Такой же сумасшедший
Рука сама собой потянулась к телефону. От прикосновения к экрану высветились цифры. Десять вечера. Значит, он проспал почти весь день. Неудивительно, после такой-то ночи. Кевин посмотрел пропущенные. Несколько от Миранды. Один от родителей. Сообщение от Коры, ассистентки режиссёра, с напоминанием о завтрашней репетиции и съёмке в Карпентерс-Холле. От Лео ничего.
Кевин откинул в сторону мобильник, с головой накрылся одеялом. Снова заснуть не удавалось. Недавние события вставали в памяти ярко и осязаемо.
***
В эту ночь даже купленный на заправке бургер с остывшей пластмассовой котлетой, вялым салатом и сомнительным кетчупом казался Кевину самым вкусным на свете. Бурда под названием «кофе» из автомата была сладкой и ароматной, звёзды в небе — по-летнему яркими, а солёный ночной ветер — неожиданно тёплым, несмотря на надвигающийся октябрь. Скоро зарядят дожди, и станет совсем грустно. И волны уже шумят по-другому: в преддверии штормов бурно и непримиримо накатывают на песчаный берег и отступают, злобно и разочарованно. В свете фар можно было хорошо разглядеть белую кайму из пены, но Кевин выключил свет, и темнота обступила со всех сторон — глубокая, едва рассеянная фонарями с набережной.
— О чём думаешь? — запихивая в рот оставшийся кусочек булочки, спросил Лео. Он сидел на капоте, упираясь босыми ногами в бампер. Песок был холодным, а от машины шло тепло.
— Я? Да так… ни о чём. Просто засмотрелся. — Кевин улыбался. Лео в подкатанных брюках и расстёгнутой рубашке от вечернего костюма выглядел забавно.
Странное ощущение безумства не отпускало Кевина. Лео был рядом. Такой же сумасшедший. Кевин сейчас как-то особенно остро ощущал, насколько это здо́рово — быть с тем, кто понимает без слов, с кем не нужно притворяться, с кем можно быть собой, говорить что думаешь, делать что хочется. Можно во всё горло подпевать любимой песне, нарочно не попадая в музыку и фальшивя, а он будет смеяться, толкать тебя в плечо и так же нелепо подвывать вместе с тобой. А когда песня закончится, он со смехом заявит, что пение не самая твоя сильная сторона, и добавит, что ему всё равно очень нравится, и будет требовать на бис снова и снова. Вот он — рядом, живой и настоящий. И смотрит на тебя, как на бога, несмотря на все твои недостатки, ловит твой взгляд, понимая и угадывая всё, что ты задумал. Потому что он — как ты. Такой же сумасшедший.
Лео допил остывший кофе, поставил рядом с собой на капот пустой стаканчик.
— Спасибо Кевин. Правда. Замечательная ночь. Я, кажется, голос сорвал, когда мы Ашеру подпевали.
— Да уж… — Кевин присел рядом, и их плечи соприкоснулись. — Ты был просто великолепен!
— Ну, не настолько… Хотя я мог бы… — Лео не договорил. Он смотрел на тёмную громаду океана и чему-то улыбался.
Они помолчали. Каждый думал о своём.
— Кевин… — Лео замялся на секунду, а потом решительно вскинул голову. — Если ты сейчас попросишь меня больше не появляться в твоей жизни, то я так и сделаю. Меньше всего на свете я хотел бы разрушить твою жизнь. Я всегда хотел, чтобы ты достиг того, о чём мечтал, и желал тебе счастья. Только скажи, и я…
— Я не знаю… чего хочу. Не знаю, — перебил его Кевин, и Лео умолк на полуслове. — Ты своим внезапным появлением все мысли спутал. Миранда чувствует, что я не с ней, а я ничего не могу с собой поделать. Я словно в тупике, в ловушке…
— Ладно, давай не будем сейчас об этом говорить. — Лео спрыгнул с капота. — Не хочу портить эту ночь подобными разговорами.
Он постоял секунду, словно в нерешительности, и вдруг повернулся, потянулся к Кевину всем телом, закидывая руки ему на шею. Кевин раздвинул колени, пропуская его ближе к себе, обнял его так естественно и привычно, как будто всегда это делал и не было никогда того безнадёжного прощания на берегу.
