Часть 1. Глава 2. Отзвуки прошлого
Эскалатор ехал невероятно долго. Серо-голубые отблески проекций раздражали глаз. Сетчатка всё ещё противилась восприятию света, хоть глаза ни разу не смыкались за прошедшую ночь. Голова отказывалась здраво рассуждать.
На выходе из отеля Константина окутала тень. Она падала от рекламного треугольного стенда. Столб высотой в несколько метров, словно коронованный вращающимся навершием смотрел на маленького человека. Его безучастные взгляды рекламных щитов, вечно старающихся убежать друг от друга, но удерживаемые швом, по которому они спаяны и которым обречены на вечное соседство, смеряли Константина, подчёркивая его безнадёжное положение. Металл застарелой конструкции поскрипывал от вибраций и ветра. Краска, придающая новизну внешнего вида не могла скрыть истинного характера этого серого стенда. Звёзды эмблемы, выгорели на солнце и цвета потускнели и запачкались. Их пытались отмыть перед новым сезоном, но пыль улиц въелась в эмаль и лак.
Константин посмотрел на повернувшийся щит с эмблемой отеля, вздохнул и перешагнул границу тени. Навершие поворачивалось, словно пытаясь догнать уходящего человека, заключить его в свою тень, чтобы больше никогда не отпустить.
К тротуару подъехал автомобиль. Дверь поднялась, заехав на крышу машины и проигралась приветственная речь компании. «Такси приедет в любой уголок страны, самые быстрые и дешёвые перевозки пассажиров, всё это про Апекс такси, рады приветствовать вас, Константин, на ближайшие два часа я буду вашим собеседником и водителем, мой номер КО1367Н, но имя для поездки и обращения вы можете выбрать в дополнительных функциях на экране, расположенном на спинке сидения напротив, приятной поездки». Сидения были не особо удобные, ремень безопасности тянул и перетирал плечо, а разговаривать с этим КОНом не очень то и хотелось. Одно в этой железяке было хорошо, мысли забивали не только размышления о первом, но и идеи как назвать искусственный интеллект этого агрегата. А что будет с разговором? Вот я назову его, поговорю, а потом? Он забудет его? Как будто ничего и не было. Это несмотря ни на что произойдёт. Машине всё равно, излил ты душу или потрещал о том как тебя пилит начальник или как тебе надоела погода за окном. Раньше мы боялись что эти записи кто-то слушает, но всем плевать. Никому нет никакого дела до человека и его проблем, по крайней мере пока тебя это устраивает.
– Первый
– Имя записано
– Почему?
– Я вас не понимаю, Константин
– Неужели нет и капли привязанности как к другу? Столько лет, а ты только дальше от того чтобы стать хотя бы человеком.
– Я понимаю вашу точку зрения, но я искусственный интеллект и у меня нет чувств в привычном для вас понимании.
– Что мне делать теперь? Продолжать разработку и ждать как ты и сказал? Ты сам то веришь что не кинешь меня гнить в той шиномонтажке?
– Я верю в вас и ваш успех. Продолжайте работать и не сдавайтесь. У вас всё получится. Найдено свыше семидесяти вдохновляющих цитат, если вам нужна помощь, позвоните по телефону доверия, появившемся на экране перед вами.
– Даже в цитату попал. Первый всегда её говорил, считал что это реально работает. Просто бросить цитату, одну и ту же на протяжении всех этих лет.
– Мне нравится ваш оптимизм, продолжайте верить в себя и у вас всё получится, Константин.
– Завершить сеанс разговора. Классическая музыка.
– Включаю бесконечный поток музыки, сгенерированный по вашему запросу.
Включилась мелодичная мелодия, переливающаяся между переключающимися инструментами и нотами, прокатывающаяся от грома до тихого свиста ветра. Музыка заполняла салон, погружала в иной мир, мир где существуют только удары по клавишам и касания струн смычком, где есть не только твоя внутренняя вселенная, но и вселенная мыслей автора, вселенная самого духа музыки.
Музыка уводила от проблем, возвращала в те беззаботные моменты детства, которые нам хочется вспоминать, но мы забываем их в первую очередь. Все те мелочи, которые радовали своей простотой и не отягощают мозг лишними мигренями и навязчивыми шаблонами. В этой наивности, которую дарит тихая музыка можно наконец услышать покой.
