Глава 59. Тропа доверия.
Оглушающий лязг металла сабли Эмин, столкнувшегося с невидимой тенью Безликого Бая, стал сигналом к отступлению. Се Лянь, сжимая в руке меч Фансинь, замер лишь на мгновение, но Хуа Чэн не дал ему времени на раздумья.
— Бежим, Гэгэ! Сюда! — Хуа Чэн схватил его за руку, и это прикосновение было единственным якорем в наступившем хаосе.
Они не побежали назад.. Хуа Чэн рванул к узкому, едва заметному проему в скале рядом с главными воротами — скрытому входу, который не смог бы найти ни один современный сканер.
— Но как же... — начал Се Лянь, но Хуа Чэн уже тащил его в кромешную тьму.
— Не трать дыхание на вопросы, Гэгэ. Следуй за мной. Он здесь неуязвим.
Они нырнули в узкий, извивающийся туннель. Каменные стены были скользкими от влаги, воздух — тяжелым и холодным, с металлическим привкусом. Се Лянь чувствовал, что они погружаются в самое нутро Горы Тунлу, и это место, которое он знал по легендам как Кузницу демонов, источало древний, пугающий ужас.
Хуа Чэн шел, словно это был его второй дом. Он не колебался ни перед одной развилкой, не спотыкался на неровном полу, его шаги были твердыми и уверенными. Он двигался с такой пугающей легкостью, что Се Ляню показалось, будто он видит в этой темноте лучше, чем при свете дня. Се Лянь полностью доверился Хуа Чэну. Он знал, что этот человек не только его щит, но и единственный проводник в этой бездне.
Се Лянь, прислушиваясь к каждому шороху, чувствовал, что Безликий Бай где-то рядом, словно огромная, невидимая тень, растянутая по стенам пещеры. Звук их собственных шагов отдавался многократным эхом, создавая ложное ощущение присутствия целой толпы преследователей.
— Он нас догоняет? — прошептал Се Лянь, пытаясь отдышаться.
— Разумеется. Он играет с нами, Гэгэ. Здесь он — владыка, — ответил Хуа Чэн. Его голос был ровным, без тени паники.
Внезапно, за поворотом, Хуа Чэн резко остановился, прижав Се Ляня к холодной стене. Секундой позже мимо них, на немыслимой скорости, пронесся порыв ледяного ветра. Се Лянь почувствовал нарастающий ужас, от которого сводило скулы: это был Безликий Бай, и он промчался так близко, что можно было ощутить статическое электричество его безумия.
А затем, столь же внезапно, как и появилось, преследование прекратилось.
Тишина. Непроницаемая, давящая, гораздо более страшная, чем лязг сабли.
Хуа Чэн выждал еще минуту, не отпуская Се Ляня, и только потом продолжил путь.
— Он исчез, — констатировал Се Лянь.
— Он не исчез, — Хуа Чэн продолжил идти, его тон был непринужденным, даже слегка небрежным. — Он здесь, везде. Но он перестал нас догонять. Он хочет, чтобы мы сами пришли туда, куда ему нужно. Не беспокойся, Гэгэ. Пока ты рядом, он не осмелится открыто напасть.
Это утверждение, звучащее столь уверенно, парадоксальным образом только усилило страх Се Ляня. Почему Хуа Чэн так в этом уверен?
Крики и Отступление от Пути
Они прошли еще несколько минут по туннелю, который постепенно становился шире, превращаясь в подземный лабиринт. Хуа Чэн вел их к главному сектору, где, по расчетам Се Ляня, находилось сердце Кузницы.
Вдруг Се Лянь услышал их. Слабые, отдаленные, полные муки и ужаса крики.
Крики были определенно человеческими. Се Лянь, инстинкт спасителя которого не мог умереть даже в глубине Тунлу, остановился.
— Сань Лан, ты слышал? Кто-то в беде. Мы должны помочь!
— Это часть его игры, Гэгэ, — голос Хуа Чэна оставался спокойным. Он даже не замедлил шага, продолжая вести их вперед. — Здесь нет никого, кто заслуживает твоего внимания. Иди.
Но Се Лянь не мог. Он был воспитан на вере в то, что даже один спасенный человек имеет значение. Он отдернул руку от Хуа Чэна.
— Нет! Я не могу просто пройти мимо. Если кто-то из наших...
Он развернулся и побежал в сторону, откуда доносились звуки, в туннель, который Хуа Чэн обошел.
Хуа Чэн остановился, его фигура застыла в темноте.
— Гэгэ! Не ходи туда! — впервые в его голосе прозвучало не спокойствие, а резкая, острая тревога.
Но Се Лянь уже бежал. Он не мог остановиться. Он был обычным смертным, который спасает мир. Он не мог оставить крики в беде. В конце концов, он был здесь, чтобы спасти не только Хуа Чэна, но и тех, кого Хуа Чэн спас ради него.