Глава 5."Горько-сладкий вкус клубники"
Я возвращаюсь домой ближе к вечеру, усталая, но довольная. Бесконечный шоппинг с девочками дал мне нужную передышку — я отвела душу, попробовала забыться, но…
Стоило переступить порог, как меня тут же накрыл другой поток эмоций.
Дом наполнен тёплым, уютным запахом свежей выпечки.
Я непроизвольно задерживаюсь в прихожей, вдыхая этот аромат, такой родной и давно забытый. Это пахнет детством. Семьёй. Теплом.
Неужели?..
Я медленно направляюсь к источнику запаха. Из кухни доносится негромкое позвякивание посуды, и, заглянув внутрь, я замираю.
Мама стоит у стола, раскатывая тесто. На плите уже золотится пирог, а рядом в миске лежит свежая клубничная начинка.
Мой любимый.
Грудь сдавливает ностальгия.
— Мам, так вкусно пахнет, я так скуч… — я хочу сказать, как скучала по её выпечке, но она прерывает меня прежде, чем я успеваю закончить.
— Решила порадовать Артура, — отвечает мама, улыбаясь. — Сегодня случайно узнала, что он очень любит клубничный пирог.
Я напрягаюсь.
Почему это заставляет меня чувствовать себя неуютно?
— Надеюсь, ему понравится, — добавляет она, с любовью проводя ладонью по краю теста.
Я с трудом натягиваю улыбку.
— Да, мам, ему точно понравится, — говорю я, хотя внутри всё сжимается.
— Иди переодевайся, будем накрывать на стол. Артур скоро должен приехать.
Я киваю и направляюсь в свою комнату.
Тёплая вода и ледяные мысли
Горячие струи душа обжигают кожу, но мне не становится легче.
Мама счастлива. Это видно невооружённым глазом. Она снова печёт, снова улыбается так, как не улыбалась с тех времён, когда мы ещё жили с папой. Когда он ушёл, она перестала готовить что-то особенное. Просто механически кормила нас, без души, без удовольствия.
А теперь…
Она делает пирог для Артура.
Я должна радоваться.
Я рада.
Правда.
Но тогда почему внутри всё так тянет, словно кто-то крепко сжимает моё сердце?
Почему мне так тяжело принять, что её счастьем стал он?
Как мне теперь быть?
Я вроде бы хочу, чтобы мама была счастлива… но в то же время внутри меня всё дрожит, когда дело касается Артура.
Мне нужно отвлечься.
Да. Именно это мне и нужно.
Отвязаться от этих мыслей, занять голову чем-то другим, чем-то, в чём нет места для него.
И единственное, что приходит мне в голову — это Игорь.
Может, мне и правда стоит дать ему зелёный свет? Он ведь совсем неплохой.
Может, я просто накручиваю себя, потому что всё ещё держусь за свою невинность?
Мои девочки давно её лишились.
А я?
Я всё ещё храню своё целомудрие, как нечто священное.
Но может, хватит?
Может, пора уже?
Я кусаю губу, сжимая кулаки под потоком воды.
Господи… Ну и мысли у меня...
Спускаясь по лестнице, я слышу негромкий разговор из кухни. Голос мамы звонкий, тёплый, наполненный каким-то особым радостным оттенком. Артур отвечает низким, ровным тоном, чуть хрипловато.
Меня передёргивает.
Я не хочу туда идти.
Хочу развернуться и подняться обратно, сделать вид, что мне вдруг стало плохо или что у меня куча неотложных дел. Но прежде чем я успеваю сбежать, мама замечает меня.
— Кира, уже всё готово! Где ты пропала? Садись за стол.
Её улыбка лучезарна, будто она и правда счастлива.
Я медленно подхожу, стараясь не смотреть в сторону Артура. Он уже сидит за столом, полностью сосредоточенный на еде, даже не бросив на меня взгляда. Мама, напротив, кружит вокруг него, подаёт горячее, расставляет приборы, поправляет салфетки.
Так много показухи.
Так много желания угодить.
Боже, мне прям тошно.
Я опускаюсь на стул, молча беру вилку и начинаю ковырять еду. В комнате повисает тишина, лишь цоканье столовых приборов и тихий перезвон посуды.
Но мама, конечно, не успокаивается.
— Кира, тебе тоже нужно учиться вкусно готовить, — говорит она, лукаво улыбаясь. — В будущем будешь кормить мужа хорошими ужинами.
Я чуть не подавилась.
— В наше время можно обойтись и полуфабрикатами, — отвечаю с лёгкой усмешкой, не поднимая глаз от тарелки.
Мама тут же на меня зыркает, словно я сказала что-то кощунственное.
— Сначала выучись, найди работу, а потом будешь свои полуфабрикаты покупать, — фыркает она.
Кусок в горле встал.
Я не узнаю её.
Мама всегда была лёгкой, понимающей, а теперь…
Я даже не знаю, кого она хочет поразить этим показным радушием. Себя? Меня? Или Артура?
Мне вдруг становится не по себе.