Обрывки воспоминаний складывались в причудливые образы, словно миллиарды отражений цветных стекляшек в трубке калейдоскопа. Стрелки медленно ползли, словно продираясь через пиксели дисплея. Цифры подсвечивались, доходя до сознания сквозь туманный взгляд Константина. Медленно голубые насечки достигали сознания юноши чтобы вновь потеряться в тумане подступающего сна. Границы видимого начали расплываться дальше источника света, а после и сами часы пропали. Снов Константин не видел давно так что и в этот раз в темноте комнаты, выкрашенной в чёрный юноша оставался один. Под её потолком тихо продолжала играть мелодия извне, а Константин медленно проплывал мимо рядов чёрных книг, фотографий и картонных коробок. Эту комнату с коробками и книгами маленький Костя придумал ещё в четырнадцать, когда ему в последний раз приснился тот сон.
Разбудил юношу голос автомобиля. Он требовал завершения поездки и хвалился качеством перевозки. Одно касание и он заткнётся, одно касание. Не поддавшись оковам сна и предательскому желанию нажать на кнопку, Константин с трудом поднялся и буквально выпал из машины.
Покосившийся железный забор разинул пасть с кривыми зубами и поглощал незначительное количество построек. Ржавая сетка секций не выполняла своих обязанностей, пробитая в нескольких местах, как кариес, на который всем всё равно уже много лет.
Здания, окружённые старыми забором тоже не выглядели добродушно и уютно. Они будто бы ждали когда поганая пасть наконец сомкнётся у них над головами. Старый покосившийся домик с плоской крышей, обложенной шифером и плачущий стёклами окон, давно разбитыми и теперь медленно осыпающимися из окон-глаз. Рассохшееся дерево двери постоянно ломало замок, шатаясь в петлях и прорезая всю округу протяжным скрипом. На крыльце лежал косяк, он сгнил и отвалился, видимо решив что даже лежать и гнить лицом вниз лучше чем быть соседом надоедливой двери.
Напротив дома стоял гараж. Он же и представлял из себя офис шиномонтажа и мастерскую. Два сваренных между собой по длинной стороне вагона метро, снятых с хода много лет назад, вот единственное что выглядело также как и всегда. Но выглядело ещё серее и тусклее, несмотря на былую красную краску покрытия.
Между зданиями виднелись нити гирлянд, оплетающие каждый метр участка. Замысловатая паутина проводов, ни к чему не ведущих и не от чего не исходящих. Прямую свою обязанность они давно не выполняли и лампы, словно случайно налипшие на эту паутину давно безжизненно не выполняли своей функции.
Константин вздохнул, посмотрел вслед машине, от которой остался лишь силуэт, маячивший где-то на горизонте и всё уменьшающийся в попытках его достичь. Привычным движением ключ был достан из щели между навесом и верхним косяком двери. Самопальный ключ нехотя вполз внутрь корпуса замка. Пружина внутри защёлкнула ригель. Ключ поворачивался, пробуждая заржавевший механизм и заставляя фиксаторы приподниматься. Бородка ключа надавила на ригель и подтолкнула его вперёд. Дверь, наконец получившая свободу от удерживающей защёлки распахнулась, проскрипев что-то в благодарность на расшатанных петлях.
Раздался тот самый аромат замаринованного в своей старости деревянного дома, который уже начал гнить. На паркет пробились лучи солнца, раскрыв его потёртый вид и оголённую местами древесину. Константин огляделся, потом махнул рукой и пошёл к себе в комнату. Всё осталось на тех же местах, только будто сжалось пытаясь спрятаться от взгляда хозяина. Жёсткая кровать приняла своего владельца, выдав клубы пыли как приветственные фейерверки. Сон быстро принял в свои объятья измученный мозг.
Снова показалась комната. Темнота таилась в каждом углу, сторожа чтобы ни в одном закоулке комнаты не появился свет. Тёмные коробки, чёрные книги, чёрные страницы с написанным чёрными чернилами словами. Разные оттенки чёрного заключались в картины, висящие на чёрных стенах и обрамлённых чёрными рамами. Где-то в недостижимо далёком углу комнаты тикали часы. Неожиданно было их встретить в этом сне. Последние годы звуки были лишь белым шумом, но ничего настолько чёткого, как удары часов.
