Глава 14
— Хорошо, это твоё решение — принять его наказание. Я бы с удовольствием посмотрел на эту картину, — он противно ухмыльнулся, злорадствуя, а окружающие потерянные перешёптывались и ухмылялись. Я молчала, потому что не знала, что сказать.
— Уберётесь здесь после того, как все позавтракают, — строго бросил Пэн, разворачиваясь, чтобы уйти на своё место за столом.
— Прошу всех снова к столу! —сказал он раздраженно.
— Т/и, встань на своё место! А ты, Мейсон, стань в другом месте, чтобы мои глаза тебя не видели! — Мальчик вскочил с места и отпрыгнул в сторону, встав у дерева так, чтобы король его не видел. А я заняла своё «законное» место.
Все снова приступили к ужину. Снова это чавканье, звуки приборов... Настолько отвратительная картина, что у меня от одной мысли о ней разболелась голова. А ещё ныло всё тело, и особенно живот. Я едва стояла на ногах, было такое чувство, будто вот-вот рухну в пропасть. Я дико устала, хотела спать до потери пульса. Мой организм настолько истощился от нехватки еды, что единственным его спасением был сон. Но я держалась, хоть и не знала, надолго ли меня хватит...
Я размышляла над словами Пэна. Как бы мне ни не хотелось это признавать, он был прав. Я и впрямь была идиоткой. Я не знала этого мальчика, но всё равно вызвалась принять его наказание. Мне было больно даже представить, как его будут избивать — он был таким худым, что вряд ли бы выжил. А ведь он всего лишь случайно разбил посуду. Я должна сейчас думать о себе, а не геройствовать, как дура. Я даже не знаю, где нахожусь. Кто меня вытащит отсюда? Вряд ли кто-то вообще знает, где я. Интересно, родители уже заметили моё исчезновение? Думаю, да. Но смогут ли они найти меня в этой глуши? Сомневаюсь. Знают ли они это место? Я в этом не уверена. Мне нужно самой себя отсюда вытащить. По телу побежали мурашки от одной мысли: «А вдруг я не смогу выбраться? Вдруг он меня сломает?..» Меня убивала эта неизвестность. Я никого не знала и боялась каждого шороха.
Вдруг резкий звук заставил меня вздрогнуть.
— Феликс, я ухожу по делам. Проследи, чтобы здесь всё убрали, — Пэн бросил на меня взгляд, а затем повернулся в мою сторону, противно осматривая меня своими ядовито-изумрудными глазами. В них плясали искорки азарта.
— А ты, ангелочек, поможешь Лео и остальным прибраться, — он поднялся со стола и встал так близко, что я почувствовала исходящее от него напряжение.
— Ах да, ты сегодня снова не поешь. Это твоё наказание за то, что посмела перечить мне и вызвалась за него, — сказал он, не отводя взгляда от моих глаз. От этого взгляда хотелось сжаться, спрятаться, укрыться — сделать что угодно, лишь бы не видеть эту ледяную пустоту. Он стоял так близко, что я инстинктивно отступила назад, робко глядя на него снизу вверх — он был намного выше меня. Я промолчала, просто смотря на него. Он уже собирался уходить, как я окликнула:
— Постой! Когда будет его наказание?
Мурашки снова пробежали по коже, а кровь застыла в жилах. Он обернулся, но не остановился, продолжая идти задом наперёд.
— Смотрю, тебе не терпится принять его наказание. Я не скажу, когда это будет. Пусть останется сюрпризом, ангелочек, — подмигнув и ухмыляясь, ответил он и растворился в густом зелёном тумане.
«Он издевается надо мной», — промелькнуло у меня в голове, всё тело ныло и просило пощады.
— Собираешься убирать или так и будешь стоять, как идиотка? — чей-то грубый голос вывел меня из оцепенения. Я обернулась. На меня смотрел незнакомый парень. Я чувствовала себя как зомби, и, пожалуй, зомби выглядел бы сейчас куда лучше. На его оскорбление я не подала вида, сделала вид, что не заметила, и прошла мимо. Тот в ответ лишь раздражённо закатил глаза.