— Раз уж мы решили делать сегодня что хочется, то у меня осталось ещё одно… последнее желание. — Лео шептал прямо в ухо и щекотал шею кончиками волос.
Он просунул ладони Кевину под рубашку, погладил бока. Смотрел в глаза, едва касаясь губ, сталкиваясь с ним носом и улыбаясь. Руки скользнули ниже, нерешительно трогали и гладили поясницу над поясом брюк так, что у Кевина сладкая дрожь бежала вдоль позвоночника. Он замер, невольно подавшись к Лео, вслушиваясь в его дыхание и в свой участившийся пульс.
Умелые пальцы скользили по бёдрам, тянулись к пряжке ремня. Пока Лео возился с ремнём и расстёгивал пуговицы ширинки, Кевин боялся дышать. Только держал его — так крепко, будто боялся отпустить и прервать то, что начиналось.
Лео, не отводя взгляд, куснул его за губу и тут же соблазняюще лизнул. Его глаза, совсем чёрные на светлом овале лица, маняще блестели из темноты.
Кевин порадовался, что они стоят в глубокой тени высокого пирса и свет фонарей с набережной сюда почти не достаёт. Предвкушение и азарт казались почти непереносимыми.
— Если это последний раз, когда я могу прикоснуться к тебе, то я хочу воспользоваться случаем, — почти шёпотом произнёс Лео, обдавая губы Кевина горячим дыханием. — Хочу запомнить тебя…
Он медленно наклонился к шее Кевина, провёл губами дразняще, почти невесомо. Как тогда, в самый первый раз целую вечность тому назад.
— …Запах твой…
Лео завозился с пуговицами на рубашке, расстёгивая тугие петли, и от каждого прикосновения Кевина пробивало дрожью. Реакция на близость этого мальчишки поражала его самого. Никогда и ни с кем не чувствовал он такого всепоглощающего возбуждения.
Ночью похолодало, и Кевин невольно вздрогнул от прикосновения воздуха к коже. Тёплые руки скользили по плечам, подушечки пальцев обрисовывали мышцы, медленно и неторопливо обводили соски. Лео словно картину рисовал, шепча горячо, едва различимо:
— Моё… Так хочу… Тяжесть твоя… Твоим быть…
Во рту пересохло от одного вида того, как Лео спускается ниже, ведя дыханием по его груди. Надо было прекратить это безумство, но Кевину казалось, он не остановился бы даже при виде Адама. Невозможно было не позволить ему целовать себя, трогать там, где ему хотелось.
Лео встал перед ним на колени, приспустил брюки вместе с трусами, по-хозяйски придержав, отодвинул в сторону бедро. Посмотрел снизу вверх — глаза у него смеялись — весело и сумасшедше.
Упираясь дрожащими от желания руками в гладкую поверхность капота, Кевин следил за каждым его движением, кусал губы и прерывисто дышал от мучительно сладкого предвкушения.
Лео ещё толком ничего не сделал, а Кевин уже со страшной силой желал его. Готов был кончить от одной лишь только мысли о том, что он собирается с ним сделать. Лео сиял тёмными глазами, искушал, заманивал и словно нарочно издевался, не спешил, обдавая его напряжённый член горячим дыханием, и медленно водил по всей длине ствола ладонью, сжимая и разжимая пальцы, и Кевин невольно подавался бёдрами, толкаясь ему в руку.
— О, господи… — выдохнул Кевин, запрокидывая голову, когда Лео мазнул языком по набухшей головке. Скорее почувствовал, чем увидел, как тот улыбается и накрывает её ртом, посасывает, проходясь языком по отверстию уретры и уздечке, а потом берёт глубоко, почти до упора в мягкое нёбо в жаркой глубине горла.
Он вздрогнул, прерывисто вздохнул, запустил пальцы в спутанные волосы Лео, тянул за них и поглаживал, периодически нажимая на затылок. Хотелось глубже. Быстрее. Ещё быстрее.
