Глава 32
Вместе за покупками
— Перевернись, — шепчет он и, когда я сажусь лицом к нему, отодвигается вместе с креслом дальше от стола. — Иди сюда, моё солнышко.
Он приспускает брюки, и моё влажное лоно оказывается тесно прижатым к его налившемуся члену. Я тут же приподнимаюсь, скользя набухшим бугорком по твёрдой плоти, начиная свою любимую игру.
— Подними руки вверх, — просит Арсений. Когда я исполняю его просьбу, он одним движением стягивает с меня рубашку и бросает на соседний стул. — Хочу смотреть на тебя голенькую.
Его губы вновь возвращаются к моей груди, и все мои возражения горят в пожаре сексуального желания. Вскоре его руки оказываются под моими ягодицами, приподнимая выше.
— Держись, солнышко.
Я упираюсь ладонями в его плечи, медленно насаживаясь на каменный член. Ощущения совсем другие. Ярче, острее, глубже. Мне хватает всего нескольких движений, чтобы забыться в оргазме. Арсений сминает мои губы глубоким поцелуем, его руки всё ещё поддерживают меня, усиливая ощущения. Слегка придя в себя, я возобновляю движения. Теперь ему нужно быстрее, полнее, до самого конца. Мы снова целуемся, хотя дыхание бешено частит. Кислорода не хватает. Но это сейчас такие мелочи. Пальцы мужчины вновь находят мою чувствительную кнопочку:
— Сможешь ещё раз, я помогу?
Конечно, смогу. С ним я готова на всё. Вижу, что сдерживается из последних сил. Мы оба мокрые от пота, напряжённые, возбуждённые, сконцентрированные на собственных ощущениях. Я вновь содрогаюсь в глубоком, мощном, освобождающем оргазме. Мои громкие стоны разносятся по огромной гостиной, множась в пустоте пространства. Хм… Попов на все сто уверен в своей шумоизоляции? Я цепляюсь за его плечи, что-то выкрикиваю на пике наслаждения. С этим мужчиной каждый раз всё лучше и лучше.
— Всё, солнышко, слезай, больше не могу, — хрипит Арсений мне в губы. Он вновь дал мне насладиться всей полнотой испытанной страсти. Я не просто достигла вершины, но и успела попробовать всю разноцветную палитру нарисованной нами картины. Понимаю, что на долю Арса достанется намного меньше наслаждения. А мне хочется вернуть ему всё полученное сторицей. Руки и ноги дрожат от перевозбуждения, я едва не падаю на пол, с трудом удерживаюсь и становлюсь перед ним на колени. Смотрю ему в глаза, запрокинув голову. Понимаю, что такой объём вряд ли сможет поместиться в моём рту. Тем более, что опыта нет от слова «совсем».
— Ещё сильнее запрокинь голову. Рот и горло должны составлять одну прямую, понимаешь? Максимально расслабь их, — быстро произносит мужчина. — Дыши только носом.
Я едва успеваю выполнить требуемое и упереться ладонями в бёдра Арсения, чтобы не упасть, как его ладонь ложится мне на затылок, фиксируя голову, а каменный член таранит мой рот. Вначале он сдерживается, давая мне ознакомиться с предстоящим, но вскоре теряет контроль. Конечно, он входит не полностью, но достаточно глубоко и горячая струя попадает мне не в рот, а бьёт в заднюю стенку гортани. При этом мужчина делает ещё несколько движений, которые совсем не нравятся моему горлу. Но я терплю и, когда он слегка подаётся назад, обхватываю губами всё ещё напряжённый член, чтобы высосать последние капли.
— Всё правильно, солнышко, только полегче, — стонет Арсаний. Я расслабляю губы и добавляю язык, облизывая чувствительную головку. Мужчину всё ещё потряхивает, и он упирается руками в стол.
Чуть позже Попов вновь садится на стул и притягивает меня к себе на колени. Я прижимаюсь лицом к его плечу, а он медленно гладит меня по волосам.
— Всё хорошо, Ань?
Я лишь киваю. Потревоженные мышцы горла противно саднят. Приходится вновь принимать душ и в ускоренном темпе собираться. Мы уже опаздываем.
— Сначала отвезём Аню, — командует в машине мужчина водителю. — Затем в банк.
— Сень, а тебе точно не влетит за опоздание? — переживаю я. Голос всё ещё хрипит и хочется откашляться, но я не рискую это сделать, чтобы вновь не растревожить мышцы.
— Не влетит, даже не думай об этом, — твёрдо отвечает он. — Ань, у тебя наши деньги есть? Наличка?
— Есть конечно, я меняла.