Силы покидали меня. Даже сглотнуть слюну было трудно, не то что поднимать гору посуды. Остальные убирались, и я им помогала. А тот мальчик всё так же сидел в стороне, на глазах у него блестели слёзы, а из пореза на пальце до сих пор сочилась кровь. Я старалась управиться быстрее, чтобы подойти к нему. Закончив, я чуть ли не побежала в его сторону — если можно назвать бегом моё еле волочащее ноги движение.
Вернувшись на поляну, я тут же принялась искать его глазами. Наконец нашла. Мальчик заметил мой взгляд, резко дёрнулся и, сидя на земле, начал задом отползать, пока не упёрся в дерево. Его глаза были полны страха, большие и бездонные, а длинные ресницы слиплись от слёз. Я постаралась подойти как можно осторожнее.
— Всё хорошо. Я просто хочу помочь, правда. Доверься мне, — мой голос прозвучал ласково и нежно, чтобы хоть как-то его успокоить.
Я приблизилась и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.
— Покажешь мне свою руку, пожалуйста? — я осторожно дотронулась до его плеча.
Мальчик, недолго думая, протянул мне руку. Взгляд мой упал на его палец — порез был глубоким.
— Больно? — спросила я, поднимая глаза.
Мальчик кивнул, снова и снова. Я опустила взгляд, осматривая порез на наличие осколков. К счастью, их не было.
Я поднялась, протягивая ему руку.
— Пойдём, тебе нужно обработать рану, чтобы она зажила и не болела.
Мальчик встал, взял мою руку, и мы пошли. Поскольку я не знала других мест, то повела его на кухню — после завтраков, обедов и ужинов там вроде бы никого не было.
Мальчик сжимал мою руку так крепко, словно боялся, что я вот-вот исчезну. Его пальцы были ледяными и дрожали. По дороге он тихо всхлипывал. Я сжала его руку в ответ, слегка раскачивая, чтобы как-то развеселить.
— Всё будет хорошо, не переживай, — я улыбнулась ему — впервые за всё время моего пребывания здесь.
В ответ он робко улыбнулся, и в его глазах мелькнуло доверие.
Мы дошли до кухни. Я открыла дверь, пропустила его вперёд, ненадолго отпустив его маленькую ладонь, чтобы закрыть дверь.
— Сначала помой ручки в раковине, а потом я обработаю ранку, — сказала я как можно мягче, хотя он, кажется, уже перестал бояться. Мальчик кивнул и направился к раковине, а я тем временем принялась искать аптечку, лихорадочно открывая полку за полкой.
— А вы... поможете мне, пожалуйста? — вдруг раздался тихий, чуть дрожащий голосок. Я обернулась и застыла: он не дотягивался до крана. «Ну конечно, Т/и, он же ещё совсем малыш», — мысленно укорила я себя.
— Ой, прости, я совсем забыла! — поспешно подошла я к нему и присела на корточки. — Давай я тебе помогу?
Я осторожно протянула руки, собираясь взять его на руки, но он слегка отпрянул. Я замерла, не понимая, в чём дело.
— Не бойся, я просто подниму тебя, а ты сможешь помыть ручки. Хорошо?
Он задумался на секунду, затем решительно шагнул вперёд, обнял меня за шею и доверчиво прижался. Я приподняла его, поднесла к раковине, и он сам ловко открыл кран и начал старательно тереть ладошки.
— Только мой хорошенько, чтобы все злые микробы и букашки сбежали! — подбодрила я его.
Он засмеялся — звонко, по-детски:
— Хорошо!
— Всё? — спросила я, когда он закончил.
— Всё! — он стряхнул засохшие капельки воды.
— Спасибо, — прошептал он и вдруг взял меня за руку, снова улыбнувшись.
Моё сердце неожиданно сжалось. «Когда здесь в последний раз что-то радовало меня?»
— Теперь нам нужно найти аптечку. Или хоть что-нибудь подходящее...
