Цветок для изгнанного принца

                                                 ***

     Лёгкий ветер продолжал играть с лентами, вплетёнными в мою туго заплетённую косу, словно пытался вырвать меня из пучины мыслей и тревог, которые удерживали меня на скамье у забора. Я так и не сдвинулась с места после разговора с господином Ваном, осев, будто лишившись сил.

Я даже не замечала, как сдирала ногти до крови, словно это было чем-то незначительным — не принадлежащим моему телу, в котором уже зарождалась новая жизнь.

Старик показался из дома. В его руках — та самая свежая рыба, которую я обещала почистить и приготовить. Но в итоге он всё делал сам, будто меня в этом доме нет и никогда не было. Будто он всё так же живёт здесь один.

Мне стало стыдно. Горько и тяжело. Но я не рванула ему на помощь — не смогла. Мне казалось, в этот раз мой организм не выдержит, стоит мне лишь вновь почувствовать резкий речной запах. И от этого становилось ещё больнее. С каждым новым днём моей беременности я чувствовала себя всё более бесполезной и беспомощной.

Я попыталась собраться. Взять себя в руки.

Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, наполненный запахом влажной земли и древесного дыма из соседних дворов, я задержала его в лёгких, будто боялась выдохнуть вместе с ним остатки хрупкого спокойствия.

Сквозь шум ветра, пение птиц и шорох белья, танцующего на верёвке, я вдруг услышала звук конских копыт.

Сердце пропустило удар.

Я машинально поднялась на ноги и оглянулась на калитку, словно так звук станет яснее. Топот становился громче — всё ближе к нашему двору.

«Это он...» — промелькнуло в голове. Но в следующую секунду меня пронзила тревога.

Шум мчащихся всадников был слишком хаотичным, слишком быстрым. К нам направлялась не одна лошадь и даже не две. Я знала, как звучит приезд Минхо и Сан Дыка — их шаги, их размеренный темп. Но это... Это были не они.

— Кто там? — господин Ван направился к калитке, как только в неё настойчиво постучали, и звук копыт резко стих.

— Не открывайте... — хотела крикнуть я, но голос предательски сорвался. — Не надо... — повторила тише. Но было уже поздно.

Стоило господину Вану отодвинуть затвор, как калитка распахнулась, будто в неё ударил ураган. Старика отбросило на землю. Во двор ворвались стражники.

Стальные доспехи сверкнули на солнце. На их груди и плечах — знак королевской стражи главного дворца. Этих воинов я не спутала бы ни с кем.

Острия мечей мгновенно упёрлись в грудь ошеломлённого хозяина дома.

Я почувствовала, как ноги подкосились, и сама повалилась на землю от ужаса. Но, несмотря на безумный страх, я хорошо знала, почему они здесь. Поэтому я начала пятиться назад — панически, почти не осознавая, куда. Но дороги для бегства уже не было.

Я забилась под холодный забор, как только поняла, что меня заметили. Моя рука инстинктивно обняла живот — пока ещё почти незаметный, но уже бесконечно дорогой.

— Вот она. Схватить её! — крикнул тот, что стоял во главе.

Двое мужчин в тяжёлых доспехах ринулись ко мне. Они подхватили меня под руки, словно бездушную вещь. Ни капли осторожности. Ни капли жалости.

Меня потащили к калитке, игнорируя мольбы старика отпустить меня. А я...я не упиралась.

Спотыкаясь о ровную дорогу, я подчинялась страже. Молча. Без слёз. Без мольбы. Потому что понимала — любое сопротивление сделает только хуже. Ребёнок может пострадать.

— Куда вы меня везёте? — осмелилась спросить я, едва справляясь с дрожью в голосе, когда меня подвели к повозке, предназначенной для перевозки заключённых. — В главный дворец? Вас прислал Наследный принц, не так ли?!

Я говорила быстро, почти сбивчиво, но ответа не последовало.

Меня грубо затолкали внутрь и заперли, словно зверя, которого везут на казнь. Но, по правде говоря, мне не нужны были их слова. Я и без того знала — я права.

Когда-нибудь этот день должен был настать.

День, когда Наследный принц узнает о наших с Минхо встречах. О том, что он не избавился от меня, а прячет. О том, что осмелился любить.

Где-то глубоко внутри я всегда понимала: наша любовь — тонкая шёлковая нить. Её могут оборвать в любой момент.

Я бы смирилась со всем. Даже со смертью. Если это спасёт Минхо. Но почему именно сейчас? Почему в этот день?

Я ведь даже не успела сказать ему, что больше не одна. Что под моим сердцем — его дитя.

Как мне теперь принять судьбу, которую уготовит дворец, если я не одна?

Этот ребёнок ни в чём не виноват. Он ещё даже не родился.

Минхо...он должен узнать. Должен.

Я подтянула ноги к груди, обнимая руками живот — самое ценное, что у меня теперь было. Глаза наполнились слезами, но ни одна не скатилась. Я не имела права сломаться. Не сейчас.

