12. Акрасия
ᨧ ── · · ── ᨧ ─ 𓆩 ⟡ 𓆪 ─ ɞ ── · · ── ɞ
Тот, кто рычит, шипит и царапается, обычно самое уязвимое существо.
«Злой и жестокий» – вот как Тома когда-то описали. Такова оборотная сторона человека, который умело манипулирует теми, кого хочет очаровать. Я видела кровь на руках Тома, царапины на его лице, ярость в глазах, когда он с кем-то дрался. Он рычал на меня, чтобы я не подходила к нему близко, но его мрачная насмешливая улыбка, казалось, призывала меня поступить иначе.
Он не был принцем – он был волком. Но, наверное, все волки выглядят прекрасными и хорошо воспитанными принцами, иначе Красная Шапочка не дала бы себя обмануть.
Мне придется с этим смириться. Света нет. Нет никакой надежды. С таким человеком, как Том, нет. Почему я не могла этого понять?
– Мы готовы! – крикнул Ник снизу.
День их отъезда наступил слишком быстро, и, ставя сумку у лестницы, я вдруг снова почувствовала себя сиротой. Я поймала взгляд Оливии и поняла, что грущу, потому что знаю, что не увижу ее до поздней ночи. Уж слишком сильно я к ним привязалась, если даже их недолгий отъезд вызывал у меня чувство брошенности.
– Ну как, продержитесь тут без нас? – обеспокоенно спросила Оливия. Ей явно не хотелось оставлять нас одних на целый день, особенно сейчас, на первом этапе усыновления.
Чтобы успокоить Оливию, я заверила ее, что время пролетит быстро и, когда они вернутся вечером, застанут нас здоровыми и невредимыми.
– Мы позвоним, когда приземлимся. – Оливия поправила шарф, и я кивнула, пытаясь улыбнуться. Том стоял позади меня.
– Корм для Клауса в шкафчике, – напомнил нам Ник.
Проходивший мимо кот хмуро посмотрел на меня и прошествовал дальше по своим делам.
Оливия потрепала Каулитца по плечу, потом взглянула на меня и улыбнулась. От волнения я заправила непослушную прядь за ухо.
– Увидимся сегодня вечером, – ласково сказала она.
Я встала возле лестницы и помахала им на прощание. Дверь закрылась, щелкнул замок, и в доме повисла тишина. Через секунду я услышала звук шагов – Том поднялся по лестнице и ушел в свою комнату. Ушел, не взглянув на меня. Я посмотрела на пустую лестницу, обернулась на входную дверь и глубоко вздохнула.
Ничего, Оливия с Николасом скоро вернутся…
Я постояла в прихожей еще какое-то время, как будто они могли появиться снова в любой момент. Потом села на пол, скрестив ноги, и побарабанила пальцами по деревянным дощечкам паркета, следуя за геометрическим рисунком щелей. Интересно, куда делся Клаус? Я встала, прошла по коридору и заглянула в гостиную. Клаус сидел посередине ковра и мыл лапу. Маленькая головка ходила вверх-вниз. Какой же он милый! Может, котик хочет поиграть? Я встала на четвереньки и тихонько поползла в гостиную. Он опустил лапу и повернулся, уставившись на меня круглыми глазищами. Я пригнулась к полу и тоже уставилась на него. В глазах Клауса появилось раздражение, хвост задергался.
Он отвернулся, и я снова поползла к нему. И снова остановилась, когда он на меня посмотрел. Мы играли в «Замри!»: он метал в меня испепеляющие взгляды, потом отворачивался, и я ползла вперед, как жук-скарабей. Но когда я добралась до края ковра, Клаус нервно мяукнул.
– Тебе не хочется играть? – разочарованно спросила я, надеясь, что он снова обернется. Но Клаус пару раз махнул хвостом и ушел. Немного обескураженная, я посидела на корточках, а потом решила подняться в свою комнату и позаниматься.
Шагая по ступенькам лестницы, я гадала, во сколько Анна и Норман приедут в аэропорт. Мои мысли прервал Ригель. Он стоял в коридоре ко мне спиной, чуть наклонив голову вниз и рукой опершись о стену. Точнее, он в нее как будто вцепился, чтобы не упасть. Что с ним? Я открыла рот, но не сразу решилась произнести:
– Том!