Я возобновила поиски, методично проверяя каждую полку. Раз, два, три... На десятой — ура! — нашла целую аптечку.
— Вот она! — торжествующе поставила я коробку на стол, затем подхватила мальчика и усадила его на край столешницы. Аптечка скрипнула при открытии. Внутри нашлись вата и пузырёк со спиртом. Я смочила ватку, а он тем временем внимательно следил за каждым моим движением, широко раскрыв свои большие карие глаза.
— Дай-ка свою ручку.
Он безропотно протянул ладонь.
— Будет немного щипать, но ты же у меня храбрый, да?
— Да! — он стиснул зубы, закусил губу, но тут же начал мотать головой, словно подбадривая себя. Это было так трогательно, что я не смогла сдержать улыбку. Впервые за долгое время здесь мне стало... тепло. Я осторожно прикоснулась ваткой к ссадине. Он дёрнулся.
— Ай, больно... Печёт! — Мейсон заёрзал, размахивая рукой вверх-вниз. Я быстро поймала его ладошку и принялась дуть на ранку.
— Ну как, легче?
— Уже да... — он немного успокоился, но губы ещё дрожали.
Я продолжала обрабатывать ранку, мягко дуя на неё.
— Тебя ведь Мейсон зовут, да? — решила я отвлечь его от неприятных ощущений.
— Да, — кивнул он, любопытно наблюдая за моими действиями.
— Ух ты, какое красивое имя — Мейсон! — искренне восхитилась я.
Румянец появился на его щёчках:
— Спасибо... мне очень приятно. — Он поднял на меня свои большие, сияющие глаза.
— А меня зовут Т/и, — представилась я, аккуратно прижимая новую ватку к его пальчику и начиная обматывать бинтом.
— У вас тоже очень красивое имя! — воскликнул он с такой искренностью, что у меня ёкнуло сердце. Эти детские глаза действительно говорили больше любых слов.
— Спасибо, Мейсон, — улыбнулась я, завязывая аккуратный узелок. — Ну вот и всё! Ты молодец, такой смелый!
Он внимательно рассмотрел перевязанный пальчик, потом неожиданно бросился мне в объятия:
— Спасибо большое! Уже почти не болит!
Я, застигнутая врасплох, тут же обняла его в ответ.
— Вы прямо как фея-целительница! — восторженно прошептал он у меня на плече.
— Спасибо, — рассмеялась я, — но я не фея.
— Да вы ещё лучше! — уверенно заявил Мейсон, и его глаза сияли, как два маленьких солнышка. Он спрыгнул со стола и сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился.
— Что-то не так? — спросила я.
Мейсон повернулся, в его взгляде читалась надежда:
— Я вас подожду! Можно мне с вами?
— Конечно! — Я быстро собрала аптечку, пока он терпеливо ждал у двери, аккуратно переминаясь с ноги на ногу. Закрыв последний шкафчик, я пошла в его сторону.
— Всё, идём? — спросила я, глядя на него, и тут же почувствовала, как маленькая тёплая ладошка доверчиво вложилась в мою. Я посмотрела на него: он разглядывал наши сплетённые руки, а потом поднял на меня глаза, слегка улыбаясь. Я была приятно удивлена.
Рука в руке, мы вышли из кухни — впереди ещё предстояло убрать осколки, но теперь это казалось не такой уж сложной задачей.
Мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Дойдя до места, я наклонилась, чтобы собрать осколки.
— Я вам помогу! — тут же присел рядом Мейсон.
— Нет, нет! Не надо, я сама всё уберу, правда. А то вдруг снова поранишься, — сказала я резко, но ласково, чтобы не спугнуть.
Он встал.
— Хорошо, я не буду вам мешать... — в его голосе послышались нотки грусти.
— Эй, Мейсон, ты не мешаешь. Просто я не хочу, чтобы ты снова поранился, понимаешь?
Мейсон опустил голову и кивнул.
— Давай так, — я взяла его обеими руками за плечи. — Я соберу осколки, а потом мы вместе выбросим их. Хорошо?