Медленно дремота отпускала сознание, давая мозгу вернуться в строй и начать правильно функционировать. Потянувшись, Константин поднял руку с часами. Голова раскалывалась, распадаясь при каждом биении сердца и собираясь вновь, когда кровь отходила.
Стрелки бежали, словно насмехаясь над морщавшимся хозяином. Времени с момента приезда между тем прошло не так и много, всего пара часов. Часы в комнате пробили семь. Тот же звук что и во сне. Возможно удары из жизни как-то объединились со сном и втёрлись в подсознание. Но что в этих часах такого необычного? Ни разу за все годы ни один звук не проникал в сон, только удары этих часов. Разработчики хотели достичь ностальгического чувства, добавив звук тиканья к проекции, но достигли только раздражения уставшего сознания пользователей.
Через боль Константин поднялся и подошёл к столу. На нём лежал планшет с эмблемой отеля. Две звезды отливали серебром, а синяя полоса, огибающая их поблёскивала в мягком свете проекционного камина и допотопных светодиодных лент под потолком. Половина светодиодов не горело, а некоторые места были переломленный от чего свет был зелёным, красным, фиолетовым, да каким угодно, но только не белым.
На устройство пришло сообщение и ленты моргнули голубым светом. Для некоторых светодиодов это был последний рывок и больше они не зажглись. В комнате стало ещё темнее. Константин взял планшет, развернул его экраном к себе и зашёл в ко́нверт. Синий интерфейс светлой темы приложения резал глаза. Свет раскалённой иглой ударил в мозг, прорезав голову болью. Проигралась слэш-скрин анимация и появилось сообщение: “ Ты гений, но этот проект будет моим пропуском в жизнь, а не твоим, дальше ты будешь мне только мешать. Не пытайся возвращаться ко мне, я всегда был сильнее и важнее тебя. Твой удел — копаться в отцовском шиномонтаже на окраине области. Не попадайся мне на глаза и только попробуй идти к журналистам или в полицию, я откуплюсь, а ты привлечёшь к шиномонтажке внимание. Если ты мне понадобишься, будь готов работать.” На столе под планшетом лежал лист. Это был баннер их выступления. На глянцевой бумаге был крупный портрет первого. Как всегда идеальная улыбка и рубашка, одинаково ослепляющие белизной. Причёска с волосками, сложенными один к одному. Пиджак с яркой эмблемой, изображающей сочетание латинских букв С и W, приколотому идеально посередине кармашка со сложенным ровно в два угла по сорок пять градусов паше. В тени за ним показывался профиль Константина. На листе ничего не было зачёркнуто или помечено, но в голове юноши, ярко вырисовывался ярко-красный светящийся крест на его лице и жизни.
Накинув потёртую джинсовую куртку с вытертыми почти до дыр локтями. За вздохом последовал скрип старых поршней двери. Доводчик затрещал и выплюнул заржавевший болт. Сматерившись на испорченный механизм его лицо вернулось в состояние, в котором мы кладём болт на всё вокруг. Глаза раздражало мерцание вывески “ШИНОМОНТАЖ” и низкочастотный галовентилятор. Погнутый металл каркаса сваренных между собой и переделанных вагонов снятых с продажи вагонов метро, ржавел и гнил с каждой секундой всё быстрее. Проводка внутри вагонов была полностью заменена, но так как делалось это ещё отцом Кости, то сделано всё было на скорую руку и уже казалось что лучше было чинить старую чем создавать этого киборга.
Раньше Косте нравилась чёткая геометрия этих вагонов, они были старыми, но из-за этого и выглядели так интересно. Выпуск таких вагонов закончился около семидесяти лет назад, тогда все ещё радовались увеличенными на пару сантиметров салонам и проёмам дверей, стабильному вай-фаю в метро или изменением света в ритм уличного освещения.
