6
-айла ты уверенна, что действительно хочешь этого?-хмурясь спросил Эмир
с глаз девушки скатилась слеза , руки дрожали , она не сводила с него глаз , искала в них ответ и надежду
-у меня нет другого выбора-пока мой отец не успокоиться я хочу исчезнуть , не бросай меня
вдруг телефон айлин завибрировал , это была ее встревоженная сестра , сделав беззвучный , она снова посмотрела на Эмира
-жди меня,сообщи мне дату свадьбы , но не говори об этом никому и даже сестре-ответил эмир а затем указал ей на телефон
-что такое элина , отец узнал ?-вдруг глаза айлин округлились , лицо побледнело , эмир приподнялся и вопросительно кивнул
-конечно узнал , дочка, тебе 5 минут , если ты не появишься дома ,меняй на себя-произнес яростно отец через телефон элины
я отклонила звонок и стало тяжело дышать , эмир хотел прикоснуться ко мне но побоялся
айла, что случилось-еего глаза нервно забегали
мне нужно домой, отец узнал
девушка вскочила со скамейки
эмир я доверяю тебе
последнее что она сказала перед тем как встретиться со своей смертью
...
я зашла в дом и прошла коридор , но вдруг услышала голос отца
-айлин!-крикнул он и я зашла в гостинную
где?, я спрашиваю , где ты была?!
-отец я..-растерянно заговорила айла , но это было уже ни к чему
Пощёчина прозвучала резко. Айлин пошатнулась, прижав ладонь к щеке.
— Хватит, — холодно произнёс он. — С меня достаточно, ты достаточно опозорила меня , я не позволю портить честь и достоинство нашей семьи , ты заставила сестру солгать мне
он схватил ее за локоть и швырнул на пол , она упала у дивана
-папа пожалуйста, послушай
-я больше не буду слушать тебя , свадьба состоиться через 2 дня
Она смотрела на него сквозь жжение в глазах.
— Ты не можешь заставить меня.
Воздух будто исчез.
— Два дня, Айлин. И всё закончится. Никаких побегов больше.-отрезал отец
в комнату зашла мать и подняла меня с пола стирая с глаз слезы и прижимая к себе
-завтра поедете за покупками к свадьбе , вечером придут сваты обсудить все , или в свою комнату и готовься-он вышел с комнаты и я услышала как хлопнула входная дверь
— Мам... мам, пожалуйста, сделай что-нибудь... я не смогу так... — Айлин прижалась к ней, цепляясь за её плечи, словно это единственное, что ещё держит её на ногах. Слёзы текли без остановки, дыхание сбивалось.
Мать обняла её, поглаживая по волосам.
— Тише, дочка, тише... За каждой тягостью наступает облегчение. Вдруг он будет хорошим мужем...
Айлин замерла.
Слова будто не сразу дошли до неё.
Она медленно подняла голову с маминого плеча. Глаза покрасневшие, мокрые, полные растерянности.
— Что?.. — её голос сорвался. — Мам... ты серьёзно?
Мать отвела взгляд.
— Отец уже всё решил. Нам нельзя с ним спорить сейчас.
— Нам? — Айлин немного отодвинулась.— Мам, это моя жизнь.
— Я знаю...
— Нет, не знаешь! — голос дрогнул. — Ты слышала его? Два дня! Это не просьба, это... это приговор!
Мать вздохнула, устало, словно этот разговор был старше их обеих.
— Иногда нужно просто перетерпеть. Со временем привыкаешь.
Айлин смотрела на неё так, будто видела впервые.
— Ты привыкла? — тихо спросила она.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — наконец произнесла мать. — Чтобы у тебя был дом, стабильность.
— А если я хочу быть счастливой? — прошептала Айлин.
Мать сжала её ладони.
— Счастье приходит потом.
Айлин медленно высвободила руки.
Айлин почти не помнила, как дошла до своей комнаты. Коридор будто растянулся, шаги отдавались глухо, как в пустом доме.
