19. Вопросы
У меня есть защита от всего, кроме нежности.
– Том!
Я шла за ним по коридору, упрямо желая быть услышанной. Каулитц бросил на меня недовольный взгляд и даже не остановился. Его походка выдавала твердую решимость отделаться от меня.
– Пожалуйста, остановись! Я хочу поговорить…
– О чем?
Том наконец остановился и повернулся ко мне. Он выглядел напряженным, почти напуганным.
О тебе, хотелось мне ответить, но я сдержалась, наверное, потому, что начинала приходить в себя. Стало понятно, что Том остался таким же отчужденным и недоверчивым, как дикий зверь, и на прямые столкновения реагировал агрессивно.
– Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, – сказала я, решив зайти с другой стороны, – почему?
Я надеялась вызвать его на разговор, но сообразила, что ничего не получится, ведь его взгляд снова ускользнул от меня. Глаза Тома выдавали состояние его души, они оказались единственной чистой поверхностью, под которой он не мог спрятаться. Черные, как чернила, но в их глубинах сиял свет, который мало кому удавалось разглядеть. И когда он продолжил идти по коридору, мне захотелось рвануться вслед за ним и повиснуть на его руке, чтобы остановить.
– Потому что мои ответы тебя не касаются, – пробормотал он еле слышно.
– Все было бы иначе, если бы ты… позволил мне понять тебя.
Возможно, я зашла слишком далеко, но зато получила то, на что надеялась: Том остановился. Казалось, он прислушивался к каждому моему шагу, пока я медленно приближалась к нему. Он повернулся и наконец посмотрел мне в глаза. То, как он смотрел на меня, напомнило мне картинку из детской книжки про охотника и его добычу: Том – добыча, а я – охотник, наставивший на него ружье.
– Я хочу понять тебя, но ты не даешь мне. – Я неотрывно смотрела ему в глаза, стараясь не показывать свою грусть. – Знаю, ты ненавидишь, когда суют нос в твои дела. И ты не из тех, кто откровенничает. Но если бы ты попробовал открыться, возможно, мир показался бы тебе светлее. Какая польза от одиночества? Доверять кому-то – это совсем не плохо.
Том пристально смотрел мне в глаза, пока я подходила.
– Посмотри вокруг, – прошептала я, подойдя ближе, – и ты найдешь того, кто готов тебя выслушать.
Глаза Каулитца казались такими неподвижными, что никто не заметил бы, как эмоции сменялись в них одна за другой, быстрые и яркие. А стук моего сердца превратился в сумбур беспорядочных ударов. Я раньше ошибалась, считая взгляд Тома пустым, а он был полон оттенков чувств, уловить которые невозможно, как невозможно в северном сиянии отделить один цвет от другого. Сейчас он казался потрясенным, сбитым с толку и напуганным моим поведением. Я увидела это в его глазах.
Затем Том закрыл глаза и повернулся ко мне в профиль. Я видела, как сжалась его челюсть, вздулась вена на виске, а красивое лицо зловеще окаменело. Непонятно, что с ним произошло, но он сделал шаг назад. Зрительный контакт между нами прервался, и я потеряла все преимущества, добытые с таким трудом. Разве я сказала что-то лишнее или обидное?
– Том…
– Отстань от меня!
Его жесткий, звучный голос ударил меня в грудь. Он выпалил эти слова, как будто они жгли ему язык. Каулитц бросил на меня лихорадочный взгляд и схватился за ручку двери своей комнаты. Я попятилась, когда увидела, что костяшки его пальцев побелели. Я смотрела на него ошеломленная, снова укушенная, не в силах понять, какую струну в нем задела. И в следующий момент Том исчез из виду, хлопнув дверью.
С этим звуком как будто камень упал мне на сердце. Почему он так отреагировал? В чем-то виновата? Что я сделала не так? У меня не нашлось ответов.
Почему мы не могли общаться по-человечески? Я утонула в океане вопросов. Оставалось лишь смириться с тем, что Том не хочет ничем со мной делиться. Он неразрешимая загадка, крепость, в которую нет хода. Он хрупкая черная роза, которая защищается, раня и царапая шипами.