Мне показалось, на его запястье напряглись жилы, но он не шевельнулся. Я попыталась разглядеть его лицо и подошла ближе. Под ногами заскрипели старые доски. Теперь я видела, что у Тома закрыты глаза.
– Том, – осторожно позвала я, – ты в порядке?
Я в полном порядке, – раздалось злобное рычание, и я чуть не задохнулась, услышав скрежет его зубов.
Я застыла на месте, но не из-за враждебного тона, нет… Остановилась потому, что его ложь была настолько обезоруживающей, что не давала уйти. Я протянула к нему руку.
– Том…
Я едва успела дотронуться до него, как сразу отшатнулась. Том резко повернулся, его глаза встретились с моими.
– Сколько раз я говорил, чтобы ты не трогала меня? – угрожающе прошипел он.
Попятившись, я тревожно смотрела на него и с досадой осознавала, что его реакция обижает меня сильнее, чем прежде.
– Я просто хотела… – Я замолчала, потому что сама до конца не знала, зачем к нему подошла. – Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
В этот момент я заметила, что зрачки Тома слегка расширены. В следующее мгновение выражение его лица изменилось.
– Зачем? – Его рот искривился в злобной ироничной ухмылке. На этот раз он перестарался с гримасой, она сильно уродовала его.
– Ах да, я забыл, – быстро добавил он, цокнув языком, будто готовился побольнее меня укусить, – это потому, что ты у нас такая – не можешь иначе.
Я сжала кулаки, чтобы унять дрожь.
– Перестань!
Но Том приблизился ко мне. Он возвышался надо мной с улыбкой, которая была и укусом и ядом одновременно, настолько жестокой и безжалостной она казалась.
– Это сильнее тебя, да? Хочешь мне помочь? – язвительным тоном прошептал Том, его зрачки были похожи на иголки. – Хочешь… меня исправить?
– Прекрати, Том! – Я снова попятилась, не разжимая кулаки, в которых не было смысла, потому что я слишком хилая, худая и беспомощная. – Мне кажется, ты делаешь все для…
– Для?.. – протянул Том с издевкой.
– Для того чтобы тебя ненавидели!
«А я особенно! – хотела крикнуть я. – Я, именно я, словно таким образом ты наказываешь меня!»
Как будто я сделала что-то ужасное и теперь заслуживала только его злобы. Каждый укус был наказанием, каждый взгляд – предупреждением. Иногда я думала, что этим взглядом он хотел мне что-то сказать и в то же время прятал невысказанное под острыми шипами других слов.
И пока я наблюдала за Томом, окутанная его тенью, мне показалось, что в его глазах опять промелькнуло что-то из того, что таилось по ту сторону его личности, и я не должна это видеть.
– И ты меня ненавидишь? – голос Тома ворвался в мои мысли, усиленный его близостью. Он слегка наклонился ко мне, видимо, чтобы удобнее было истязать свою жертву. – Ты меня ненавидишь, бабочка?
Сломленная его натиском, я пробормотала:
– А ты хотел бы этого?
Каулитц сжал губы, потом посмотрел куда-то мне за плечо, а я представляла, как он произносит короткое слово, я знала ответ. Уже слышала резкий выдох, с которым он вытолкнет это слово из груди, как будто это требовало огромных усилий.
– Да.
Я убежала на кухню и оставалась там, пока хлопок входной двери не сообщил мне, что он ушел.
Весь день я провела в одиночестве. В доме стояла тишина, как в пустом святилище, а потом начался дождь и нарушил тишину. Капли скользили по окнам, отражаясь хрустальными дорожками теней на паркете. Я сидела на полу и наблюдала за тем, как они подбираются к моим ногам.
Хотела бы я найти слова, чтобы передать то, что чувствовала. Вытащить бы их изнутри и разложить на полу, как осколки мозаики, и посмотреть, как они соединятся друг с другом. Я была опустошена.
В глубине души я всегда знала, что ничего не получится. Мне известно это с самого начала, тех пор я покинула Склеп. По привычке тешила себя надеждами, потому что не умела справляться с трудностями по-другому. Мне казалось, чтобы жизнь сияла, нужно шлифовать ее и полировать.