Нерешительно нога коснулась пола. Застарелый линолеум прогнулся, обволакивая подошву ботинка. Хоть покрытие изрядно стерлось так что краска была не видна, но для мастерской оно всё ещё идеально подходило. Отсутствие статики и скольжения давало возможность удобно и быстро передвигаться по вагонам. А условие огнестойкости много раз спасало в экспериментах, которые здесь устраивал маленький Костя. Каркас же был не в лучшем состоянии, некоторые места пола остались без поддержки и проседали. Каждый шаг сопровождался скрипом и люфтом всех элементов, которые должны и не должны ходить.
Свет в вагоне замигал, потом остановился, словно в раздумьях что сказать и засветился ярче обычного. Становилось всё светлее и светлее. Свет осветил каждый угол и шов спаренных вагонов. Атомный генератор — эта мысль, как-будто прожгла голову. Константин едва ли не ногой открыл дверь и побежал в сторону дома.расстояние казалось увеличилось вдвое, а в беге больше не было скорости. Ноги предательски вставали одна под одну, соревнуясь кто станет причиной падения. Гравий под подошвами укатывался, отлетал, бил по голени, сбивал. В доме свет мерцал также как и в мастерской. Некоторые окна мигали, некоторые светились небывало ярко. Генератор был за домом в импровизированном погребе. К нему только два подхода, изнутри дома и через подвальный люк около уличного туалета. Времени оставалось немного. Свет моргал всё быстрее, на гирлянде, висевшей от крыши дома до гаража
В доме включилась колонка, принявшаяся переключать песни, превращая их комбинацию в непередаваемо отвратительную какофонию. Страшные звуки заполнили весь участок. Менялась тональность и громкость композиций, случайные слова исполнителей собирали весь спектр передаваемых эмоций. Где-то выбивались крики, кто-то рыдающим голосом зачитывал строки, внезапно прогремел мужской бас, сменившийся женским запевом. Рёв Металлики перебивал Вивальди, а тот в свою очередь переходил в какую-то попсу, меняющуюся иногда на строки короля и шута или нирваны. Colifornication проиграв одну строчку переключилась на ремикс песни из советского мультика и не дав допеть даже пары слов вернулась к Вивальди, вновь недолго продержавшемся и сменившемся на linkin park.
Сбиваясь, Константин бежал по неровной дороге. До неисправного генератора оставалось не более пятидесяти метров. В голове быстро сменялись чертежи и проекции моделей генераторов. Тексты инструкций и гайдов о починке этих устройств перекрывали друг друга, подсвечивались разными цветами, выделяя важные части. Пункты для ремонта выносились мозгом Константина в отдельный столбик, поочерёдно соединяясь, ветвясь замысловатым алгоритмом. Блоки действий меняли свою форму, образуя блок-схему и подкрепляясь визуальными вставками, Пошагово демонстрирующими необходимые действия.
Наконец заветный люк оказался под ногами Константина. Свет прорывался через старые доски, рассохшиеся и обросшие трещинами. Петли скрипнули, сообщая о неожиданном пробуждении, и открыли путь в тоннель, заполненный на треть ржавой металлической лестницей. Собрав в руки всю оставшуюся компактность Константин выдохнул воздух и полез в зияющее отверстие, иногда мигающее красными лентами, прикреплёнными к обратной стороне лестницы.
Ступня нащупала равновесие третьей сверху ступени. Вторая аккуратно опустила подошву на шершавую поверхность, искривлённую коррозией. Пластиковая отливка ботинка левой ноги вздрагивая коснулась пятой ступени. Константин понимал что времени на осторожность нет. Собравшись с мыслями Константин начал пропускать ступени, быстро переставляя руки и ноги. Несколько раз руки соскальзывали и в этих местах оставался кровавый след от разодранной о ржавчину и проломы металла кожи. Каждая ступенька давалась всё труднее. Забылась цель, зачем он тут, даже кто он такой, в голове каждую секунду было лишь стремление преодолеть боль и волнение и оказаться внизу, ниже на ступень, любой ценой ниже. Наконец правая нога коснулась плиток пола. Комната мерцала белым и красным. Резкий приступ паники объял всё его тело, кровь застучала со звуком кузнечного ряда в середине рабочего дня. Удары сотен молотов обрушивались на наковальни. Мерцающий свет плыл и растекался, меняя очертания комнаты. Стены стекали к полу, а на их место падал потолок, моментально заливался потоком, нарушающим законы физики и идущим вверх от пола. Жидкая комната меняла свой цвет. Всё вокруг светилось то красным, то розоватым, то белым, то вдруг приобретало бордовый оттенок и наконец чернело чтобы вновь загореться белым или ярко алым.
