Хочу умереть..
Олег Шепс.
Невыносимо.
5 месяца назад произошла авария. Моя семья и я ехали за город, но...резкое торможение, крики родителей, лобовое столкновение и темнота. По словам врачей, я была в коме, длинной в неделю. Глаза ещё долго настраивались на свет в помещении, голова была тяжëлой, даже небольшой поворот ею сопровождался тошнотой, тело ломило. Я не могла пошевелиться. Губа разбита, на руках и ногах многочисленные царапки. Сказали, что ещё легко отделалась, у меня было сотрясение и перелом правой руки. Так я пролежала несколько часов, пытаясь придти в себя, и хоть что-нибудь вспомнить:«Мама, папа, брат, машина.. – подрываюсь и тут же успокаиваюсь, держась здоровой рукой за лоб. – Авария!» Позвала медсестру, с намерениями спросить, что с моей семьëй. Молодая девушка поджала губы и нахмурила лицо, я видела с каким трудом ей давались слова, видно, не привыкла ещё сообщать трагичные новости:«Ваш отец скончался на месте происшествия, мать и брат находятся в тяжёлом состоянии. – медсестра чуть помедлив посмотрела на меня и в панике добавила. – Главные хирурги делают всë, что в их силах.. – замявшись. – Я принесу вам лекарства». – девушка быстро ретировалась из палаты, оставляя меня на растерзание своим мыслям. Казалось, я ничего не чувствовала, нет, не так. До меня не дошла вся реальность происходящего, точно находилась под каким-то сильными антидепрессантами. Через пару минут, которые для меня пронеслись секундами, вернулась медсестра.«Это правда? – девушка вопросительно взглянула на меня. – То что вы сказали». – медсестра сочувственно кивнула, сказав, что ещё не всë потеряно и мне необходимо принять таблетки, а после поесть. Однако, мне уже было всë равно, из глаз полились слëзы, переходящие в рыдания, внутри всë содрогалось, в горле ком. Я уже была готова закричать, но подоспевший медперсонал вколол снотворное, впредачу с успокоительным, и я отключилась.
Маме делали операцию, но её сердце не выдержало, она умерла в операционной; брат прожил не дольше, открылось внутреннее кровотечение. Все надежды хотя бы на их жизнь были разбиты. Казалось, я умерла вместе с ними. Я запомнила, абсолютно, каждую деталь: безжизненные лица(прощалась, просила прощение за всë...за то, что осталась жива, держала их за руки, прикасалась пальцами к лицам, наклонялась ради объятий, но как можно аккуратнее; было жутко и страшно видеть их такими, но желание увидеть, поговорить было сильнее), жалостливые взгляды, похороны(как подошла к гробам, где лежали мои близкие, словно живые, я отказывалась верить, что это они), родственнички, с которыми я виделась раз в десятилетку, пытались приобнять, говорили, что помогут. Аххаппх, ну, что за лицемерие? Я была слишком подавлена, чтобы съязвить. Да и зачем?
Я полностью погрузилась в депрессию, меня пытались вытащить оттуда друзья, но безрезультатно. Больше ничего не имело смысла. Я не могла обратиться за помощью, она просто была мне не доступна, ибо была не нужна. Я не хотела, чтобы мне помогли. Я хотела домой.
Квартира душила меня воспоминаниями, слëз уже не осталось. Когда я последний раз ела? Без понятия. Да и денег у меня было не так много. Не хожу на работу.
Ей с каждым днëм всë хуже и хуже. Такое ощущение, что ест только, когда я прихожу. Т/И часто просила меня выйти на контакт с еë семьëй, но я отказывал. Настолько мягко, насколько это было возможно для моего характера. Она не обижалась, однако, судя по её лицо, больше погружалась в отчаяние. Думаю, у неë просто не хватало сил на какие-то ничтожные обиды. Я пытался с ней поговорить. Множество раз. Тишина, лишь проходилась по мне ледяным взлядом.
Мне страшно. Страшно не от её взгляда или реакции. Страшным было то, что она может с собой что-то сделать. И..рано или поздно это случится.
– Блять, быстрее, я должен успеть! – я как обезумевший бежал к её дому. Мы жили недалеко друг от друга. Всего 2 остановки. Мне приснился сон, где эта дурëха режет себе вены. Мне оставалось только молиться о том, что это был всего-лишь сон, но всё же вызвал Скорую. Нервы на пределе, забегаю в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж. Подхожу ближе к двери и вижу свет. Дверь не закрыта. Видимо, когда я уходил, забыла закрыть. Заходя в квартиру, зову подругу по имени, не услышав ответа, срываюсь с места в ванную, в кроссовках, плевать, главное узнать, что она жива. Боже, как я этого хотел...
Слышу всхлипы и всплески.
Т/И лежала в красноватой ванне, сжимая и без пареза травмированную руку. На полу, возле ванны, лежал кухонный нож; бортики и пол были заляпаны кровью. Я бросился доставать её из воды.
– Олег? – всхлипывая. – Ч-что т-ты з-здесь делаешь?
Я не ответил, посадил Т/И на коврик, схватил полотенце, чтобы обмотать руку. Снова позвонил в Скорую с вопросом, где эти сволочи прохлаждаются, ответили, что будут через минут пять. А пока, я сидел с Т/И, облокотившись о стену, тяжело дышал, глядя на неё глаза слезились. Накинул на подругу куртку, прижал к себе это хрупкое дрожащее тельца. Из её глаз ручьём текли слëзы, Т/И, вцепившись в полотенце, заикалась, пытаясь что-то мне сказать.
– Чш-ш-ш, всë хорошо. Я здесь, с тобой, слышишь? – я гладил её по волосам, стараясь убаюкать.
Т/И глубоко вздохнула.
–Я..я..н-не хочу умирать!