Не смеет ему больше возражать
Ночная Казань, снег так и валит с небес, опускаясь на землю, большими хлопьями. Аня сидит на переднем сиденье автомобиля, смотрит в окно, разглядывая обшарпанные квартиры, что пролетают мимо. Держит за руку своего возлюбленного. Крепко сжимает, боится потерять. Он отвлекается от дороги, заглядывается на свою «куклу». Ну, а как тут не заглядывается, когда такая красота рядом сидит?
-суки... Как они только посмели вас тронуть! Руки бы повырывал - злился главарь, сердце его не унималось
-давай забудем, хотя бы сейчас не будем говорить об этом - взмолилась девушка, голос ее был уставшим, глаза пустыми. Вове было больно видеть ее такой...
-надо раны обработать тебе - с заботой говорил мужчина, дотрагиваясь до разбитой губы Ани
-кто бы говорил... Сам весь помятый сидишь. Тем более, нормально все, уже не болит - она смотрит в его карие глаза, видит, как он волнуется, как дрожат его руки и все внутри девушки трепещет.
-все равно обработаем, даже не смей спорить, кукла - строго, произносит Вова. Волнение за эту девушку, давит на грудь, перекрывая дыхание. А она и не смеет ему больше возражать.
В салоне автомобиля, тишина. Каждый о своем размышляет. Айгуль, заплаканными глазами, сиденье прожигает и думает, как дальше с этим жить. Аня потихоньку в себя приходит, но волнение за универасамовких и Айгуль, все еще не отступает. Вова смотрит на лик, девушки, сидящей по правую сторону от него, и все проблемы сразу улетают, на душе легко становится. Аня дарит ему покой и без нее он бы уже, вероятнее всего, сорвался, не выдержав всех этих событий...
Вот автомобиль паркуется, у того самого, «офиса» группировщиков. Ане лишь раз удалось там побывать, когда Вовку из больницы выкрали. Она помнит, как со всех ног сюда неслась, а грудь сдавливало от переживаний, за этого кареглазого шатена.
От нахлынувших воспоминаний, брюнетку пробрало приятной дрожью. Сколько всего с того дня произошло. Она бы никогда и подумать не могла, что общение с бандой преступников, обернется для нее такими событиями.
Вова вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь и вытащить от туда, «полуживую» девчонку. Аня же направились к зданию, открывая дверь, чтобы пропустить мужчину, который бережно вел с собой Айгуль.
Как только троица вошла в подвал, все взгляды были направлены на них. Помотанный вид, всех троих, не говорил ни о чем хорошем.
Марат завидев свою девушку, сразу вскочил. Старший посадил девочку на кресло и обратил взгляд на своего брата.
-домой ее отвести надо, а Аньке раны обработать. Турбо, аптечку тащи - как и обычно, в привычной манере, командовал главарь.
Кирова припираться не стала, сейчас ни к чему это. Адидас младший, подбежал к Айгуль и сел на колени около нее, расспрашивать начал. Анна сразу обратила внимание на ухо Марата и множество ссадин на его лице. Беспокойство тут же накрыло волной.
-Маратка, что с тобой эти уроды сделали? - Аня осторожно прикоснулась к лицу младшего
-забей, все в норме - отмахнулся он
-как в норме!? Тебе в больницу надо и скорее, загноится же ухо! - переживала Кирова
-Анют, спокойно, мне пацаны обработали - он усадил, взволнованную, девушку на диван и Адидас тут же подошел, с аптечкой в руках.
Марат, прижав к себе Айгуль, покинул помещение, повел девчонку домой. У Ани сердце кровью обливалось, от вида малышки, но помочь ей она ничем уже не могла.
Вова повернул, аккуратное личико Ани, к себе и стал свежие раны обрабатывать. Девушка шипела от боли, но он сразу же дул на кровоточащие ссадины, чтобы как-то облегчить ее боль. Вова очень бережно прикасался к бледному лицу, боялся навредить, переживал сильно за Аню. Хоть и старался вида не подавать, перед пацанами, по его глазам все было ясно.
Анна все понимала и видела тепло и заботу в его карих омутах, чувствовала нежность его прикосновений. Ей было приятно. Улыбка появилась, на девичьем лице, и тут же показались милые ямочки на щечках, которые Володя так любил.
Только вот, он тщательно это скрывал, лицо его выражало серьезность. Военный делал вид, что улыбка девичья, его совсем не порадовала, хоть это было абсолютно не так...
«Тихо обожать девушку и молчать об этом – все равно, что купаться в пальто. И наслаждения никакого, и утонешь скоро.»