Цветок для изгнанного принца

                                                    ***

Сознание ускользало.

Я чувствовала это — как тонкую нить, за которую держалась из последних сил. Всё вокруг будто плыло: звуки становились глухими, свет — тусклым, а собственное тело — чужим. Но одно оставалось неизменным — тёплая и сильная рука Минхо.

Он был рядом и сжимал мою ладонь так, будто боялся отпустить и...потерять. А я старалась изо всех оставшихся сил держаться за него и за этот мир, потому что не могла уйти вот так. Не могла забрать с собой и ту маленькую жизнь, которая борется за право существовать вместе со мной. Или же...

— Хаин... — голос Минхо доносился будто издалека. — Держись. Слышишь меня? Не закрывай глаза.

Я попыталась ответить. Губы едва шевельнулись.

— Ребёнок... — прошептала я, не открывая глаз. — С ним...всё хорошо?..

На мгновение тишина вокруг стала тяжёлой, будто все в один миг растворились в этих покоях. Или, может, всё это время никого и не было... Но я всё ещё чувствовала эту слегка трепещущую, обжигающую мою кожу руку — ту, которую я никогда бы не спутала ни с кем другим. Она сжимала мою слишком ощутимо, чтобы принять её за галлюцинацию.

— Всё будет хорошо, — наконец родной голос прорезал эту тишину, но в нём не было прежней уверенности. — Я здесь.

Я очень хотела поверить в эти слова, но страх уже поселился внутри. Я думала лишь об одном — о нашем малыше, толчки которого я больше не чувствовала, как бы сильнее ни прижимала слабую ладонь к животу. Там, внутри, было слишком тихо.

— Не умирай...прошу... — просила я, уже сама не слыша собственного голоса.

Чем дольше это продолжалось, тем яснее я понимала — я не выдерживаю. Слова Минхо переставали звучать разборчиво. Свет поглощался тьмой, забирая с собой всё, за что я ещё могла уцепиться, чтобы остаться здесь, в этих покоях. Я то проваливалась в тёмный сон, то снова выныривала, пытаясь осознать — жива ли я...или уже давно умерла.

В какой-то момент я уловила шум у дверей и чьи-то быстрые шаги. Затем послышались встревоженные голоса — незнакомые, чужие. Они эхом кружили над моей пропитанной потом постелью.

Я не сразу поняла, что происходит, но почувствовала — в комнате стало больше людей. И когда я попыталась открыть тяжёлые веки, чтобы увидеть их, то ощутила, как та глубокая бездна в моём мутном сознании снова тянет меня в свою пучину...

Снова голоса...

Звуки и чьи-то прикосновения к моему запястью — на этот раз достаточно отчётливые, чтобы я заставила себя открыть глаза.

Картинка передо мной плыла, как и лица, нависшие надо мной. Слова становились уловимыми, но всё ещё звучали отдалённо, словно через толщу воды. В комнате стоял густой, терпкий запах травяного отвара, вкус которого ощущался даже на губах.

Тело всё ещё не слушалось, но я уже могла его чувствовать. Я повернула голову в сторону, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке рядом.

Строгое и сосредоточенное лицо старика, с тем взглядом, в котором было больше опыта, чем слов, нависло надо мной быстрее, чем я успела его узнать. Это был господин Ван.

Он ничего не сказал, лишь осторожно взял мою руку, проверяя пульс. Его пальцы были прохладными, движения — точными. Он осматривал меня слишком долго, и с каждой секундой напряжение в комнате становилось плотнее — я чувствовала это, даже когда казалось, что всё происходящее лишь сон.

— Ну? — не сдержанный голос Минхо, где-то за спиной старика, прорвал эту немую сцену, заставив меня окончательно вернуться в реальность. — Что с ней?

Он оказался рядом, словно глоток воздуха, которого мне всё это время не хватало, чтобы прийти в себя. Его лицо отражало сдержанный страх, и даже видя его таким, мне захотелось улыбнуться и просто выдохнуть его имя — как последний шанс удержаться за жизнь.