— Я защищу тебя, чего бы мне это ни стоило, — прошептали мои пересохшие губы, пока дрожащие пальцы осторожно гладили почти незаметный живот. — Обещаю...я не позволю тебе умереть, даже не родившись. Обещаю, твой отец узнает о тебе. Он должен...

     Дорога к столице показалась вечностью.

Моё тело ныло от твёрдой деревянной поверхности повозки, на которой ощущалась каждая кочка. Каждый камешек на дороге отзывался болью в спине и рёбрах. Мне хотелось пить, но я не решалась попросить. Усталость сжимала веки — я пыталась хоть немного вздремнуть, но от постоянной тряски это было невозможно.

Потом меня начало мутить. Сначала едва заметно. Я старалась справиться с этим, дышала глубже, отворачивалась, закрывала глаза, убеждала себя, что всё пройдёт. И казалось, что у меня получается — я держусь. Но в тот момент, когда повозка резко остановилась, меня качнуло вперёд, и я поняла: ещё мгновение — и меня вырвет.

— Прошу...откройте...меня тошнит... — прикрывая рот ладонью, я слабо, но настойчиво застучала кулаками по дверце.

Она открылась быстрее, чем я ожидала.

Увидев перед собой стражника в дворцовых доспехах, я не испугалась и не стала больше просить. Я выскочила наружу и едва успела отбежать в сторону, прежде чем меня вырвало горьким желудочным соком. Затем ещё раз.

За спиной послышались возмущённые голоса, грубые замечания мужчин. Но я не сразу осознала, что стою практически посреди внутреннего двора главного дворца. Того самого. Где когда-то меня так же притащили и заставили опуститься на колени перед Наследным принцем и чиновниками, для которых я была и всегда останусь безродной рабыней этой страны.

Вокруг стояла тишина. Ни одной служанки, ни одного случайного придворного. Только несколько стражников на своих местах — неподвижных, словно часть дворцовых построек, — и воины, окружившие меня так, будто я могла в любой миг упорхнуть, словно бабочка, из-под их носа.

Казалось, даже ветер во дворе замер. И это пугало больше всего.

Меня снова подхватили под руки и повели вперёд — через широкий двор, мимо каменных ступеней, к тронному залу. Туда, где обычно восседает Наследный принц или сам государь, созывая совет.

За этими дверями меня что-то ждало. И это «что-то» могло оказаться самым страшным — смертью.

Смертью, которой я собиралась противостоять до последнего. Которую не могла допустить, даже не попытавшись бороться, несмотря на то, что наши силы не равны.

Когда тяжёлые двери перед нами распахнулись, меня поволокли внутрь.

Я предстала перед живым коридором из левых и правых советников, выстроившихся в два ряда. Их шелковые ханьбоки и чёрные шапки чиновников казались одинаковыми, безликими. Все взгляды были устремлены вперёд.

В центре, на возвышении, на троне сидел он — Наследный принц. Рядом стояли евнухи и стража. А перед ним, вынужденно стоящий на коленях, был Минхо.

Рядом с ним — вооружённый страж, готовый в любой момент опустить клинок за малейшее неповиновение правящему принцу.

Моё сердце дрогнуло. Затем болезненно сжалось. Я хотела произнести его имя. Но когда он повернул голову и увидел меня — слабую, растрёпанную, измученную дорогой и страхом, — я не смогла вымолвить ни слова.

Его взгляд изменился. Тот неприступный и смелый взгляд, которым он только что смотрел на Наследного принца, в одно мгновение дрогнул. В нём вспыхнул страх. И та самая уязвимость, причиной которой была именно я.

— Хаин... — я увидела, как моё имя сорвалось с его дрогнувших губ.

Меня подвели ближе и грубо заставили опуститься на колени рядом с ним.

Я склонила голову. Так было нужно. Я должна была это сделать.

Тронный зал был холодным — не от камня, а от взглядов.

Мы стояли на коленях посреди него — не слишком далеко друг от друга, но и не рядом. Стража будто намеренно оставила между мной и Минхо пространство, которое уже нельзя было сократить без дозволения двора.

Минхо тут же выпрямился. Его спина оставалась прямой, несмотря на унижение — стоять на коленях перед всем советом. Руки опущены вдоль тела. Лицо спокойное, почти отстранённое, стоило ему вновь взглянуть на Наследного принца, в глазах которого искрилось скрытое удовлетворение увиденным.

— Вы пренебрегли приказом, — голос Наследного принца прозвучал ровно, почти скучающе. — Девушке было велено покинуть дворец и более не появляться на землях, подконтрольных двору. Но вместо этого, — он произнёс чётче, — вы спрятали её, принц Ли, и не единожды наведывались к ней. Вы нарушили волю короны. Оба.

Минхо тихо хмыкнул, не отводя взгляда от того, перед кем должен был его склонить.

— Я уже говорил, что действовал сам. Она не имеет никакого отношения к этим решениям. Она не виновата в том, что я настолько потерял от неё голову, что не смог отпустить.