Расстроенная, я пошла бродить по дому, спустилась на первый этаж и оказалась у кухни. Исходивший оттуда чудесный аромат отвлек меня от унылых мыслей. Оливия проверяла доставленные цветы. На полу ковром лежали ленты и вощеная бумага, большие вазы с тюльпанами заполнили всю кухню. В магазине сегодня работал помощник Оливии Карл.
Я наблюдала за ней с порога. Солнце золотило ее волосы, а на губах, как всегда, играла легкая улыбка. Оливия была прекрасна, когда так улыбалась. Она словно появилась из волшебной сказки.
– Ой, Марлена! – сказала она, заметив меня. – Вы уже позанимались?
Я опустила глаза в пол, почувствовав стеснение в груди и пряча свое разочарование. Мне хотелось поделиться с ней переживаниями, позволить ей прикоснуться к моим страхам и неуверенности, но я боялась стать ей в тягость. Меня учили, что слабости нужно скрывать и стыдиться их. Оливия могла увидеть во мне сломанную и немного потрепанную куклу, а я хотела быть в ее глазах идеальной девушкой, полной света и достойной того, чтобы жить с ней рядом.
На мгновение мне захотелось, чтобы Оливия обняла меня и развеяла все печали, добрая и нежная, как мама.
– У вас с Томом все в порядке?
не ответила, и Оливия растерянно улыбнулась.
– Ты не умеешь скрывать эмоции, – подойдя ко мне, сказала она так ласково, будто это очень ценное качество. – Все переживания сразу читаются на твоем лице, как на поверхности чистого озера. Знаешь, как называют таких, как ты? Люди с честным сердцем.
Оливия заправила прядь волос мне за ухо, и каждая частичка моей души отозвалась на этот жест. Она прикасалась ко мне с такой нежностью, словно я была одним из ее цветков.
– Мне кажется, я с каждым днем лучше вас узнаю. Том – сложный мальчик, правда? – Оливия одарила меня горько-сладкой улыбкой. – Я ходила наверх и слышала, как вы занимаетесь. Молодцы! Благодаря тебе он наверняка во многом разобрался.
Как человеку неуверенному в себе, мне очень приятно слышать от Оливии такие слова, хоть я этого и не показала.
Оливия почувствовала мое унылое настроение, но ни словом не упрекнула за молчание, наоборот, она как будто принимала и уважала его.
– Хочешь мне помочь?
Она взяла меня за руку, и сердце снова дрогнуло. Маленькая девочка во мне сразу оживилась, смущенная сильными эмоциями. Оливия подвела меня к вазе, в которой букет великолепных тюльпанов ждал, чтобы его украсили лентами.
Я была слишком подавлена, чтобы разговаривать. Следуя ее деликатным указаниям, я стебель к стеблю собирала цветы в компактные пучки, а Оливия обвязывала их, потом завивала кончики ленты и заодно научила меня, как это делать. Я с восхищением наблюдала за ее осторожными, но четкими движениями рук.
Мы составили один большой букет и вместе залюбовались великолепной композицией из розовых и кремовых тюльпанов.
– Хорошо получилось! – констатировала я зачарованно, вновь обретая голос.
Потом у меня перед носом вдруг возник тюльпан. Только через секунду я поняла, что мне его с улыбкой протягивает Оливия. Я взяла цветок и погладила нежный бутон свободным от пластыря пальцем.
– Нравится?
– Очень…
С шаловливым видом Оливия взяла розовый тюльпан и уткнулась в него носом.
– Какой он?
Я непонимающе посмотрела на нее.
– То есть?
– Чем это пахнет?
Я удивленно подняла брови.
– Тюльпаном?
– Нет-нет, подумай еще… Цветы никогда не пахнут цветами! – Глаза у Оливии игриво блестели. – Что напоминает его запах?
Я снова понюхала тюльпан. Его запах напоминал… Напоминал…
– Леденец! Малиновый леденец, – сказала я, и глаза Оливии задорно сверкнули в ответ.
– А мой пахнет чайными пакетиками и… чистым бельем. Да, свежевыстиранным бельем!
Я спрятала улыбку внутри бутона. Бельем? Я лучше принюхалась, весело поглядывая на .
– Мыльные пузыри.
Мы так и смотрели друг на друга, уткнувшись носами в лепестки.
– Детская присыпка, – добавила она.
– Варенье из лесных ягод.
– Пудра!
– Сахарная вата.
– Сахарная вата?