— Хорошо, — тихо прозвучал его голос. Он всё ещё смотрел в землю.
Я принялась собирать осколки, а он наблюдал за мной.
— Простите меня, пожалуйста... — дрогнул голос Мейсона.
— Всё хорошо, Мейсон, — успокоила я его, подняв взгляд.
— Нет... Если бы я не разбил посуду, вы бы не приняли моё наказание... удары плетьми... — его глаза снова наполнились слезами. Голос дрожал всё сильнее.
— Это пустяки, Мейсон. Каждый может что-то разбить. Говорят же, на счастье, — я улыбнулась, пытаясь его подбодрить, но вышло не очень убедительно.
— Это всё из-за меня... Простите меня, пожалуйста. Если бы не я, у вас не было бы проблем, — Мейсон не унимался, слёзы текли по его щекам. Он пытался отвести взгляд, лишь бы не встречаться со мной глазами. Его подбородок дрожал.
Я встала с колен, подошла к нему и снова присела.
— Эй, ты чего? Всё ведь хорошо... — я обняла его, а он прижался ко мне в ответ, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Он плакал ещё сильнее, обнимая меня, а потерянные смотрели на нас — кто-то с недовольством, кто-то с презрением. Но мне было плевать, что они думают. Феликс наблюдал пристальнее всех, словно пытался запомнить каждое наше движение.
— Всё хорошо, успокойся... — мне было жаль его. И жаль всех детей здесь... Наверняка они чувствовали себя так же, как Мейсон. Все они нуждались в семье...
Он отстранился, вытирая слёзы, а я встала и продолжила собирать мелкие осколки. Несколько минут царила тишина, прерываемая лишь его тихими всхлипами. Наконец он снова заговорил.
— Спасибо, что заступились за меня... — тихо прозвучал его голос.
Я удивилась. Ведь, казалось бы, любой человек с душой поступил бы так же. Или нет? Но здесь таких людей не было... К большому сожалению... Только дети оставались чистыми и невинными. Но это пока... Бог знает, что Пэн с ними делает, если они вырастают бесчувственными и холоднокровными.
— Это пустяки, Мейсон, — я подняла на него взгляд. — Думаю, любой человек с душой так поступил бы.
Он задумался.
— А как это — «с душой»?
Вопрос застал меня врасплох. Осколок в моей руке замер.
— Ну... это когда человек добрый, не пакостит, помогает другим и делится любовью с окружающими. Что-то вроде того, — улыбнулась я, продолжая убирать.
— Ух ты, значит, вы очень и очень добрая!
— Спасибо. Давай перейдём на «ты», ладно? — мне стало невероятно приятно слышать его слова. Они согрели душу... Он напоминал мне мою семью... Ох, моя любимая семья, как же я по вам скучаю...
— Хорошо, — согласился Мейсон.
Вдруг он снова погрустнел.
— Что-то случилось, Мейсон? Ты какой-то грустный, — с беспокойством спросила я.
— Вы... ой... — он запнулся, раздумывая, задавать ли вопрос. — То есть ты... ты теперь всегда будешь тут, да?
Этот вопрос ввёл меня в ступор. Я не знала, что ответить. Если скажу «нет», что я тут ненадолго и намереваюсь сбежать, другие могут услышать и донести Пэну. А он разозлится и запросто может от меня избавиться. Меня такой расклад не устраивал.
— Я не знаю... — сказала я, не солгав, но и не сказав всей правды.
Он снова погрустнел. Я заметила, как его взгляд снова устремился в землю, а глаза наполнялись слезами. Сердце сжалось.
— Но я буду с тобой столько, сколько смогу, — вырвалось у меня.
— Правда? — он посмотрел на меня, вытирая нос рукавом.
— Угу, — кивнула я.
Его глаза снова засияли, и он обрадовался.
— Так, вроде бы всё собрала. Пойдём выкидывать? — я осмотрела землю, проверяя, не осталось ли осколков.