Но правда заключалась в том, что я упрямо не желала видеть реального положения вещей. Правда заключалась в том, что, с какой стороны ни посмотри, черная клякса никогда не исчезнет со страницы.
Том был Творцом Слез. Для меня он всегда был главным героем этой легенды, ее олицетворением. Мучителем, который столько раз в детстве доводил меня до слез.
Творец Слез был воплощением зла. Он заставлял страдать, осквернял тебя горем, чтобы ты плакал. Он заставлял тебя лгать и отчаиваться. Так нам говорили.
Однако Аделина так не считала. Как-то она сказала, что, если послушать легенду внимательно, то ее можно понять по-другому: если слезы – проявление чувств, то в них есть не только зло, но еще и любовь, нежность, радость и страсть. Да, боль, но и счастье тоже. «Это то, что делает нас людьми», – сказала она. Стоило пострадать, чтобы что-то почувствовать. Но я не согласилась с ее интерпретацией.
Том ломал все, к чему прикасался. Почему он не позволял раскрасить себя в различные цвета жизни? Почему я не могла позолотить его так же, как и все, что меня окружало? Я сделала бы это медленно, бережно, не причинив ему вреда. Вместе мы стали бы другими, даже если мне трудно представить, каким еще Том может быть. Ну жили бы как в сказке – без волков, укусов и страхов. Могли бы стать семьёй...
На столе прожужжал мобильный, сигнализируя о новом сообщении. Я вздохнула, будучи уверенной, что оно от Лайонела. Он писал мне несколько раз за последние несколько дней, и мы много разговаривали. Теперь я знала о его увлечениях, о любимом спорте, о теннисных турнирах, которые он выигрывал. Ему нравилось рассказывать мне о своих успехах, а мне приятно поболтать с кем-нибудь, кроме моей дорогой Билли. Но сегодня мне было не до веселых разговоров.
Я не удержалась и написала Лайонелу про Тома. То, что произошло, застряло во мне, как шип. Я рассказала, что на самом деле мы не брат и сестра и нас не связывают кровные узы. Лайонел долго не отвечал. Наверное, не надо так много говорить о себе. Возможно, я его утомила, ведь Лайонелу хотелось поболтать о том, как он выиграл последний кубок.
Потом пошел дождь, и я думала только о том, что он на улице без зонта.
Все-таки я умела существовать только так – шлифуя и полируя окружающую жизнь и ударяясь об острые углы тем больнее, чем сильнее я старалась.
Внизу громко зазвонил телефон, и я подскочила, как будто меня окатили ледяной водой из ведра.
Я вышла из комнаты, но тут же вернулась, чтобы взять мобильник. Бегом добежала до гостиной и подняла трубку.
— Алло?
– Марлена! – раздался теплый голос. – Привет! Как вы там, все в порядке?
– Оливия! – радостно ответила я, хоть и была немного удивлена ее звонком. Она позвонила в обед и сказала, что они прибыли на место и у них идет снег. Я не думала, что она опять позвонит так скоро. Мне показалось, что ее голос звучит немного нервно, он прерывался из-за помех.
– Мы в аэропорту. Здесь испортилась погода. Метель. И так продолжается весь день, и до завтрашнего утра улучшений не обещают. Мы в очереди на регистрацию, но… Ой, Ник, пропусти джентльмена. Ваш чемодан… Простите! Марлена, ты меня слышишь?
— Да, слышу. – Я нервно сглотнула, услышав шорохи на линии.
– Они закрыли все гейты, переносят рейсы, и теперь мы ждем новую информацию о вылете. Ой, подожд…Марлена… Марлена?
– Я слышу тебя, Оливия! – ответила я, держа трубку обеими руками, но ее голос звучал далеким эхом.
– Вот теперь говорят, что рейсов не будет до завтрашнего утра, – успела я разобрать и услышать голос спорившего с кем-то Николаса. – Или до тех пор, пока метель не утихнет, – сказала Оливия, а я стояла, пытаясь осознать услышанное. – О Марлена, дорогая, мне так жаль, я этого не предвидела. Извините, здесь очередь. Здесь очередь, разве вы не видите? Вы ходите по моему шарфу! Марлена? Я знаю, мы обещали вернуться вечером…
Все в порядке, – я сжала руками трубку, как будто это было ее плечо, и попыталась успокоить: – Оливия, не переживай за нас. В холодильнике полно еды.