Элина уже ждала её внутри.
Она вскочила с кровати:
— Айлин, я... я не хотела, чтобы всё так получилось. Он проверил комнату, я думала ты—
— Пожалуйста, — тихо перебила Айлин. — Не сейчас.
Голос был не злой. Пустой.
Элина замолчала. В её глазах — вина и страх. Но Айлин не могла это вынести. Не сейчас. Ей казалось, что если услышит ещё хоть одно слово, она просто рассыплется.
Она молча взяла пижаму и ушла в ванную.
Закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Включила душ почти на максимум. Горячая вода обрушилась на неё сильной струёй. Слишком горячей. Кожа сразу покраснела, но Айлин не отступила.
Пусть жжёт.
Пусть хоть эта боль будет понятной.
Вода стекала по плечам, по спине, смешиваясь со слезами. Она стояла под струями, не двигаясь, будто пыталась смыть с себя чужие решения, чужую волю, эти «два дня».
Щека всё ещё горела — уже не от воды.
Два дня.
Эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка.
Когда она наконец вышла, кожа была горячей, почти пылающей. В зеркале — покрасневшие глаза, мокрые ресницы и лицо, которое казалось ей чужим.
В комнате было темно. Элина уже лежала тихо, делая вид, что спит.
Айлин легла в кровать, укрылась с головой.
Тело устало. Голова — нет.
Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вспыхивала картина: свадебное платье, чужая рука на её талии, гости, улыбки, и ощущение, что она исчезает.
Она перевернулась на бок. Потом на другой.
Подушка стала мокрой.
Дом был тихим, но внутри неё шумело — страх, злость, отчаяние.
Часы на стене отсчитывали секунды.
Одна ночь уже началась.
Оставалась ещё одна.
Эмир:
Эмир вернулся домой, шаги тяжёлые, как будто каждая ступенька тянула его к земле. Разговор с Айлин оставил внутри пустоту и одновременно странное тепло — смешение растерянности, трепета и тихой тревоги.
Он вошёл в гостиную и замер. На диване сидела его бабушка, аккуратно сложив руки на коленях и смотря телевизор,глаза внимательные и проницательные.
— Эмир — сказала она мягко, — что с тобой мальчик мой,ты какой-то потерянный
Он сел напротив, глаза устремились куда-то вдаль, но голос вышел тихим, почти шёпотом:
— Я... влюбился.
Бабушка приподняла бровь.
— В кого же, мой мальчик?
Эмир улыбнулся горько, вспоминая Айлин.
— Она... нежная. Не как все. словно аленький цветочек
Бабушка кивнула, будто всё это для неё было знакомо. Потом её взгляд стал внимательным, почти острым:
— Имя этой похитительницы сердца моего внука?
Эмир глубоко вдохнул, на секунду замер. Потом выдохнул:
— Айлин Ардаслан.
Комната будто замерла.
Бабушка побледнела, глаза округлились, губы чуть дрогнули.
— Сер... Серхат Ардаслан? — выдохнула она, словно сама себя не осознав.
Эмир напрягся. В его голове мгновенно сложилась картина: это имя — убийцы матери его, старые раны, семейная вражда, которую он никогда до конца не понимал.
Сердце его замерло.
— Бабушка... как я мог забыть эту фамилию — выдавил он, — это... значит, вот почему отец так ненавидит их семью?
Она кивнула, не поднимая взгляда.
Эмир оперся локтями на колени, ладони сжались в кулаки. Внутри него буря эмоций: удивление, страх, гнев, беспомощность... и любовь, которая теперь казалась невозможной.
Айлин. Его Айлин.
Сердце замерло, а в голове звучало только одно имя: Ардаслан.
Утро было серым, но город медленно пробуждался. Айлин с матерью и сестрой сели в машину, которая везла их к магазинам — к свадьбе, к платью, которое теперь казалось ей саваном, символом не радости, а конца.