— Да, — сказал малыш.
— Куда нужно выкидывать? — спросила я, пока он забирал у меня пакет с осколками. Я же обещала, что он их выбросит.
— Я знаю куда! — весело сказал он и повёл меня за собой.
Мы шли, а я осматривалась, пытаясь запомнить всё вокруг. Но повсюду были лишь деревья и запутанные тропинки. Этот лес был очень красивым, но одновременно мрачным и таинственным. Шелест листьев и лёгкий ветерок лишь подчёркивали зловещую тишину. У меня была куча вопросов, но вряд ли кто-то мог на них ответить. Я хотела спросить Мейсона об этом месте, о том, как Пэн наказывает детей, но не решилась спрашивать об этом у ребёнка, который плачет от одних воспоминаний. «Ох, Господи, куда я попала? Как меня угораздило оказаться здесь? Выхода нет... Это Нетландия, остров. Я думала, что смогу сбежать, пока не вспомнила — это остров. Чёрт возьми! Отсюда нет пути, кроме как попасть сюда. А я даже не знаю, как сюда попала. Боже... Мне страшно. Я не знаю этого места, я не знаю здесь НИКОГО, кто мог бы мне помочь». Мои размышления прервал звук бьющейся посуды и голос Мейсона.
— Вот и всё. Потом старшие потерянные это уберут, — сказал он, поворачиваясь ко мне.
— Хорошо, выкидывай, — кивнула я.
Мейсон тут же избавился от мусора. Несмотря на то, что это был лес, и здесь была подобие «мусорки», вокруг было чисто. Пэн явно зациклен на порядке.
— Пошли? — его голос вывел меня из раздумий.
— Да, пошли, — улыбнулась я ему.
— Хочешь, я тебе тут всё покажу? — весело предложил темноволосый мальчик.
Я не знала, что ответить. Если соглашусь, Пэн может разозлиться. Если откажусь — так и не изучу местность.
— Я никому не скажу, что я тебе всё показал! Обещаю! — вдруг сказал он, резко останавливаясь. Он словно прочитал мои мысли.
— Хорошо, я была бы рада, если бы ты мне всё показал. Только никому не говори, ладно? — я присела, чтобы быть с ним на одном уровне.
Мальчик закивал, и я улыбнулась ему в ответ. Я уже собиралась встать, как маленькая ручка снова вложилась в мою и потянула за собой.
— Мейсон, постой! — рассмеялась я.
Он привёл меня в лагерь.
— Я покажу тебе домик и палатки для детей. Где все дети Нетландии спят, играют и отдыхают.
Сначала он привёл меня к палатке. Оттуда доносились детские крики и смех.
— Здесь за нами следит Дэвид, но потерянные всегда меняются, — объяснил он.
Я осматривала палатку, а Мейсон тянул меня внутрь. Внутри она оказалась просторной, со всем необходимым для жизни. Дети явно ни в чём себе не отказывали. Увидев меня, они замолчали и уставились с любопытством.
— Всем привет! Меня зовут Т/и, а вас? — решила я познакомиться.
Тишина повисла в воздухе, такой густой, что её, казалось, можно было потрогать. Дети перестали играть, их веселье сменилось настороженным, почти подозрительным молчанием. Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами, будто видели призрака. Никто не ответил на моё приветствие.
Мейсон, почувствовав напряжение, крепче сжал мою руку.
— Они просто стесняются, — прошептал он, стараясь меня успокоить, но в его собственном голосе слышалась неуверенность. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Я понимала их. Новая, незнакомая, да ещё и под покровительством самого Пэна — я была для них угрозой, чужаком, который мог донести или навредить.
— Ладно, — мягко сказала я, больше обращаясь к Мейсону, чем к остальным. — Не буду им мешать. Покажешь что-нибудь ещё?
Мейсон кивнул и потянул меня обратно к выходу, но в этот момент из глубины палатки появился высокий парень с угрюмым взглядом — тот самый, что грубил мне во время уборки.