Господин Ван медленно выдохнул.

— Показатели вернулись в пределы нормы, — сказал он. — Но...я не вижу явных признаков какой-либо болезни.

В покоях повисла тяжёлая тишина.

— Что значит «не видите»? — голос Минхо стал холоднее. — Те лекари твердили то же самое. Но этого не может быть. Вы сами видите, что происходит — она не здорова.

Его слова вырывались наружу, словно стрелы. Мне хотелось найти его руку, сжать её, сказать хоть что-то, что смогло бы удержать его от этого напряжения, но он был недосягаем.

Господин Ван на мгновение задумался, словно взвешивал всё в голове, прежде чем произнести:

— Есть одна возможность.

Все взгляды обратились к нему.

— Это может быть яд.

Его слова прозвучали слишком спокойно — и ударили сильнее любого крика.

— Яд?.. — лицо Минхо изменилось прямо на глазах.

— Слабая травяная основа... — продолжил старик. — В малых дозах — почти безвредна, но при накоплении...может медленно отравлять организм.

— Это невозможно, — сразу же сказала дама Хон, о присутствии которой я даже не знала. — Все отвары готовились при мне. Я сама пробовала их перед подачей.

Тишина снова сжалась. Я хотела открыть рот, сказать хоть что-то — хоть звук, — но Минхо тихо опередил меня:

— Если только...их не подсыпали перед самой подачей.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Хотя сначала я не до конца понимала, о чём говорит старик. Или, может, просто не хотела верить.

Дама Хон медленно перевела взгляд.

— Служанка, которая приносила отвары... — начала она. — Это доверенное лицо.

Я повернула голову. Со Ын стояла в стороне, с опущенной головой. Так стоят все, кто служит при дворе. Но мой взгляд упал на её руки — сжатые, напряжённые...они дрожали.

— Она...не могла... — прошептала я. — Она никогда бы не навредила мне...так ведь?..

Тишина.

Она не ответила, хотя я ждала — ждала, что она посмотрит мне в глаза, скажет, что это ошибка, что она не виновата. Но Со Ын лишь сильнее сжала пальцы, будто это был последний способ удержать себя.

И тогда...она рухнула на колени.

— Простите!.. — её голос сорвался. — Прошу вас, простите меня!

Комната будто замерла, и вместе с ней — моё сердце.

— Я...я не хотела... — слова путались. — У меня не было выбора! Они сказали...сказали, что убьют мою семью...всех...если я не сделаю этого...

Каждое слово било больнее предыдущего. Я смотрела на неё и не могла понять, что чувствую. Хотелось оправдать её. Поверить. Но в голове настойчиво бился один вопрос: почему...почему она не сказала?

— Ты могла прийти ко мне... — прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Ты могла всё рассказать...мы бы...

Я не смогла закончить. Горло сжало, руки дрожали, а Со Ын лишь плакала, не поднимая глаз.

И именно в этот момент металл зазвенел.

Минхо сорвался с места и выхватил меч из ножен Сан Дыка так быстро, что никто не успел его остановить.

Лезвие сверкнуло в воздухе — и застыло у самой её шеи.

— Ваша Светлость! — дама Хон шагнула вперёд.

— Минхо... — тихо сказала я.

Он замер, будто мой голос — слабый, дрожащий — стал единственным, что удерживало его от удара.

— Не надо... — прошептала я, почти со слезами, видя, как дрожит его рука.

— Она заслуживает смерти, — глухо произнёс он.

— Не здесь... — добавила дама Хон. — Подумайте о госпоже Хаин. В её чреве ваше дитя...ей нельзя волноваться...

— Вам не следует делать это у неё на глазах, — тихо сказал Сан Дык. — Она и так не здорова.

Тяжёлая тишина снова накрыла комнату. Минхо не отступал, но и не наносил удар. Его дыхание было сбивчивым. Взгляд — жёстким, неумолимым.