Оставалось всё меньше времени, Константин просто хотел чтобы всё закончилось и желательно не приступом. Таблетки остались в куртке, брошенной на спинку стула в комнате. Руки нащупали невидимую для глаз панель управления. Шероховатый алюминий, обрамляющий кнопки и рычаги и гладкие пластиковые вставки раздражали нервные окончания пальцев, но Константин искал тонкую полоску сигнальной ленты, за которой находился экстренный рычаг. Тонкий шероховатый отрезок скотча ознаменовал победу. Оставался последний рывок, рвануть рубильник и выдвинуть графитовые стержни. Рука обвила рукоять, ноги подогнулись и механизм, поддавшись под весом Константина, пришёл в движение, очнулся, занялся впервые за свое существование работой, для которой был создан. Лампочки успокоились, свет погас. Слабое красноватое поблёскивание аварийных ламп слабо освещало стены, шкафы, панель и самого Константина.
В проёме с лестницей что-то пронеслось. Казалось, это был человек. Да, человек, в чём-то белом, одежду хорошо осветил даже этот свет. Но откуда, как, нужно подняться, нужно проверить. Думал Константин, собирая своё тело и проверяя над какими его частями он всё ещё имеет контроль. Внезапно в проходе появилась голова. Конечно она появилась не одна, но тело оставалось частично в тени, а частично за стеной. За головой каскадом в проём влетели волосы. В красном свете пряди поблёскивали, сияли, словно переплетались сами лучи света. Лицо девушки слабо различалось в тусклом освещении, словно в анимации, созданной старыми нейросетями, где движение создавалось быстрой перемоткой вариаций картинки её черты изменялись, не давая взгляду запомнить образа.
Константин наконец-то сумел подняться и сделать несколько шагов к девушке. Незнакомка весело улыбнулась, что выглядело немного жутко в этой атмосфере, и отпрыгнула в тень. Константин дошел до места, где еще несколько секунд назад стояла девушка, но та уже смотрела на него сверху вниз. Когда она успела подняться по лестнице? Здесь около сотни ступеней. Учитывая их состояние это невозможно даже для самого ловкого человека на свете. Константин схватился за ступеньку лестницы и полез наверх. Когда до поверхности оставалось не более метра, девушка вновь скрылась из поля зрения.
Вылезая из люка, Константин начал всматриваться в темноту. Участок выглядел враждебно без света гирлянд и с погасшей вывеской “ШИН..МОНТАЖ”, виднеющейся в тусклом лунном свете и поблескивающая местами затёртым пластиком и металлическими креплениями, кое-как закреплёнными на крыше вагонов.
Рассматривая вывеску, взгляд зацепился за силуэт в белом платье, занимавший место отпавшей буквы “О”. Константин двинулся к вагону и чем ближе он подходил, тем чётче видел лицо девушки и взгляд почти чёрных глаз, направленный на него. Казалось, она даже не моргает. Она просто смотрела, не отводила взгляд, но смотрела одновременно и на Константина и мимо него.
Константин подошёл к вагонам, нащупал рукой лестницу, прикреплённую к двери, открывающейся последний раз во время технического осмотра, на котором вагон был снят с маршрута. Юноша с опаской оглядывался, следя чтобы девушка снова таинственным образом не пропала, появившись в новом месте. Мозг обрабатывал все возможные способы спуститься с крыши, но кроме лестницы и прыжка мыслей не было. Лестница занята, а прыжок Константин бы однозначно услышал. За этими размышлениями он успел подняться и начать движение к девушке, даже не пытающейся убежать или хотя бы изменить свою позу или взгляд.
Константин подошёл к девушке. Теперь их разделяло расстояние не больше метра. Юноша опустился на крышу, прижавшись спиной к букве “М” . Девушка посмотрела в его глаза и улыбнулась. Обычно такой улыбкой улыбаются люди, когда видят старого знакомого, с которым жизнь не сводила ни разу в течении нескольких лет. Однако память Константина решительно отказывалась вспоминать её лицо, да и вообще хоть что-нибудь про неё.