– Да, сахарная вата!
Оливия посмотрела на меня, а потом расхохоталась. Ее смех застал меня врасплох: сердце подпрыгнуло от изумления, я несколько ошарашенно посмотрела на нее. Когда ее блестящие глаза встретились с моими и я поняла, что стала причиной ее внезапной радости, то почувствовала жгучую любовь к этой женщине. Мне хотелось снова ее рассмешить, хотелось, чтобы она смотрела на меня так каждый день, отчего мое сердце трепетало бы.
Смех Оливии обещал сказку и счастливый конец нашей истории, который, казалось, уже не за горами. Ее смех вызывал во мне тоску по тому, чего у меня никогда не было.
– Ты права, – заключила она, – он пахнет сахарной ватой.
Я почувствовала, как тает моя душа, когда она погладила меня по голове. Ее доброта победила мою грусть, и мы стояли посреди кухни и смеялись, окутанные самыми разными запахами, но только не ароматом тюльпанов.
Какое-то время мы составляли другие букеты, а потом я пошла наверх.
На душе было легко и светло, ко мне вернулась беззаботность. Как ни крути, только волшебница Оливия могла вернуть мне крылья.
В коридоре я встретила Клауса и решила с ним немного поиграть. Кончилось тем, что я бегала по второму этажу, пытаясь от него спастись. Этот котяра преследовал меня с боевым мяуканьем, кусая за пятки как одержимый, и в итоге я бросилась вниз по лестнице. Забежав в гостиную, я забралась на кресло, и его когти вонзились в подлокотник. Пытаясь дотянуться до меня, он несколько раз полоснул лапой воздух, но в конце концов решил, что я достаточно наказана, поэтому повернулся и вразвалочку удалился.
Убедившись, что он действительно ушел, а не спрятался за углом в засаде, я спустила ноги на пол. Ну, по крайней мере, мне удалось привлечь его внимание.
В кармане джинсов прожужжал мобильный. Пришло сообщение от Билли: «Бабушка говорит, что ты давно к нам не приходила. Почему бы нам завтра вместе не позаниматься у меня?» Ниже, как обычно, было новое видео с козой. Я должна была уже привыкнуть к тому, что Билли считает меня подругой, но всякий раз испытывала благодарность к ней, как в первый день знакомства. Я начала писать ответ, через слово ставя восклицательные знаки, как вдруг услышала какой-то шорох.
Я оторвалась от телефона и на диване у стены увидела длинную, неподвижную человеческую фигуру.
Голова лежала на подлокотнике, темная рубашка сливалась с обивкой дивана. Когда я поняла, что это Том, мое сердце остановилось. Одну руку он положил на грудь, другую откинул назад, за голову; белые пальцы расслабленно повисли в воздухе. Он спал.
И как я его не заметила? Надо же, решил поспать посреди бела дня. Я сидела, уставившись на Каулитцвг, но совесть напомнила мне, что я чувствовала, и велела сейчас же уйти. Я не должна смотреть на него после того, что случилось. Одно его присутствие повергало меня в печаль.
Я встала и еще раз посмотрела на безмятежное лицо Тома. Я смотрела на его темные ресницы, изящные скулы, черные волосы, которые обрамляли лицо и растекались по подлокотнику, как жидкие чернила. Том казался беспомощным и… невыносимо красивым.
– И все-таки так нельзя, – прошептала я. – Ты притворяешься монстром, чтобы отгородиться от мира, а потом… потом лежишь здесь вот так, – упрекнула я Тома, обезоруженная его невинным видом. – Почему? Ну почему ты постоянно переворачиваешь все с ног на голову?
Лучше бы забыть жизнь в Склепе, наши с ним стычки, сказанные друг другу слова, но я не могла. В Каулитце спряталось что-то яркое и хрупкое, и теперь, когда я это осознала, сдаваться было нельзя. Хотелось вырвать его из мрачного тумана, вытащить на свет из глубин одиночества и увидеть, как он сияет в лучах жизни.
Да, я и правда бабочка, которая безрассудно летит на огонь…
И тут я застыла от ужаса, поняв, что могу сосчитать его ресницы и вижу малюсенькую родинку у губы. Я выпрямилась и быстро попятилась.
Когда я успела подойти к нему так близко?
