Глава 2. Конструктивный диалог. Мозги на место?
Ах, как мил мир, и снова я живее всех живых. Поттер спасает свою шкуру и пытается сбежать. А Дамби, старый сукин сын, пьянствует, и сервирует великую истину за ложью.
Крестражик, милый мой крестражик - один, второй, третий и какой-то там...
Человек-крестраж, видали боги! Я либо спятил, либо поумнел!
Ох, Альбус, ты покойся с миром, который я сломал в пух и прах!
Зельице, зельице моё - пойдём проверим, как светяшка блещет.
Жижа невкусная, и точно оно, но глазки светятся, как новогодний шар.
Волан-де-Морт шёл по коридору, словно дитя на праздник: плащ колыхался мысли пульсировали словами "мой крестраж... мой крестраж..." Он не ступал - он плыл. На губах жила странная полуулыбка, не свойственная ни живым, ни мёртвым в который раз.
В руках - флакон с мутно-серебряным зельем, поблёскивающим, как ртуть с каплей лунного света. Он шёл к Поттеру.
- Гарри, - произнёс он почти ласково. - Приятно видеть тебя... живым!
Поттер, привязанный к низкому креслу, напрягся, не проронил ни слова. Глаза его были чистыми, настороженными и бегали по комтате как муравьи. Волан-де-Морт подошёл близко. Очень близко. Так, что дыхание касалось у висков.
Он поднёс зелье к своим губам. Глоток. Щелчок - пальцы загорелись тусклым белым светом, будто внутри них играло заклинание.
Он прикоснулся. И произошло невероятное.
Гарри вспыхнул. Не огнём, не болью - а сиянием. Ярким, ослепительным, почти небесным. Как будто в его теле зажгли солнце. Лорд отшатнулся, флакон упал и разбился - жидкость поглотила камень.
Поттер сам замер - его кожа светилась, не полностью, а едва-едва, как светящаяся вена под кожей, а глаза... они смотрели на Волан-де-Морта и тоже светились зелёным огоньком.
- Ты... - прошептал Лорд, ошеломлённый. - Ты - мой. Ты часть.. ты слишком яркий.
Поттер смотрел - не дерзко, не испуганно. Просто... внимательно.
- Значит, я что?
Лорд вздрогнул. Он хотел закричать, хотел уничтожить мальчика, сжечь его вместе с этим непостижимым светом.
Но стоял.
И смотрел.
И, впервые за долгое цыкличное время, не знал, что делать дальше.
Лорд взбесился не на мальчишку - а на себя родного.
Он вылетел из комнаты, сгреб все крестражи что остались или подменны, положил их в круг и начертил он пентаграмму.
Сияние и вот - слилось, и тело потяжелело.
Движения стали чужими, как будто не свои.
Слова здесь были лишними: разум смолк, мысли пошли ураганом.
- И правда, псих... придурок... идиот! - приходили только ругательства.
И милый, вполне себе молодой человек, ногой задел красивенькую диадему, посмотрел... и прихватил с собой.
А Поттер? Он в афиге сидел - ворвался в его комнату для заточения, красивый парень... лет так 25-ти? Так схож с тем, кого он видел так давно - на курсе так втором... Тот, что с василиском на пару играл. И проиграл.
- Свет не подвластен смерти. Особенно если ты - его дом.
Лорд сжал губы. Его лицо потемнело - не от тьмы той в сердце. Впервые за долгое время он не произносил - он чувствовал. И это его напугало.
Он отвернулся и молча подошёл к зеркалу. Зловещее, старое, в трещинах, что изгибались, как шрамы на коже времени столетий.
Гарри чуть повернул голову:
- Вы что-то ищете?
Лорд не ответил. Он просто смотрел.
И зеркало не отражало - оно показывало.
Не Лорда в мантии и власти, а ребёнка, который плакал под лестницей. Подростка, ненавидевшего своё имя. И странного юношу, когда-то любившего читать старые книги о душе.
Гарри не видел, но чувствовал - Лорд смотрел на себя, до магии, до боли, до шрама на лбу.
А Лорд сжал кулаки, внутри всё - остановилось.
- Мой маленький светильник, - Лорд развернулся, глядя прямо в глаза, и шагнул в объятия тепла. А перед ним - бац! - светило солнце, и диадема на место встала. Кудряшки обрамляли лицо, и теперь сияла не только тиара, но и камень в центре, ставший изумрудно-красным.
- Ох, Поттер, ты прямо мой персональный фонарик в этом чертовом дне! - Волдеморт хмыкнул, поправляя мантию, - Светишь, светишь, а толку? Завтра опять всё с нуля, и снова я твой злодей, а ты - герой с комплексом спасителя.