По дороге она молчала. Словно все звуки вокруг — двигатель, разговоры, шум улицы — проходили сквозь неё, не оставляя ни одного отзыва.
В груди было пусто. Опустошение было физическим, как будто сердце вдруг стало слишком большим для того, чтобы биться нормально, а кровь текла медленно, тяжелой рекой. Каждый вдох давался с усилием.
Мать и сестра обсуждали цвета ткани, кружева, аксессуары. Айлин слышала слова, понимала смысл, но внутри — тьма, как будто свет и радость были где-то далеко, за закрытой дверью.
Когда она представила себе свадебное платье, в голове всплывали не свадебные улыбки и счастье, а саван .Она видела себя не невестой, а тенью, прикованной к чужой воле.
Каждый взгляд на зеркало, каждый блеск витрины, каждая улыбка продавцов — усиливали чувство внутренней пустоты. Она шла среди людей, а внутри была пуста, словно её самого сердца там не было.
— Айлин, смотри на это, — слышала она сестру, но слова не трогали.
Она кивнула, почти автоматически, и отвела взгляд в окно. Дождь начинал стекать по стеклу, смешиваясь с каплями, которые она не замечала на щеках.
Опустошение сжимало её грудь, но мысль о том, что впереди всего два дня до свадьбы, делала этот груз почти невыносимым.
Айлин знала одно: она шла по дороге к своей «смерти», а сердце продолжало биться, будто напоминая, что живое ещё есть, но выхода нет.
видимо, ей никогда не удастся быть с тем, кого она любит.
«Самое страшное — это когда душа хочет жить, а сердце приговорено», — думала она, и слова будто били прямо в грудь.
Когда они приехали в свадебный салон, Айлин едва могла поднять взгляд. Мать и сестра обсуждали ткань и фасон, меряли различные платья, а она шла словно тень, молча.
Примеряя своё собственное платье, оно сразу стало чужим. Сначала мягкое, красивое, идеально сидящее — а потом стало тяжёлым, словно свинцовое одеяние. Каждое движение давалось с усилием. Оно душило её грудь, стягивало плечи, заставляя дышать трудно и с трудом.
Взгляд в зеркало показал не невесту, а пленницу. Каждая складка, каждая ткань — словно оковы, обрамляющие её тело и лишающие свободы. Она почувствовала, как внутри что-то сжимается, как будто платье забирает последние дыхания надежды.
Айлин поняла: скоро этот наряд станет частью её жизни — но не счастья, а трагедии, саваном перед невозможной любовью, перед мечтой, которую никто не позволит ей осуществить.
Она стояла там, тихо, с тяжёлым сердцем, и впервые за долгое время услышала, как внутри звучит только одно: «Я жива, но уже не для себя».
Вечером звонок двери потревожил тишину дома. Айлин уже знала, что это будут они — жених с семьёй, пришли обсуждать свадьбу.
Она стояла у зеркала, почти не наряжаясь. Волосы были распущены, макияж почти отсутствовал. Она просто смотрела на своё отражение, пытаясь найти хоть что-то живое внутри.
платье черное,ничто не притягивало взгляд, ничто не пыталось скрыть пустоту, которая растекалась по её телу, как вода. В зеркале отражение выглядело не как будущая невеста, а как человек, которому уже вычеркнули выбор.
Сердце было опустошено, дыхание медленное. Она слышала смех и разговоры за дверью, но звуки будто доходили сквозь толщу воды — глухо и далеки.
— Айлин, ты готова? — голос матери звучал тихо, почти осторожно, будто боялся потревожить её внутреннюю тьму.
Она кивнула, но взгляд в зеркале оставался пустым. С каждым шагом к гостиной казалось, что опустошение внутри разрастается, поглощая всё тепло, всякую надежду.
Когда дверь открылась, и в комнату вошли жених и его семья, Айлин осталась неподвижна.