От волнения я сильно сжала мобильник, который держала в руке, и случайно открыла видео Билли: коза заорала во все горло, и телефон чуть не выпал у меня из рук.
Спотыкаясь, я вылетела из гостиной за мгновение до того, как Том резко сел на диване, разбуженный блеяньем.
Я побежала к своей комнате, но на верхней площадке обо что-то споткнулась. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, ко мне подкатился пушистый шар и укусил меня за икру. Клаус все-таки устроил засаду.
Какой позор! Эта мысль мучила меня до самого вечера. Лучше бы мне провалиться под землю, чем сидеть за столом рядом с Томом. К счастью, он не спустился ужинать: разболелась голова. Неудивительно: от такого концерта любой проснулся бы с мигренью.
Я постоянно стремилась хотя бы немного побыть наедине с Ником и Оливией, но сейчас то и дело поглядывала на пустой стул рядом. Может, мне некомфортно в дружном треугольнике, и я бы предпочла привычный квадрат?
Я помогла Оливии убрать со стола, а потом пошла в гостиную, чтобы немного почитать. Поискала в книжном шкафу что-нибудь, что помогло бы отвлечься, и нашла «Сказки, мифы и легенды народов мира». Название меня привлекло. Я погладила корешок книги и сняла ее с полки. Кожаный переплет, цветочный орнамент на обложке – она великолепна. Я села в кресло и начала ее листать. Интересно посмотреть, на каких сказках вырастают дети, живущие в других странах. Вдруг среди этих историй есть и легенда о Творце Слез? В содержании ее не оказалось, зато там было много других заманчивых названий, поэтому я принялась читать.
– Начинаю думать, что ты к этому пристрастилась.
Я вздрогнула. Возникло ощущение дежавю. Я сжала книгу, в которой уже прочитала приличное количество страниц, и мои глаза встретились с парой пристально глядящих глаз.
– К чему? – спросила я, потрясенная его появлением.
– Будить меня в самый неподходящий момент.
Новый укус. Мои щеки тут же вспыхнули, и я виновато посмотрела на Тома. Неужели он не поленился прийти сюда, чтобы попрекнуть меня?
– Так случайно получилось, – сказала я и опустила голову, пряча глаза, – я тебя не заметила.
– Странно. Мне казалось, что ты стояла очень близко.
– Я просто проходила мимо. Удивительно, что ты лег поспать здесь, да еще днем.
Сказав это, я сразу пожалела, что не нашла других слов. Испугалась, что он снова занервничает, расстроится или нахмурится. Больше всего я боялась, что он уйдет.
С каких это пор я стала такой противоречивой?
– Извини, – прошептала я, потому что, если подумать, было за что извиниться. Я по-прежнему переживала из-за того, что сегодня произошло, но таить обиды не в моем характере.
Присутствие Тома меня тревожило, но я готова продолжить наш разговор с того места, где мы остановились. Безнадежное дело, конечно.
Инстинкт подсказал мне другой путь.
— Ты как-то сказал, что все сказки одинаковые, они построены по одной схеме: лес, волк и принц. Но, оказывается, далеко не все. – Я открыла книгу на нужной странице. – Например, в «Русалочке» Андерсена есть море и девушка, влюбленная в принца. И никаких волков. Эта сказка написана по-другому.
– И у нее счастливый конец?
Я колебалась, потому что Том, похоже, знал ответ на этот вопрос.
– Нет. В конце он влюбляется в другую, и Русалочка умирает.
Зачем я затронула эту тему? Ведь я когда-то согласилась с Томом. Именно в этой комнате в последний раз он говорил о риске не добраться до счастливого конца: если в сказке не соблюдаются правила, нарушается сюжет.
– Только этому сказки и учат, – с усмешкой сказал он. – Всегда есть с чем бороться, меняется только тип монстра.
– Мне так не кажется, – прошептала я, решив, что мое мнение имеет значение. – Сказки учат нас не мириться с обстоятельствами. Они призывают не терять надежды. В них нам не объясняют, что существуют такие или сякие монстры, а говорят, что их можно победить.
Вдруг я вспомнила, что он сказал мне тогда здесь, возле книжного шкафа: «Ты, кто зациклилась на своем хеппи-энде, наберешься ли смелости представить себе сказку без волка?» Очередная многозначительная фраза Каулитца. Вести с ним прямой открытый разговор невозможно, в его словах всегда скрывались намеки и вторые смыслы, и требовалась смекалка, чтобы их уловить.