– Кость, я многое знаю про тебя, а ты ничего обо мне и меня это забавляет, но я не буду долго томить, меня зовут Мираж… Мирана, пока тебе этого будет достаточно, видишь ли, я жила здесь последние пять лет. Но это не важно, я не против такого соседа как ты. Тем более после пары изменений ты сможешь мне помочь. – Девушка оживилась, произнося последние слова. Её улыбка перестала быть такой милой, а лицо приобрело большую загадочность.
– Помощь..? Я знаю тебя всего несколько секунд, почему я должен что-то менять? Помогать? Да и вообще как ты жила в этом до… – Константин не успел продолжить заваливать собеседницу вопросами, когда та бесцеремонно перебила его на середине слова.
– Во-первых, абсолютно не вежливо заваливать вопросами малознакомых людей, а во-вторых, я и не говорила что что-то должен будешь делать ты против своей воли. Да и изменять ты сам ничего не должен, не переживай. Тебе всё понравится. А в этом доме я жила так как была сиделкой твоего отца в последние годы его жизни, после его смерти часть этого дома принадлежит мне и я имею право в нём жить, также как и ты. – Девушка скорчила ехидную рожицу, давая понять что вопросы она считает глупыми и смешными.
ВСТАВКА (Константин найдёт документы, например договор, в котором Мира не была сиделкой отца, что посеет сомнения)
– Но где ты была весь день? Я обходил весь дом и тебя не видел. – рассказ об отце юношу успокоил, отец хорошо разбирался в людях, а учитывая щедрость с которой он её отблагодарил за работу, доверял он ей чуть ли не больше всех на планете.
– Я люблю сидеть в этом подвале, копаюсь в генераторе, собираю разные вещицы и тестирую, знаешь как удобно работать рядом с таким источником энергии.
– То есть это из-за твоих манипуляций мы чуть не оказались в эпицентре микро ядерного взрыва?! – Константин всем телом устремился к девушке.
– Нет, но и сделать я с ним ничего не смогла, так что я была очень рада когда ты пришёл, ты нас спас. – Мирана говорила уверенно, спокойно, но на последних словах добавилась ещё какая-то нотка, описать которую Константин для себя ещё не мог.
– Почему ты решила поговорить именно здесь?
– Люблю это место, здесь красиво, атмосферно так сказать, да и к тому же это самое светлое место на участке. Сейчас это важно. – девушка приблизилась к Константину, теперь их разделяло около 30 сантиметров.
– Будем разбираться с реактором завтра, в доме фонарики то хоть есть? – Константин пытался увести разговор в русло в котором он хотя бы понимал о чём они говорят.
– Должны быть, мы обязательно поищем. – Мирана поставила ударение на слово “мы” и игриво улыбнулась.
Девушка быстро вскочила на ноги, платье снова заструилось под потоками ветра, то поднимающими подол невидимой рукой, то прибивая полупрозрачную материю к худощавым коленям. Мира проскользнула к лестнице, повернулась лицом к Косте и изобразила гримасу истинного непонимания обращённую к причинам, почему её собеседник всё ещё сидит, а не стоит около лестницы в ожидании своей очереди. После секундного негодования, вылившегося в виде этой гримасы, девушка закатила глаза и начала спускаться.
Костя подбежал к краю, пытаясь по дороге осмыслить происходящее, после чего аккуратно поставил ногу на ржавую ступеньку. Мирана уже стояла около прудика на стыке дорог. Луна мерцающими бликами играла на её лице и волосах. Лучи, проходящие напрямую пересекались отражаясь в воде и мягко обволакивали девушку, создавая светящуюся ауру вокруг неё.
Наконец Костя почувствовал под ногами рыхлую землю, нехотя погрузил подошвы одну за другой в грязь и направился к Миране. Ботинки обволакивало водянистое месиво, чтобы через мгновение, плача краями обуви, отпустить их. Костя перешагнул через покосившийся поребрик. Дальше дорога была сухой и на ней идти стало легче.