Лео не выпускал его член до конца, но дразнил, замирая на грани, стискивал губы и вылизывал языком так яростно, что Кевин едва не зашёлся стоном, толкнулся, почти насаживая его на себя, втискивая лицом в низ живота. Лео всхлипнул, давясь, но сдержался, крепче прихватывая Кевина за поясницу. Задвигался сильнее, размашистее, впуская его как можно глубже, до глотки, пока Кевин не содрогнулся, охнув и застонав сквозь зубы, выплёскиваясь толчками в нежную глубину рта, высасывающего его силы, так что какое-то время он лишь хватал сухими губами ночной воздух, горьковатый от солёных брызг близких волн, и пытался удержаться на ногах.
Ему было мало. Хотелось ещё, и желание в неопавшем члене не утихало. Кевин схватил Лео за плечо, подтянул к себе, припал к его губам, ощущая на них свой вкус. Тот пьяно улыбался, отвечая на поцелуй, и смотрел шальными, голодными глазами. Кевин хотел его, такого. Он и не подозревал, насколько соскучился. Лео постанывал под его ладонями, учащённо засопел, когда Кевин расстегнул ему брюки, скользнул пальцами за пояс, требовательно стиснул ягодицы, проникая пальцем в жаркую ложбинку. Прикосновение ко входу заставило Лео задрожать и на миг замереть. Кевин трогал его там, обнимая и придерживая, обводил и ласкал, чувствуя, как поддаются его пальцам, напрягаются и расслабляются тугие мышцы.
Он уложил его животом на капот, раздвинул ноги, насколько позволили спущенные брюки. Лео покорно упёрся лбом в глянцевую поверхность капота. От его дыхания она запотевала, и от этого вида Кевина захлёстывало ещё сильнее.
— Я не хочу, чтобы ты исчезал… — хриплым от желания голосом произнёс Кевин на ухо Лео, прижимаясь к нему сзади. — Хочу, чтобы остался… Со мной…
Горячим твёрдым членом Кевин упёрся в наспех увлажнённую ложбинку между разведённых ягодиц. Лео наощупь сунул ему в руки нагревшийся тюбик со смазкой и будто на мгновение задохнулся, когда Кевин сказал:
— Думаю… о тебе… всегда…
Резкий толчок заставил Лео вскрикнуть, вскинуться, зашипеть. Кевин придавил его всем свои весом, наваливаясь, прижимая грудью к скользкой поверхности.
— Отравлен тобой… — Кевин на несколько секунд замер, давая Лео перевести дыхание. — Помешан…
Толкнулся сильнее, и ещё, зажимая стонущему Лео рот. Вошёл до конца на всю длину, обалдевая от ощущения себя в этом теле, которое не мог забыть и ни с чем больше не мог даже не сравнивать.
— Лео… — вскрикнул он невольно и задвигался быстрее, стараясь не выпустить его из рук, не потерять контроль, когда входил в него рвано, резко, яростно, почти не чувствуя отклика, видя перед собой только затылок уткнувшегося в свой локоть Лео, пытающегося заглушить стоны.
***
Отдышавшись и обмывшись в сереющей темноте у линии прибоя, Лео задремал на переднем сиденье, а Кевин смотрел на него и думал — что делать дальше? Утро было прохладное, и Лео вздрагивал во сне. Кевин накинул на него пиджак, завёл машину, включил кондиционер на обогрев. Утренний холод пробирал его самого, погода заметно портилась. С запада над океаном ползли тяжёлые низкие тучи. Надо было возвращаться назад в город, но думать об этом было невыносимо.
— Лео, — тихонько позвал Кевин. Тот заворочался, что-то промычал недовольно. — Лео, поговори со мной.
— О чём? — Лео не открывал глаза.
— Я беспокоюсь за тебя. Из-за Адама.
Лео болезненно поморщился, дёрнул плечом, поправляя сползший пиджак.
— Тебе нужно уйти от него.
Наконец-то он это сказал, и слова прозвучали твёрдо и решительно. Так, как нужно.
— К тебе? — Лео так и не открывал глаз. Лицо его было бледным после бессонной ночи. — У тебя Миранда.
— Я хочу, чтобы был ты.
Лео помолчал.