Мне казалось — ещё мгновение, и он сорвётся. Но...

Меч медленно опустился.

— Если я потеряю её... — сквозь зубы произнёс он, — и нашего ребёнка...

Он сделал шаг ближе.

— Я не просто снесу тебе голову. Я лично вырежу всю твою семью. И тех, кто дал тебе приказ.

Она задрожала сильнее.

— Прошу...пощадите...я всё расскажу...

Но он уже не смотрел на неё.

— Господин Ван, — его голос стал тише, — спасите их. Во что бы то ни стало.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил тот.

— Я допрошу её, — сказал Сан Дык, ступив к Со Ын и подхватив её под руку.

— Нет, — резко оборвал Минхо. — Если во дворце узнают, что мы её поймали...её уберут раньше, чем мы получим ответы.

Теперь перед нами стоял не человек в ярости, а тот, кто думает наперёд.

— Следи за ней, — сказал он даме Хон. — Ни шагу без контроля.

— Да, Ваша Светлость, — дама Хон покорно опустила голову.

— И если она попытается что-то сделать... — он не договорил, но всё было понятно.

— Я всё расскажу! — всхлипнула Со Ын. — Только пощадите...спасите мою семью...

— Молись, — холодно сказал Минхо, сжимая кулаки внизу, — чтобы с ней и ребёнком было всё хорошо, иначе...я сотру с лица земли весь твой род.

Он резко повернулся.

— Сан Дык. За мной.

И перед тем как уйти, посмотрел на меня взглядом, в котором было только одно: «держись».

— Господин Ван... — уже тише добавил он. — Прошу.

Тот кивнул, и только тогда Минхо ушёл — как холодный ветер, пронёсшийся по тёплым покоям.

— Минхо... — выдохнула я едва слышно, но дверь уже закрылась. И за ней осталась опасность, которая не знает сна. От этого осознания стало ещё страшнее. Внутри всё сжалось. Я не знала, что будет со мной...с ребёнком...

Я ещё долго смотрела туда, где исчез его силуэт, пока голос дамы Хон не вернул меня:

— Встань, — она подступила к всё ещё стоящей на коленях и тихо всхлипывающей Со Ын, которая тут же поднялась на дрожащие ноги.

И в следующий момент — удар. Звонкая пощёчина.

— Это нерождённое дитя... — тихо, но жёстко сказала дама Хон. — Тебе следовало самой выпить тот яд.

Со Ын громко всхлипнула, а я просто закрыла глаза, потому что больше не могла на это смотреть. Слёзы потекли тихо, беззвучно. Я сжала простыню, будто это могло спасти меня от той боли, что разрасталась внутри сильнее любого яда.

Господин Ван уже что-то готовил, смешивая травы; его движения были быстрыми и точными, но я не слышала его — просто не хотела.

— Идём, — строго сказала дама Хон Со Ын, и они ушли, оставив меня в этой тишине, которую едва нарушал мечущийся возле моей постели старик.

Я хотела было спросить его, как мой ребёнок, всё ли будет с ним хорошо, но не решилась. Я испугалась...не была готова услышать ответ.

                                                 ***

    Когда я открыла глаза снова...было слишком тихо. Я не сразу поняла, где нахожусь. Потолок. Стены. Свет. Всё было до боли знакомым.

Я резко вдохнула, словно проверяя, жива ли я. Хотела убедиться, что запах лекарств — настоящий.

— Ребёнок... — прошептала я.

— Спокойно, — рядом прозвучал хрипловатый голос, на который я медленно повернула голову.

Возле меня сидел господин Ван. Он выглядел уставшим. Его спина согнулась под тяжестью прожитого дня, а одежда местами была испачкана рыжими пятнами травяных отваров и снадобий.

— Он жив, — сказал старик тихо, но уверенно. — Сердце бьётся. Угрозы сейчас нет.