— Мейсон, — его голос прозвучал как хлыст. Мальчик вздрогнул и замер. — Ты что тут делаешь? Разве Пэн не запретил тебе болтаться под ногами?
— Я... я просто... — запинаясь, начал Мейсон, но его перебили.
— «Я... я просто», — передразнил его парень, подходя ближе. Его глаза, холодные и насмешливые, скользнули по мне. — Новая нянька решила поиграть в добрую фею? Оставь его. Он и так уже достаточно проблем натворил.
Во мне что-то ёкнуло. Голод, усталость и страх сконцентрировались в один острый комок гнева. Я устала от этих постоянных унижений.
— Я просто помогаю ему, — сказала я тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — И, насколько я знаю, Пэн наказал меня, а не его. Так что он может находиться где угодно. Угрюмый парень удивлённо поднял бровь, явно не ожидая ответа. Он презрительно фыркнул.
— Ну смотри, «фея». Заступничество здесь ни к чему хорошему не приводит. Особенно для таких, как ты.
Он развернулся и ушёл, оставив нас в давящей тишине. Дети, наблюдавшие за сценой, тут же отвернулись, делая вид, что заняты своими делами. Моё сердце бешено колотилось. Что я наделала? Теперь у меня появился ещё один враг.
— Прости, — снова прошептал Мейсон, его глаза наполнились слезами. — Это Фанг. Он всегда такой...
— Ничего, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат мои колени. Я была не просто голодна, я была на грани. — Просто... просто покажи мне, где можно посидеть. Где-нибудь тихо. —Мейсон кивнул и, озираясь, провёл меня за палатку, к старому, могучему дубу, чьи корни выступали из земли, образуя естественную скамью.
— Здесь никто не бывает, — сказал он. — Иногда я тут прячусь.
Я опустилась на корни и легла. Энергия окончательно покинула меня. Мир поплыл перед глазами, закружилась голова. Я зажмурилась, пытаясь прогнать тошноту. В ушах стоял звон от слабости.
— С тобой всё хорошо? — тревожно спросил Мейсон, садясь рядом. Его маленькая ручка легла на мою ладонь.
«Нет, со мной ничего не хорошо», — кричало всё внутри. Я в ловушке. Я одна. Меня ненавидят. Меня будут бить. И я даже не знаю, когда.
— Всё хорошо, — солгала я, открыв глаза. Его испуганное лицо было так близко. — Просто... немного устала.
Мы сидели молча. Я слушала шелест листьев и далёкие крики играющих детей, которые казались теперь таким чужим и враждебным миром. Я думала о Питере, о его ядовито-изумрудных глазах, о его обещании «сюрприза». Мурашки снова побежали по коже. Вдруг Мейсон потянул меня за рукав.
— Смотри, — указал он куда-то вверх, на крону дерева.
Я приподнялась на локти и устремила голову вверх. Сквозь густую листву пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая всё в золотые и багровые тона. Высоко на ветке сидела маленькая, ярко-алая птичка. Она наклонила головку и залилась такой прекрасной, чистой трелью, что на мгновение сердце сжалось не от страха, а от чего-то другого. От тоски по дому, по нормальной жизни, где есть место такой простой красоте.
— Они редко поют так близко к лагерю, — с восхищением прошептал Мейсон.
Птичка смолкла, посмотрела на нас своими блестящими бусинками-глазами и, вспорхнув, умчалась вглубь леса. Снова стало тихо, но теперь в тишине остался отзвук её песни.
— Видишь? — Мейсон смотрел на меня с восторгом. — Иногда здесь бывает красиво.
Я снова посмотрела на него, на его сияющие глаза, на доверчиво сжавшую мою руку ладошку. Да, здесь было страшно, больно и неизвестно. Но пока здесь были такие вот мгновения тихой, хрупкой красоты, возможно, не всё было потеряно.
Я слабо улыбнулась ему в ответ.
— Да, Мейсон. Иногда бывает.