Проглатывая неприятный ком в горле, я откладываю приборы, аккуратно встаю, собираю свою тарелку и молча уношу её в раковину. Я думаю, мама хоть как-то отреагирует, но она даже не замечает моего ухода, будто меня вовсе нет рядом.
Как же это… больно.
Я поднимаюсь к себе, захлопываю дверь и бросаюсь на кровать.
Нужно что-то менять.
Хватит сидеть и терпеть.
Я тут чужая.
Я достаю телефон и сразу пишу соседке из общежития:
"Привет! Ты говорила, что у тебя есть свободное место?
Я на днях перееду."
Ответ приходит почти сразу:
"Да, конечно! Приезжай, буду рада.
Если что, помогу с вещами."
Отлично. Значит, это решено.
Раз у мамы жизнь теперь бьёт ключом, я тоже могу двигаться дальше.
Пора становиться самостоятельной.
Надо будет и работу поискать. Девочки говорили о какой-то подработке для студентов. Может, и мне повезёт?
Я провожу вечер в комнате, переписываясь с подругами и лениво щёлкая серию за серией в каком-то сериале, пытаясь отвлечься.
Но мысли всё равно не дают покоя.
Как только я закрываю глаза, передо мной всплывает образ Артура.
Его взгляд, его присутствие.
Его отсутствие.
Я здесь больше не нужна.
Сжимаю пальцы в кулак и заставляю себя уснуть.
_____☆____☆_____☆_____
Раннее утро.
Телефон назойливо вибрирует, разрывая тишину. Я нащупываю его рукой, жмурясь от яркого света экрана.
Ева.
— Доброе утро, красотка! — её голос звучит бодро, слишком бодро для такого часа.
Я ворчу:
— Оно доброе только когда просыпаешься сама, а не когда тебя выдёргивают из сладкого сна.
— Ой, не начинай! Я звоню напомнить, что мы сегодня идём в бассейн. Даже не смей отмахиваться, Кира!
Я улыбаюсь сквозь сон.
— Окей, подруга, всё серьёзно, поняла. Встретимся в 12 у бассейна.
— Вот и умница! — смеётся она.
Я кладу телефон и зеваю, потягиваясь.
Теперь окончательно проснулась.
Потянувшись ещё раз, встаю, иду в ванную, умываюсь холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя.
Открываю шкаф, достаю спортивный костюм цвета хаки. Сегодня мне хочется уюта и удобства.
Собираю сумку: купальник, полотенце, гель для душа, расчёску.
Пора завтракать и в путь.
Но как только я спускаюсь по лестнице, мир делает резкий кульбит.
"Картинка, которую не развидеть"
Я замираю между первым и вторым этажом.
Внизу — сцена, от которой меня выворачивает наизнанку.
Артур и мама.
Он прижимает её к себе, одной рукой сжимая талию, другой — удерживая затылок. Их губы сплетаются в жадном поцелуе.
Меня словно ударяет в грудь.
Сердце сжимается, как будто его погружают в ледяную воду.
Я смотрю на них, но не чувствую своего тела.
Будто меня здесь нет.
Будто я тону.
Кричу внутри себя, но меня никто не слышит.
К горлу подкатывает тошнота.
Что делать? Как реагировать?
Покашливаю.
Резкий, искусственный звук разрезает воздух.
Они отстраняются друг от друга с явной неохотой.
Мама переводит на меня взгляд.
В её глазах нет смущения, нет стыда.
Только раздражение.
Как будто она мысленно бросает мне: «Ты что, блять, молча уйти не могла?»
Я чувствую, как меня охватывает волна стыда.
За что?
За то, что застала их?
За то, что оказалась здесь лишней?
Горло пересыхает, но я заставляю себя сказать:
— Прошу прощения… Я не хотела вам мешать, но в этом доме только один выход.
Мама тут же оживляется, словно ничего не случилось.
— Куда ты собираешься? — спрашивает она, её голос звучит по-доброму, но глаза всё ещё светятся счастьем, вызванным не мной.
— Мы с девочками идём в бассейн, — отвечаю я, спускаясь дальше.
— Что-то ты с девочками совсем разгулялась, — фыркает мама, и в её голосе сквозит неприязнь.
Что с ней не так?
Почему она ведёт себя так, будто я мешаю?
Я сжимаю губы, не хочу ссориться.
— Мама, мы ненадолго, — отвечаю миролюбиво, просто чтобы избежать конфликта.
Артур уже сидит в гостиной, полностью отстранённый от ситуации.
Я прохожу в прихожую, быстро натягиваю кроссовки, накидываю куртку.
И тут я слышу мамин голос.
Радостный, довольный, наполненный предвкушением.
— Дорогой мой, мы сейчас остаёмся дома одни...и нам никто не помешает.
Словно плетью по спине.
Мне больно.
Слишком больно.
Я молча отвечаю ей в мыслях: «Не переживай, мама. В понедельник я съеду, и больше не буду тебе мешать.»
Открываю дверь и выхожу.
Из дома.
Из здания, где моя собственная мать видит во мне только помеху.