Гарри, связанный, но всё ещё с этим наглым взглядом, будто он не в плену, будто он понял о чем думал зеркальный именуемый красавчик, будтто он на чаепитии у МакГонагалл и фыркнул:
- Ну, знаешь, Том, если б ты не был таким психом, я б, может, и чаю с тобой выпил. А так - что за шоу? Крестражи, опять Авада? Скучно, милорд, скучно!
Волдеморт замер. Скучно? СКУЧНО?! Да он, мать его, Темный Лорд, архитектор хаоса, а этот сопляк смеет называть его скучным?! Он шагнул ближе, так близко, что их носы почти соприкоснулись.
- Скучно, говоришь? А как тебе это, мой маленький светлячок? - Он щелкнул пальцами, и комната вдруг завертелась, как карусель на маггловской ярмарке. Стены заплясали, потолок мигнул, будто дискошар, а диадема на голове Гарри засветилась так, что ослепила бы и василиска.
- Поттер закатил глаза, будто его каждый день похищают и заставляют играть в магический цирк.
- Это что, твой новый фокус? Я думал, ты хотя бы дракона призовешь или там... ну не знаю, торт зачаруешь, чтоб он пел "С днем смерти, милорд!"
Волдеморт расхохотался. Не злодейским "муа-ха-ха", а так, будто ему рассказали анекдот про Снейпа и шампунь.
- Торт, говоришь? Ох, Поттер, ты бы видел, как я однажды зачаровал пирог у Дамблдора - он орал "Слизерин отпад!" на весь Большой зал. Но нет, мой дорогой крестражик, сегодня у нас другой сценарий. - Он наклонился к Гарри, и его глаза блеснули, как два красных фонаря в тумане.
- Я знаю, что ты - мой последний кусочек пазла. Крестраж. Мой. И я, черт возьми, не знаю, то ли тебя прикончить, то ли в рамочку повесить и любоваться.
Гарри моргнул. Потом ещё раз. А потом заржал, как будто ему показали мем с Дадли в купальнике.
- Серьезно? Ты только сейчас допер, что я твой крестраж? Том, ты же Темный Лорд, а соображаешь, как Пивз после третьей бутылки сливочного пива! Я думал, ты уже сто лет назад это просек!
Волдеморт скрипнул зубами. Ну всё, этот мальчишка его доконает. Он уже сто раз пережил этот день, сто раз штурмовал Хогвартс, сто раз смотрел, как Люциус трясется, как осиновый лист, и сто раз видел, как Поттер удирает, сверкая пятками. И каждый раз - этот чертов крестраж в его башке, в его душе, в его... сердце? Фу, какая гадость, Темные Лорды не говорят о сердце!
- Люциус! - рявкнул он, и блондинчик влетел в комнату, чуть не уронив свою трость.
- Тащи мне... тащи мне... - Волдеморт задумался. Что тащить? Зелье? Кинжал? Торт, черт возьми? - Тащи мне нормальное зеркало! Хочу посмотреть, не поседел ли я от этого цирка!
Люциус, бледный, как простыня в прачечной Хогвартса, умчался выполнять приказ, а Волдеморт плюхнулся в кресло, которое, к слову, скрипело, как будто его украли у Филча. Гарри, всё ещё связанный, но уже явно развлекающийся, подмигнул:
- А знаешь, Том время штука не простая, может я тебе помогу? Может, ты просто влюбился в меня и не хочешь убивать, вот и мучаешь меня этими разговорами.
- Влюбился? - Волдеморт аж подпрыгнул. - Да я скорее влюблюсь в Гриндевальда, чем... - Он осекся, глядя на ухмыляющегося Поттера. - Ты невыносим. И как только допер о времени.
- А ты предсказуем, - парировал Гарри, пытаясь поудобнее устроиться на кресле. - Ну что, милорд, какие планы? Снова Авада? Или будешь петь серенады под моим окном?
Волдеморт схватился за голову. Этот мальчишка. Этот крестраж. Этот... светлячок! Он уже не знал, хочет ли он его убить, обнять или зачаровать в говорящий кактус. Но одно он знал точно: этот день, будь он проклят, скоро закончится, и это было как-то грустно. А паршивец просек, что он последний крестраж, и страх свалил его на тот свет.
«И как я только раньше не догадался? Мозги мои, плывите назад, я вас даже не пропивал, вернитесь!» - подумал он. Точно, в погреб надо заглянуть, а то что-то тоскливо.
- Зей, принеси вино! - рявкнул он. Маленький эльф тут же появился и, открыв бутылку, налил вино в бокал.
- А гостю? Что за негостеприимство! - Волдеморт бросил взгляд на Гарри, который, всё ещё связанный, ухмылялся, как будто это не плен, а вечеринка у Фреда с Джорджем.
И вот сидят два сапога пара, хлещут вино в беспамятстве, будто завтра не наступит. А похмелье? Да к черту похмелье, оно Волдеморту неведомо. «Идите к черту, милые мои», - пробормотал он, поднимая бокал.