— Покажи.
Говорить лишний раз не хочется, и я протягиваю ему кошелёк. В нём лежит десять тысяч российских рублей. Вполне хватит не на один обед в кафе, я так считаю. Арсений, видимо, думает иначе. Открывает своё портмоне и добавляет ещё пятьдесят.
— Что ты делаешь? — шиплю я, чтобы не привлекать внимания сидящих впереди мужчин. С водителем понятно, а зачем второй с нами таскается? Или он тоже какой-нибудь зам? Нужно будет потом спросить. — Знаешь, на что это похоже?
— Нет, — реально удивляется мужчина. — А на что?
— Как на оплату определённых услуг.
Он внимательно смотрит в моё лицо, затем закрывает мой кошелёк со своими деньгами и возвращает назад в мою сумочку.
— Ань, о чём ты думаешь? Лично мне даже такая мысль в голову не пришла. Я просто хочу, чтобы у тебя при себе была нормальная сумма. На приличное кафе или такси, например. Да мало ли на что понадобится! Незачем Андрюше лишний раз свой рот рядом с тобой раскрывать. Не потратишь — вернёшь назад. Вот и вся проблема.
Я смотрю в пол салона.
— Сень — это твои деньги.
— Вот именно — мои. И, если ты себе купишь мороженое, я буду только рад, — отвечает он. — И к тому, что было полчаса назад это не имеет никакого отношения.
Оставшуюся дорогу мы молчим. Не напряжённо. Скорее думая каждый о своём. Для него, конечно, ничего не изменилось. Для меня это утро — поворот в новую жизнь. И там, в новой жизни, каждое следующее слово будет написано уже другими чернилами. А ещё там громко тикают часы, отсчитывая минуты назад. Наши с Арсом общие: так важные для меня и ничего не значащие для него.
— Если будешь задерживаться или, наоборот, освободишься раньше, то сразу звони, — говорит он мне у ворот колледжа.
— Ты же работаешь до шести. Я могу подождать тебя, например, со студентами в отеле.
— Не нужно меня ждать. Позвони!
Он не целует меня на прощание. Да я этого и не жду. Совместное времяпровождение не включает в себя подобных нежностей. А поцелуй в висок, по-дружески, вроде уже, как и не уместен.
Целый день от меня не отходит директор московского колледжа, хотя его появление планировалось лишь на первый день нашего приезда. И через каждое произнесённое им предложение упоминаются инициалы Попова. В итоге он меня даже на послеобеденное кофе приглашает. Меня. Одну. Я тонко намекаю, что это уже, извините, ни в какие ворота не лезет. Иван Порфирьевич спохватывается и поясняет, что он по профессии преподаватель математики и информатики. Почуял во мне родственную душу. Давно с предметниками не общался. Ещё один математик на мою голову! Интересно, а в собственном колледже ему по какой причине с предметниками не хочется общаться? В конце дня директор прямым текстом говорит, что моё завтрашнее появление в колледже можно и пропустить. Общение с родственниками важнее. Я отвечаю, что родственникам тоже нужно работать, и мои собственные коллеги меня не поймут. Но старший нашей группы, Дмитрий Михайлов, ровно в четыре часа напоминает, что рабочий день окончен, а я могу быть свободна. Завтра, в пятницу, до обеда планируется поездка к какому-то месту памяти, поэтому я могу приехать в колледж к часу. Студентов и причастных педагогов повезут на автобусе, места ограничены и вполне могут обойтись без меня. Я киваю, но ничего не говорю, так как не знаю планов Арсения, которому, кстати, я не позвонила. Не специально. Из-за пристального внимания того же Ивана Порфирьевича.
— Будешь ждать своего родственника? — уточняет Афанасьев, когда все расходятся.
— Не знаю. Мы на сто процентов не договаривались. Сейчас позвоню.
— Пусть не спешит, — просит Андрей. — Здесь рядом отличное кафе, можем немного посидеть. Где мы с тобой ещё так пообщаемся?
— На Родине пообщаетесь, — грубо прерывает наш разговор Попов, появившийся, как чёрт из табакерки. — Ань, начало пятого, мама ждёт. Волнуется.
— Пусть валерьянки выпьет, — ворчу я, но не вырываю руку, которую Арсений сразу же берёт в свою ладонь. Скомкано прощаюсь с Андреем, и мы уходим.
— Ты мне не позвонила, — продолжает меня укорять на повышенном тоне Попов.
— Забыла, так как весь день была окружена пристальным вниманием. Арсений, я чего-то не знаю?
— В смысле, пристальным вниманием? — удивляется тот.