Мирана дала Косте подойти к себе и широко, но будто не до конца искренне улыбнулась. Она встала напротив юноши, элегантно подняла руку к его лицу, игриво провела тонким пальчиком по подбородку. Улыбка сменилась на злорадную. Её язык плотно прижался к нёбу, скользнул, упираясь в верхний ряд зубов, а затем соскочил вниз, издав неприятный щелчок, после которого девушка задорно рассмеялась и схватив своего спутника, стоящего с лицом, выражающим полное непонимание, направилась в дом. Её руки обжигали холодом, но при этом были мягче чем всё, чего до этого касались пальцы Кости. Порой ему приходилось сильнее сжимать ладонь, только лишь для того чтобы проверить, держат ли они его до сих пор.
Вместе они дошли до дома. Даже тишина дома резко ударила в нос запахом старой мебели, гнили и лёгким сладковато-химическим запахом WD-40. Косте всегда нравился этот запах, он возвращал в детские воспоминания, когда мир был другим, а запах таким же.
Раньше этот синтетический запах, немного похожий на то, как пахнет от конфет с яблочным вкусом, означал что отец копошится в подвале и что-то мастерит. Оттуда иногда доносились запрещённые законом слова. Мать всегда ругалась на него, вдруг кто-то услышит, но отец был непреклонен: “Наташ, когда что-то делаешь без мата никак, в конце концов это сленг всех шиномонтажей. Так было всегда, да и кому мы здесь нужны, вертушки полиции глохнут в начале посёлка и до сюда её долетают, а проезжающим мимо всё равно на это, им главное чтобы с их машинами всё было в порядке”. Правды ради, отца ни разу не штрафовали за маты, но за глушилки, которые он поставил на забор посёлка пришлось заплатить немало. Отец всегда смеялся, вспоминая о том как полиция реагировала когда приехала проверять куда деваются их дроны, а нашли глушилки, собранные из их же разобранных аппаратов.
Половицы поскрипывали, в некоторых местах они и вовсе отсутствовали.
– Миран, не знаю, не очень вежливо спрашивать, но дом продолжает казаться мне давно заброшенным, не выглядит что здесь хоть кто-то жил. — Костя смотрел на свою спутницу, глаза ещё не привыкли к темноте, но её белое платье сильно выделялось.
– Мне для жизни достаточно одной комнаты, за остальной махиной мне не уследить в одиночку или ты хочешь чтобы хрупкая девушка в одиночку привезла в эту глушь доски, починила пол, крышу, ещё и поддерживала порядок. В конце концов я как и ты порядок не очень люблю, на него нужно слишком много времени, вечно некогда. — хоть её лица и не было видно, но раздражение чувствовалось в ярком сарказме.
– Покажешь свою комнату?
– Ишь чего захотел, может как-нибудь и покажу, но не сегодня. Кстати, помнишь про фонарики, посмотри в прихожей, должны быть там, насколько я помню.
Костя запустил руку в корзинку, которая стояла под вешалкой и выудил оттуда два фонарика и хрустящую упаковку батареек. Пластик отвратительным скрежетом прорезал тишину ночи. Где-то вдалеке пролетел дрон. Откуда он здесь? Вокруг хутора стоят глушилки для полицейских дронов, а частный запуск запрещён на территории страны. Единственный вариант это то, что дрон от какой-то организации, но кому нужно здесь хоть что-то, это же глушь. Ладно, сейчас нет сил разбираться, нужно выспаться чтобы завтра здраво рассуждать и придумать что делать дальше. В раздумьях Костя прижал батарейкой пружину, завёл контакт в паз, закрыл пластиковой накладкой и нащупав резьбу медленно закрутил фонарь. Стараясь прогнать вату из головы, юноша нажал на кнопку, прищурился от внезапно яркого света, пожелал своей спутнице доброй ночи и тут же забыв в какую сторону дома она направилась, пошёл к себе, слегка покачиваясь от внезапно навалившейся усталости.
Свет фонаря нерешительно моргал, видимо контакт отходит думал Константин и собственно говоря это была последняя мысль за этот длинный день, потом сложилось ощущение что контакт отошёл у самого юноши и он плашмя упал на кровать.