Но в глубине души я знала: эта красота была обманчива. С наступлением ночи в Нетландии просыпались настоящие тени. И одна из них, самая тёмная, уже готовила для меня свой «сюрприз». Тишина под старым дубом была обманчивой. Каждый шорох, каждый отдаленный возглас заставлял меня вздрагивать. Питер мог появиться в любой момент, чтобы объявить о начале наказания. А Фанг наверняка уже доложил ему о нашем с Мейсоном «союзе».
Живот сводило от голода уже не просто болезненными спазмами, а тупой, постоянной болью. Голова кружилась, а веки наливались свинцом. Я снова закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуке ветра в листьях, а не на нарастающей панике внутри.
— Т/и? — тихий, неуверенный голос Мейсона вывел меня из забытья. Я даже не заметила, как он ушёл. А теперь он снова был здесь, и в его глазах читалась странная решимость.
— Я тут, — прошептала я, с трудом фокусируя на нём взгляд.
Он огляделся по сторонам, как настоящий шпион, и быстрым движением руки сунул мне что-то в ладонь. Это был небольшой кусок грубого хлеба и ломтик вяленого мяса, аккуратно завернутые в большой лист.
— Бери, — торопливо прошептал он, его глаза блестели от страха и волнения. — Я украл... из запасов для старших. Только быстро!
Я уставилась на еду, а затем на него. Я встала и присела. Сердце упало.
— Мейсон, нет! — я попыталась вернуть ему свёрток. — Это слишком опасно! Если тебя поймают...
— Они не поймают! — он упрямо тряхнул головой, сжимая мою руку вместе с едой. — Ты вся дрожишь. Ты должна поесть. Пожалуйста.
Его нижняя губа задрожала, и я поняла, что для него это был не просто жест доброты. Это был его способ борьбы, его молчаливый протест против жестокости Питера. Отобрать у него эту маленькую победу значило сломать его. Борьба между страхом и благодарностью длилась секунду. Голод победил.
— Спасибо, — выдохнула я и обняла его, мои пальцы сомкнулись на тёплом хлебе. — Огромное тебе спасибо.
Я отломила маленький кусочек хлеба и положила его в рот. Он казался самым вкусным, что я когда-либо ела. Слюна обильно наполнила рот, и я с трудом заставила себя жевать медленно, боясь, что организм отвергнет пищу.
— Ешь мясо тоже, — настаивал Мейсон, присев рядом и внимательно наблюдая за мной, как нянька за больным. — Оно даёт силы.
Я кивнула и откусила немного вяленого мяса. Солёный, насыщенный вкус разлился по рту, и я почувствовала, как по телу разливается слабая волна энергии. Это было ничтожно мало, но это было что-то. Это была надежда.
— Ты не должен этого делать больше, — строго сказала я, запивая еду глотком воды из стоявшей рядом фляги, которую он, видимо, тоже принёс. — Обещай мне. Это слишком большой риск.
Мейсон опустил голову.
— Но ты не можешь голодать... Он же... он же может велеть наказать тебя сегодня. А ты совсем слабая.
Его слова повисли в воздухе, напоминая о самой страшной угрозе. Но сейчас, с крошками хлеба на губах и лёгкой тяжестью в желудке, эта угроза казалась чуть менее невыносимой.
— Я стану сильнее, — сказала я, и в голосе впервые прозвучала не наигранная, а настоящая уверенность. — Ты мне уже помог. Но теперь твоя задача — быть осторожным. Ради меня. Хорошо?
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела понимание. Он кивнул.
— Хорошо. Я обещаю.
Я доела последний кусочек, тщательно стряхнула крошки и сунула лист глубоко в карман. Никаких улик. Чувство вины за то, что втянула его в это, грызло меня изнутри, но благодарность была сильнее.
Внезапно с центральной поляны донёсся резкий, зовущий свист. Легенды. Феликс собирал их.
Мейсон встрепенулся и вскочил.
— Мне надо идти! — в его глазах снова вспыхнул страх.
— Иди, — кивнула я. — И... спасибо ещё раз.