— В прямом. А сам господин директор мне сегодня ночью сниться будет. Да я с собственным директором, если сложить все наши встречи по времени, столько не общалась, как с вашим.
— Мы, как инвесторы, можем влиять на работу колледжа. Вот человек и подстраховывается, — пожимает плечами Попов. — Андрюша тебя так настойчиво в кафе приглашал, что мне тоже захотелось. Сейчас приедем в Москва — Сити. Там пообедаем или поужинаем в ресторанчике, затем купим тебе бельё и обувь. Если останутся силы и желания, можно подняться на какую-нибудь из башен, там есть смотровые площадки и полюбоваться видами. Как тебе программа?
— А меня в ресторан пустят? Я же в джинсах и в кроссовках?
— Мы пойдём туда, где пустят, — смеётся мужчина.
Подходим к машине и рядом с водителем я замечаю утрешнего сотрудника. Пока он нас не слышит, решаю уточнить:
— Сень, а почему этот человек с тобой ездит? У него такой же график, как и у тебя?
— Он охранник.
— Зачем тебя охранять?
— Ну…. Я сейчас веду один очень важный проект. Почти всё в ноутбуке, который я домой вожу. И ещё есть нюансы. Руководителю проекта спокойнее, если всё под контролем, — сбивчиво объясняет Попов. — Ты не переживай, он нам мешать не будет. Ему за это деньги платят. Помнишь, ты сама говорила, что чужие деньги требуют тщательного присмотра.
— Помню. Но всегда быть под надзором. Не знаю. Я бы не смогла к такому привыкнуть, — честно отвечаю я.
— О каждом моём шаге он никому не докладывает. И под ногами не путается. А людям спокойнее.
Водитель Олег распахивает перед нами дверцу, и мы садимся в салон. По дороге Арсений рассказывает обо всём, что виднеется за окном автомобиля. Мне нравится его слушать. Это вновь он, мой родной и такой знакомый мужчина. Я полностью расслабляюсь. Ведь подумать у меня по возвращению домой времени будет предостаточно. Времени, в котором уже слышатся мягкие шаги подступающего одиночества.
Начать решаем с покупок, оставив ужин на позже. Я обедала и Арс тоже, поэтому есть пока не хочется. Дождь сменился тёплым вечером и мне хочется переобуться во что-нибудь более лёгкое. Мы заходим в большой торговый центр, но пропускаем сразу несколько этажей и останавливаемся на том, где расположены известные бренды. Я не совсем понимаю, зачем нам сюда, но решаю не спорить с Арсением в присутствии охранника и водителя. Надо, значит надо. Обувь мне подбирают быстро. Я с облегчением переобуваюсь в туфли наподобие «балеток», попутно замечая, что за их цену могла приобрести себе минимум десять таких же «балеток». Зачем мне ещё две пары босоножек и две туфлей, я не знаю. Но не спорю. Молчу даже тогда, когда Арс рассчитывается собственной картой. Чек, понятно, мне тоже никто не отдаёт. Охранник Вадим, я наконец-то узнала его имя, и водитель Олег вместе с коробками обуви остаются рядом с бутиком для белья. Очень хорошо, что остаются, потому что Попов моментально забраковывает все предложенные консультантами модели. По его мнению, они предназначены для представительниц эскорта. Я, конечно, не знаю, сколько зарабатывают сотрудницы древней профессии, но, посмотрев на цены, сомневаюсь, что они вообще заглянут в подобный бутик. Даже элитные.
В итоге мы спускаемся на этаж ниже, где цены радуют мой глаз. Арсений недовольно морщится, вертя в руках свою банковскую карточку. Он ещё ничего не сказал, а продавцы — консультанты поглядывают на него, словно не понимая, что этот мужчина мог забыть на их этаже. Зато, стоит мне сделать шаг к понравившемуся комплекту, как моему вниманию предлагают целую дюжину похожих. Я поспешно беру всё, что более-менее мне подойдёт, пока Арс не влез со своими комментариями. Чек мужчина берёт двумя пальцами, словно его не достали из блестящего кассового аппарата, а вытащили из мусорницы.
— А с ним, что не так? — интересуюсь я.
— Такая сумма, словно нам это на распродаже пожертвовали. Нужно было ещё раз всё посмотреть этажом выше. Поднимемся обратно?
— Нет. С меня на сегодня хватит. И ходить с мужчиной по магазинам белья… Сень, пойми меня правильно, для меня всё это слишком.
— Другие, вон, в примерочную вместе заходили, — замечает мужчина. — И долго не выходили. Похоже, не только бельё тщательно примеряли.
Я лишь краснею, а мой спутник смеётся.