Слёзы снова выступили на глазах, но на этот раз — от облегчения.

— Спасибо...

— Вам нужно выпить это, — он протянул чашу, и я без сомнений взяла её, но взгляд сам начал искать...

— Минхо... — тихо произнесла я. — Его Высочество...где он?

Господин Ван помолчал, а я уже понимала: за окном давно не день. С тех пор, как я провалилась в тяжёлый сон от бессилия и стресса, прошло немало времени.

— Вам не стоит сейчас волноваться, — старик, как обычно, не дал прямого ответа, и я сжала пальцы сильнее. — Он скоро будет.

Я кивнула, но внутри стало холоднее. Я знала: когда Минхо зол, он способен на всё.

Тревога медленно наполняла меня изнутри. Я положила ладонь на живот и тихо прошептала:

— Всё будет хорошо.

— Я отлучусь совсем ненадолго, отдыхайте, — господин Ван склонил голову, затем тяжело поднялся на затёкшие ноги и, слегка прихрамывая, направился к выходу. — Я скоро вернусь, — добавил он, прежде чем тихо прикрыть за собой дверь.

Я осталась одна.

Собрала силы и медленно приподнялась на постели. Тело заныло — то ли от слабости, то ли от долгого лежания. Во рту чувствовался горький привкус настоев, в голове кружилось. Я на мгновение сжала глаза — и в этот момент услышала, как дверь резко распахнулась.

Я даже не успела среагировать, как Минхо уже был рядом.

Он не вошёл — он ворвался, словно вихрь. Будто каждая секунда стоила слишком дорого.

Грубо опустившись рядом со мной, он крепко обнял меня. Слишком крепко.

Я замерла лишь на короткий миг, чтобы осознать — он рядом. Чтобы почувствовать, как его тепло обволакивает меня. А затем сама прижалась к нему, словно только этого и ждала.

— Ты вернулся... — прошептала я.

Он ничего не ответил. Только коснулся моего лица, будто проверяя — настоящая ли я, жива ли.

— Я боялась... — добавила я тише.

Он тяжело выдохнул:

— Я здесь.

— Господин Ван сказал...что с ребёнком всё хорошо... — я опустила взгляд на живот, на который сразу же легла его рука.

— Вы будете жить, — прошептал он тихо, но с той уверенностью, за которую можно было держаться.

Я на мгновение закрыла глаза, и в них блеснула влага.

— Я боюсь... — выдохнула с трепетом. — Не за себя.

Он притянул меня ближе.

— Я не позволю им забрать вас у меня, — его слова прозвучали тихо, но в них была сила. Та, от которой становилось одновременно спокойнее...и страшнее.

Я подняла глаза — и замерла.

В его взгляде впервые было то, чего я никогда раньше не видела — настоящая, живая слабость...и боль.

— Ты чего?.. — тихо спросила я, поднимая ладони и осторожно касаясь его лица.

Он не отстранился. Наоборот — накрыл мои руки своими, прижимая их к щекам, словно боялся отпустить. Смотрел на меня иначе — без привычной холодной защиты. Без маски.

— Мне ещё никогда не было так страшно, Хаин... — его голос едва заметно сорвался. — Я думал, что потеряю вас... — слова прозвучали почти шёпотом, будто он говорил их не мне — самому себе.

Моё сердце болезненно сжалось. Слёзы выступили на глазах, но я тихо, почти незаметно улыбнулась и, чуть подавшись вперёд, большим пальцем аккуратно смахнула слезу с его щеки.

— Мы рядом... — прошептала я. — Мы здесь.

Он долго смотрел на меня, будто запоминал. Словно убеждался, что это — не сон.

Я не отвела взгляд. Не отстранилась. И тогда он наклонился ко мне — иначе. Мягко, бережно.

Поцелуй был тёплым и тихим. Без спешки и боли. Только мы. И это короткое мгновение, в котором весь мир будто остановился — позволив нам просто быть рядом...