— Мы с ним повязаны, — неохотно выговорил он наконец. Вздохнул и поменял положение, вытягивая затёкшие руки и ноги. Пристально посмотрел Кевину в глаза, будто стараясь убедить и его, и себя. — Его отец и он сам — хозяева всех этих студий. Ты же помнишь, я тоже там был. Адам случайно увидел меня на компе у своего отца. Мне, считай, повезло, но другие остались там. Я знаю фотографа и ещё кое-кого из персонала. Они прокололись на каком-то кастинге. Девчонка там одна то ли от препарата поехала, то ли по обкурке, или ещё что, только она вдруг вывалила всё родителям, а те, не будь дураками, подтянули знакомства и журналистов. Фишер какой-то их друг, но это мог быть кто угодно.
— Ты говорил, что Адам уничтожил все материалы по тебе.
— Это он так говорил. — Лео махнул рукой. — Что-то он наверняка себе оставил, чтобы держать меня на крючке. Я же ходил к нему тогда, перед тем, как тебя…
Он запнулся, передёрнулся, глянул на Кевина виновато.
— Он и мне тоже пригрозил. А потом, когда ты начал поправляться, мы с ним заключили соглашение. Я молчу про твоё избиение, по-прежнему работаю, прикрываю и сопровождаю Адама. Он занимается моей карьерой и не ставит палки в колёса тебе. Он знает, я не пойду в полицию по поводу того подвала. Это ударит по мне. Всё всплывёт. Я лишусь не только его поддержки. Ни один продюсер после не станет иметь со мной дело, опасаясь быть повязанным.
Кевин сделал протестующий жест, пытаясь возразить, но Лео не дал ему сказать:
— Да… Ты просто не понимаешь. Думаешь, это приятно знать… помнить, что тебя с тринадцати лет лапали старые мужики? Пол-Америки извращенцев будут дрочить на мой светлый образ, стоит мне появиться на экране.
— Это Адам тебе сказал?
— Да. И я ему верю.
— Лео…
— Не говори ничего. — Лео вскинул на него глаза. — Да, я боюсь. Боюсь за свою и твою жизнь. Тогда ночью он и мне показал, на что способен. Если будет нужно, он избавится от меня.
— Поэтому ты остаёшься с ним и платишь собой.
— Это не большая жертва. — Лео невесело усмехнулся. — За нашу с тобой карьеру и спокойствие. Адаму я рано или поздно надоем. В феврале мне будет двадцать один, а он у нас ценитель детишек.
— Ты предлагаешь мне подождать, пока ты ему надоешь?
— А ты мне что предлагаешь? — Лео неожиданно разозлился. Видно было, что он хочет что-то сказать и не решается, и это почему-то очень настораживало Кевина.
Кевин помолчал, потянулся к бардачку за сигаретами. Становилось совсем светло, на набережной появились первые ранние бегуны.
— Адам знает, что ты встречался со мной? — Кевин положил руку ему на колено, заставил посмотреть на себя.
У Лео дрогнули губы и ресницы, но голос звучал спокойно:
— Он знает, что я ездил на пляж, а зачем и почему… Ему тогда не до меня стало. Сейчас меня не отследят. — Он невесело рассмеялся. — Я бросил телефон в яхт-клубе. Кинул в какую-то кладовку. Но он, конечно, догадывается, что я смылся не один… Ничего, переживу.
— Он узнает, и что тогда с тобой будет? — Кевин едва зубами не скрипнул от ненависти. Нельзя его отпускать. Он видел, что Лео не договаривает, и догадывался — о чём.
— Поэтому я и рискнул встретиться с тобой. — Лео вскинул на него глаза. — Чтобы знать, что мне делать дальше. У меня только один шанс выбраться — дать показания. Пойти в полицию и рассказать всё. Мне придёт конец как актёру, но я и без того не могу работать… Я сам чувствую. Как будто что-то сломалось во мне. Я больше не могу так…
Он отвернулся, задышал, закашлялся, пытаясь скрыть волнение. Кевин потянулся, прижал его к плечу, покачал, сдул волосы со лба. Вот так держать его и не отпускать. Поехать с ним домой, принять вместе ванну, успокоиться и подумать обо всём вместе…
— Ты пойдёшь на это ради меня?
— Не радуйся слишком. — Лео на мгновение сильнее прижался к его плечу. — И ради себя тоже. Я хочу быть с тобой. Хочу быть свободным.
— Лео…
— Я понимаю. Не говори ничего. У тебя есть карьера, невеста, жизнь…
Лео отстранился, стиснул руки, пытаясь унять дрожь в пальцах.
— …Но сейчас я бы не струсил.