– Я думаю, что сказка может обойтись и без волка.
Если я цеплялась за хеппи-энд, то он, похоже, цеплялся за роль злодея в нашей истории, как будто решил следовать некоему навечно утвержденному сценарию. Я хотела заронить в нем сомнение, намекнуть, что он ошибается. Может, поняв это, он перестанет бороться со всем миром и с самим собой.
– И что потом?
Вопрос сбил меня с толку.
– Потом? – неуверенно переспросила я.
Том смотрел на меня с любопытством и так пристально, будто хотел заглянуть в мои мысли.
– Чем заканчивается эта сказка?
Я промолчала, потому что не ожидала такого вопроса и не могла быстро придумать ответ. Вот бы удивить его какой-нибудь яркой концовкой, но нет, в голову ничего не приходило. И моего молчания оказалось достаточно, чтобы в глазах Тома погас любопытный блеск, словно он только что получил ожидаемый ответ.
– Все и все должны оправдывать твои розовые надежды, – пробормотал он. – В твоем идеальном, совершенном мире каждый на своем месте. Все в нем устроено так, как тебе хочется, и ты не способна видеть дальше собственного мирка.
У Тома было напряженное выражение лица, как будто я снова его разозлила.
Или ранила?
– А вдруг реальность совсем другая? Тебе никогда не приходило в голову, что, может, она устроена не так, как ты себе представляешь? Может, не все в жизни происходит так, как тебе хотелось бы. Вероятно, есть и те, кто не хочет жить в твоей прекрасной сказочке. Вот с чем ты не можешь смириться. Тебе нужны ответы, Марлена, но правда в том, что ты не готова их услышать.
Эти слова меня ошеломили, словно он дал мне пощечину.
– Неправда, – пропищала я, потому что сердце в груди бешено колотилось и мешало говорить во весь голос.
– Да неужели? – прошипел он.
Я вскочила на ноги.
– Том, сними свою броню. Она тебе не нужна.
– Хватит, Том!
От подступающих слез зачесались глаза. Все-таки с Томом невозможно разговаривать. Он всякий раз доводил меня до стрессового состояния, когда мысли путались и я переставала что бы то ни было понимать.
Мы не могли достучаться друг до друга, потому что говорили на разных языках. Том пытался мне что-то сказать, я слышала, но он использовал малознакомый мне язык. Резкий, полный значений, которые моя душа не могла истолковать. Я была прозрачна, как горный родник, а его океанская вода скрывала неизведанные темные глубины.
Я обхватила себя руками, словно защищаясь от его взгляда. Каулитц смотрел на меня со странным блеском в глазах.
– Ты когда-нибудь сведешь меня с ума, – призналась я. – Ты говоришь о сказках так, как будто это детская чепуха, но ведь ты, как и я, вырос в Склепе и тоже в них веришь.
Каждый ребенок в нашем приюте верил в истории, которые ему рассказывали, и позже, выходя во взрослую жизнь, уносил их в себе. Мы оба выросли в том странном мире, поэтому оставались непостижимыми для этого, нормального, мира. Такова правда.
Каулитц не ответил, взглядом скользнул по книге, оставленной на кресле.
Я хотела показать ему свет – он предпочитал плен собственных теней. Я хотела протянуть ему руку помощи – он отталкивал меня. Но ничто не терзало мое сердце так, как угасающая искра в его глазах. И наконец стало понятно, что сражаюсь я не с ним, а с чем-то невидимым в нем.
Том был не только циничным и дерзким – он казался разочарованным в жизни. В нем скрывалось что-то жесткое и стихийное, чего я не встречала ни в ком другом, что-то, не позволяющее ему очаровываться миром, заставляющее его отвергать всех и смотреть на жизнь с презрением. Что это было?
— Мифы, сказки и легенды – в их основе лежит правда.
Я вздрогнула, услышав, насколько искренним был его голос.
– Мифы говорят о прошлом. Легенды помогают осознать настоящее. А сказки… они о будущем. Сказки становятся реальностью для очень немногих. Они для избранных. Для тех, кто их заслуживает. Остальные обречены мечтать о счастливом конце, которого они никогда не увидят.