Его слова звучали твёрдо.

Я смотрела на него с замиранием сердца. Хотелось заплакать. Всё было так несправедливо. Мы не должны были сейчас стоять здесь на коленях, словно преступники. Я должна была сжимать его руку и говорить о том, о чём следовало решиться раньше — о жизни, которая зародилась благодаря нашей любви. Но...

— Надо же, — усмехнулся Наследный принц. — Никогда бы не подумал, что вы способны стать таким слабаком из-за какой-то безродной девицы. Вас просто не узнать, принц Ли.

— Я думаю, — спокойно ответил Минхо, — слабак не тот, кто осмелился признать свои чувства к женщине, а тот... — он сделал короткую паузу, — кто готов идти по головам собственной семьи, лишь бы удержаться на троне, который никогда ему не принадлежал.

— Да как вы смеете! — прогремел кто-то из левых советников.

Страж мгновенно приставил лезвие меча к шее Минхо. Я ахнула от испуга. Но он даже не дрогнул.

Наследный принц буднично поднял руку. Одного жеста оказалось достаточно — в зале воцарилась тишина. Страж отступил.

Принц слегка подался вперёд.

— Вы всегда говорили всё, что думаете, считая, что смерть никогда не настигнет вас. Но ваша кровь не является гарантией спасения.

— Ваше Высочество... — я больше не могла молчать. — Прошу, смилуйтесь. Я уверена, что в вашем сердце есть безграничная доброта.

Я склонилась до самого пола, коснувшись лбом холодного камня. Я была готова молить столько, сколько потребуется. У меня не было власти, не были силы — лишь крошечная надежда на помилование.

— Хаин... — послышался рядом сдержанный упрёк Минхо, но я проигнорировала его.

— Да, мы ослушались вашего приказа, — продолжила я, не поднимая головы. — Но не из неуважения к вам, а потому что...мы любим друг друга. Я не могла отпустить принца Ли. Я не бросила его.

На этих словах я решилась поднять голову и взглянуть прямо на Наследного принца.

— И не брошу. Потому что...потому что ношу под сердцем его ребёнка.

Признание сорвалось с губ, словно последний вдох. Тишина рухнула мгновенно. Так резко, что казалось — даже воздух в зале исчез.

Минхо замер.

— Замолчи! — резко произнёс он. — Это неправда.

В его голосе звучало отчаяние — будто мои слова были лишь попыткой спасти нас любой ценой. Той ложью, которую я когда-то придумала...но он не позволил ей стать реальностью.

И я понимала — он думает, что я солгала. Но...

— Это правда, — я посмотрела на него. Глаза дрожали, но не от страха — от напряжения. Я тихо положила ладонь на живот, словно этим жестом могла подтвердить всё сказанное. — Минхо...это правда.

Он посмотрел внимательнее. Сначала на меня. Потом — на мою руку. И в его взгляде что-то изменилось. Словно мир вдруг сдвинулся со своего места.

— Прости...я хотела сказать тебе... — прошептала я так тихо, чтобы услышал только он.

В зале прокатилось приглушённое перешёптывание. Лицо Наследного принца заметно исказилось. Минхо будто окаменел — его взгляд, его дыхание, сама его осанка. Он не успел осознать услышанное.

— Если в ней растёт его ребёнок, — один из правых советников выступил вперёд, обращаясь к Наследному принцу, — причинить ей вред — значит совершить преступление против королевской крови.

— Но нет доказательств, что её слова о положении правдивы, — возразил представитель левой стороны. — Нужно подтверждение. Ваше Высочество, — он склонился, — просим принять верные меры. Она может оказаться лгуньей. Нельзя доверять словам безродной женщины.

— Но если её положение подтвердится, — вновь вмешался правый советник, — нельзя будет отрицать, что в её чреве растёт дитя королевской крови.

Слова эхом кружились у меня в голове. Я растерянно переводила взгляд то на одного, то на другого, пытаясь понять: мы спасены или обречены?

Голова отказывалась мыслить.

Я посмотрела на Минхо. Затем — на Наследного принца, чьи скулы напряжённо заиграли — то ли от раздражения, то ли от вынужденного расчёта.

Наконец он произнёс:

— Евнух Чо.

Его голос снова стал ровным.

— Отведите эту женщину в отдельные покои и прикажите королевскому лекарю осмотреть её.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — евнух поспешно поклонился и направился ко мне.

Меня осторожно подняли с колен. Ноги онемели и подкашивались, но теперь ко мне прикасались иначе. Не как к рабыне, ничего не стоящей. А как к женщине, которая может изменить ход событий.

Я бросила растерянный взгляд на Минхо. Он дёрнулся, будто хотел вскочить следом, остановить их, но я едва заметно улыбнулась — коротко, сквозь блеск слёз в глазах, умоляя его взглядом остаться на месте.

И, уходя в сопровождении евнухов, беззвучно прошептала, зная, что он поймёт по губам:

— Всё будет хорошо...