Шум в тихой зоне

Мариамм сидела на широком каменном подоконнике в общей гостиной штаба, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За окном медленно умирал сентябрь. Деревья, что пробивались сквозь щели в забетонированных плитах на поверхности, роняли последние листья. Серое, низкое небо давило на город, и этот унылый пейзаж казался Мариамм отражением ее внутреннего состояния — таким же беспросветным и тяжелым. Оставаться наедине со своими мыслями было для нее настоящей пыткой, но сейчас выбора не было.

Тед все еще был прикован к койке, его обычная энергия и болтливость ушли вместе с целостностью его ноги. Эйми и Марк были на задании — их смех и споры не наполняли коридоры. Даже в госпитале ее заменяла та самая Джейн, холодноватая, но компетентная женщина, нашедшаяся для подмены. Мариамм оказалась не у дел, и эта вынужденная пауза была невыносима.

Она тяжело вздохнула, слезла с подоконника и побрела в свою комнату. Взгляд упал на небольшую картонную коробку, прижатую к стене рядом с ее кроватью. В ней лежало немногое, что она успела схватить, убегая из родительского дома, — несколько старых книг. Когда-то, в другой жизни, она читала запоем. В ее комнате в Лондоне была целая стена, заставленная книгами — подарками родителей и собственными находками в букинистических лавках. Это был ее отдельный, прекрасный мир.

Война отняла и это. Война отняла все, оставив лишь выживание, где на сон отводилось пять часов, а на чтение — ноль.

Сейчас, подгоняемая тоской и необходимостью чем-то занять руки, она опустилась на пол рядом с коробкой и начала перебирать книги. Пальцы скользили по потрепанным корешкам, смахивая пыль. Томик стихов, учебник по биологии, старый роман... И тут ее пальцы наткнулись на что-то другое. Одна книга была заметно старше остальных, ее переплет из темной кожи был потрескавшимся, а страницы пожелтевшими и толстыми. Она выделялась, казалась чужеродной в ее скромной коллекции.

Мариамм взяла ее в руки. Книга была тяжелой, пахла старостью и чем-то сладковатым. Она случайно раскрыла ее посередине, и из нее, словно выпорхнувшая птица, выскользнула и плавно опустилась на пол фотография.

Мариамм замерла. Затем медленно, почти боясь, подняла снимок.

На нем были они с Тедом. Не те, кем были сейчас — изможденные, повидавшие ужас солдаты. А другие. Два подростка с беззаботными, сияющими улыбками до ушей. Они стояли где-то в парке, позади была видна яркая зелень и солнечные зайчики. Мариамм, с развевающимися на ветру темными волосами, смеялась, запрокинув голову. Тед, румяный и долговязый, обнимал ее за талию, притягивая к себе, и его лицо тоже было искажено счастливым смехом. В его глазах читалось обожание и беспечность. Они были самыми близкими друзьями.

Неразлучными.

И сейчас... Сейчас они были по разные стороны боли. Он — прикованный к кровати, с телом, изуродованным войной. Она — с душой, изуродованной той же войной, вынужденная встречаться с врагом и играть в подлые игры. Они были слишком заняты выживанием, чтобы просто поговорить. Слишком поглощены своими ролями в этом аду, чтобы вернуть то легкое, что было между ними раньше. И они оба, не произнося этого вслух, понимали — как прежде уже не будет. Никогда.

По щекам Мариамм медленно потекли слезы. Они были тихими, без рыданий. Она сидела на полу в своей убогой комнате, сжимая в дрожащих пальцах хрупкое доказательство того, что у нее когда-то было прошлое. Будущее было туманным и страшным. Настоящее — невыносимым. И только это крошечное, бумажное воспоминание о смехе в солнечный день было единственным островком настоящего тепла в ледяном океане войны. Она не пыталась их смахнуть, позволяя им течь, смачивая воротник ее старой футболки. Эта боль была глубокая, тихая и беспросветная, как сама война.

Конец месяца принес с собой не облегчение, а новое, ожидаемое напряжение. К Мариамм подошел все тот же молчаливый посыльный и вручил все тот же смятый клочок бумаги. Вечерняя встреча. Она была готова к этому. За месяц вынужденного затишья она не просто отдыхала — она копила силы, продумывала стратегию, готовила вопросы.

Она вернулась в свою комнату, чтобы собраться. Эйми, к ее удивлению, была там и что-то чинила на своем старом комбате.

— Куда это ты? — спросила подруга, не поднимая глаз от работы.

Сердце Мариамм на мгновение заколотилось, но голос ее прозвучал ровно, отработанной ложью:

— В госпитале. Джейн не справляется, нужна помощь с ранеными. Так что... не жди меня ночью.

Эйми понимающе кивнула, абсолютно доверяя. Война была полна внезапных дежурств и ночных вызовов.

— Поняла. Береги себя.

Мариамм быстро вышла, чувствуя укол стыда, который тут же подавила холодной необходимостью. Она прошла к порталу, произнесла пароль, и мир снова завертелся.

В знакомой лощине было прохладно и тихо. Она произнесла заклинание-пароль, и хижина проступила из воздуха. Войдя внутрь, она осталась стоять, прислонившись к столешнице, и начала мысленно повторять вопросы, которые готовила. Они вертелись в голове, отточенные и острые: «Что заставило такого человека, как ты, предать Кассиана? Неужели только выгода?» «Ты когда-нибудь сомневался в своих действиях? Видел последствия?» «Что для тебя самое ценное? Что ты защищаешь, кроме себя?» «Почему ты носишь это кольцо на правой руке? Оно что-то значит?» Она надеялась вывести его на откровенность, задеть за живое, найти брешь в его броне.

Дверь открылась беззвучно. Он вошел. Тот же холодный, могущественный, подавляющий своим присутствием. Мариамм, собравшись с духом, поздоровалась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри все сжалось от памяти того поцелуя, от унижения. Как вести себя после этого? Она не знала.

Но Трой вел себя так, словно ничего не произошло. Его взгляд скользнул по ней с привычной холодной оценкой, без тени насмешки или напоминания о прошлом. Это было почти хуже — его полное, абсолютное безразличие к ее внутреннему состоянию.

Ей было все равно. Главной была цель. Она начала разговор, осторожно подводя к своим каверзным вопросам. Она вплетала их в разговор о поставках, о передвижениях войск, пыталась казаться просто любопытной, а не допрашивающей.

Но он был непробиваем. На каждый ее вопрос он отвечал саркастической шуткой, уклончивой фразой или холодным, уничижительным взглядом, который заставлял ее умолкнуть. «Выгода? Детка, в этом мире все продается и покупается. Просто у меня цена выше.» «Сомнения — роскошь для тех, у кого есть время рефлексировать. У меня его нет» «Самое ценное? Моя жизнь. И я ее прекрасно защищаю» На вопрос о кольце он лишь бросил короткий взгляд на свою руку и сменил тему.

Он вел себя отстраненно и холодно, как всегда. Стало ясно, что его броня куда толще, чем она предполагала. Он не поддавался на провокации, не открывался. Он был крепостью, и взять ее штурмом за одну встречу было невозможно.

Мариамм замолчала, внутренне признавая поражение. Так быстро его не сломать. Придется ждать. Копить терпение. Искать другие, более тонкие подходы. Она приняла от него очередной конверт молча, сжав зубы от досады. Он вышел, не прощаясь, оставив ее одну с грузом неудачи и пониманием, что эта игра затянется надолго. Она осталась в хижине, глядя в пустоту, и в ее голове уже роились новые, более осторожные планы.