Он бросился прочь, оглянувшись лишь раз на повороте тропинки. Я осталась одна, но уже не такая опустошённая. Этот маленький кусочек хлеба был не просто едой. Это было доказательство. Доказательство того, что даже в этом самом тёмном месте может теплиться доброта. И пока оно было живо, я должна была держаться. Я выпрямила спину, глядя в сгущающиеся сумерки. Пусть Питер готовит свой сюрприз. Теперь у меня был свой маленький, тихий секрет. И крошечный запас сил, чтобы встретить всё, что уготовила мне Нетландия.
Ночь опустилась на Нетландию, окутав лес плотным, почти осязаемым мраком. В лагере, однако, было шумно. Потерянные, закончив свои дела, теперь веселились у костра — смеялись, перебрасывались шутками, и их беззаботные голоса резали слух, словно нож. Я сидела, прислонившись к тому же старому дубу, в стороне от всеобщего веселья, и безуспешно пыталась бороться со сном. Голод, усталость и нервное истощение взяли верх — веки слипались, сознание уплывало.
Я не помнила, когда уснула. Мой сон был беспокойным, полным обрывков кошмаров, где за мной гнались тени с изумрудными глазами.
Внезапно я почувствовала лёгкое, но настойчивое прикосновение к плечу. Я дёрнулась и проснулась, сердце тут же заколотилось в паническом ритме. Лагерь был пуст, костёр догорал, оставляя лишь горстку тлеющих угольков, бросающих прыгающие оранжевые блики на окружающие деревья. И прямо передо мной, нарушая своим силуэтом эту полутьму, стоял он.
Питер Пэн.
Он не выглядел злым. На его лице играла та же противная, самодовольная ухмылка, а в глазах плясали весёлые искорки, будто он был доволен, застав меня здесь, одну и беспомощную.
— Проснулась, соня? — его голос прозвучал тихо, но в ночной тишине он гремел, как набат. — Пора идти.
Мозг, ещё не до конца проснувшийся, отказывался работать. Я вскочила, отшатнувшись от него к стволу дерева.
— Куда? — вырвался у меня сдавленный, хриплый шёпот.
Он сделал лёгкий, небрежный жест рукой.
— Спать, конечно. Домой.
Слово «домой» прозвучало так цинично и неуместно, что на секунду я забыла о страхе. По телу прокатилась волна возмущения и отвращения.
— Я не буду спать с тобой в одном доме! — выпалила я, сжимая кулаки. Голос дрожал, но в нём слышалась решимость.
Его ухмылка стала лишь шире. Он сделал шаг вперёд, заставляя меня сильнее прижиматься к шершавой коре.
— О, ангелочек, — он прошипел, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. — Ты, кажется, не поняла. Здесь ничего не происходит просто так. И уж тем более не происходит так, как хочешь ты. Ты моя гостья. А я — хозяин. И я решаю, где будет спать моя гостья.
Он выпрямился, и его взгляд скользнул по тёмному, безлюдному лагерю.
— У тебя есть выбор, конечно. Остаться здесь. Одной. В лесу, где ночью бродят не только феи и весёлые мысли. Или... — он протянул руку в сторону, где вдалеке угадывался силуэт его отдельного, скрытого в чаще дома, — ...проявить благоразумие.
Сердце бешено стучало, в висках пульсировала кровь. Остаться одной в этом тёмном, незнакомом лесу... Или пойти с ним, в его логово. Это был не выбор, а насмешка.
Я посмотрела на его протянутую руку, на его лицо, озарённое дьявольской усмешкой, Я встала и сделала шаг. Не к нему, а просто вперёд, проигнорировав его руку.
— Я... я пойду сама, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Питер рассмеялся — тихим, довольным смехом, который звучал страшнее любого крика.
— Как знаешь, ангелочек. Как знаешь.
—веди меня. —махнула я рукой в глубь леса
И он повёл меня через спящий лагерь, а я, покорная и разбитая, шла за ним, понимая, что эта ночь станет для меня новой, ещё более жуткой главой в кошмаре под названием Нетландия..