– Ты сказала, идет сильный дождь. Отопление включено, да? Вы с Томом в порядке?
В горле пересохло.
– У нас все хорошо, – спокойно сказала я, – В доме тепло. Клауса я покормила. – Я посмотрела на кота, свернувшегося клубочком на кресле. – Он все съел и теперь спит. – В трубке затрещало. – Правда, Оливия, не волнуйся. Всего лишь одна ночь. Я уверена, что с рейсами скоро разберутся, а пока не беспокойтесь. Мы вас ждем.
Оливия спросила, знаем ли мы, как запирать входную дверь, и велела звонить ей в любое время. Я наслаждалась ее заботой даже на расстоянии, но пришло время попрощаться.
Когда я повесила трубку, то обнаружила, что гостиная погрузилась в вечерний полумрак.
– В доме только ты и я, да? – с улыбкой сказала я Клаусу.
Он открыл один глаз и потянулся.
Я включила лампу и взяла с журнального столика мобильник, чтобы ответить Лайонелу на последнее сообщение. И нахмурилась, когда поняла, что он прислал мне фотографию. Пока она открывалась, за окном вспыхнула молния.
Я была не готова к тому, что произошло дальше, но должна была это предчувствовать, как предчувствуешь стихийное бедствие еще до того, как оно тебя настигает.
Входная дверь внезапно распахнулась от порыва ледяного ветра, и мобильник чуть не выпал у меня из рук. В прихожую шагнул Том: покрасневшие руки сжаты в кулаки, с мокрой одежды на пол капает вода, волосы прилипли к носу и закрывали глаза, губы посинели от холода, ботинки покрыты слоем грязи. Словом, Каулитц выглядел ужасно.
Он захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Потрясенная, я стояла и смотрела на него, вытаращив глаза.
— Том…
Он откинул волосы с глаз и заметил меня. Я ахнула, увидев, что у него с лицом: из пореза на губе по подбородку текла струйка крови, разбитая бровь резко выделялась на бледном лице.
– Том… – с ужасом выдохнула я.
Слова застряли в горле. Он оторвался от двери и прошел в прихожую мне навстречу.
– Что… Что с тобой случилось?
Я растерялась при виде его окровавленного подбородка и только сейчас, когда он подошел поближе, обратила внимание на разбитые костяшки пальцев. Беспокойство переросло в плохое предчувствие, но я пока не понимала почему. На мобильный пришло еще одно сообщение, и я посмотрела на экран.
Пальцы закололо так, словно в руках я сжимала не телефон, а колючки или осколки стекла. На мгновение у меня перехватило дыхание, закружилась голова, и все поплыло перед глазами. С фотографии смотрело покрытое ссадинами и кровоподтеками лицо Лайонела. Я покачнулась и еле устояла на ногах. Под фотографией я прочитала слова, каждая буква в которых колола глаза: «Это был он».
– Что ты наделал?
Я подняла голову и уперлась взглядом в спину уходящего Каулитца.
– Что ты наделал! – заорала я так, что он остановился. Том повернулся, и я снова увидела кровь на его лице. Он посмотрел сначала на меня, потом на мой мобильный. Уголки его губ приподнялись, но гримаса мало походила на улыбку.
– А, овечка прокричала: «Волк!» – пробормотал он язвительно.
Я почувствовала, как что-то во мне взорвалось. Волна от этого взрыва поднималась по венам, обжигая тело изнутри, опаляя жаром. Меня затрясло, в висках стучало, сквозь слезный туман я видела, как Том поворачивается, чтобы уйти. Я чувствовала бешеную ярость, которую никогда раньше не испытывала. В голове что-то щелкнуло. Я бросилась вперед и ударила Каулитца. Я царапала мокрую ткань его одежды, локти, плечи, все, до чего могла дотянуться. Том растерялся от неожиданной атаки и стал загораживаться руками.
– Почему? – кричала я срывающимся голосом, вцепившись в его рукав. – Почему? Что я тебе сделала?
Он отпихивал меня и отступал к лестнице. Попытался разжать мои пальцы, но я вцепилась в него, как клещ, и царапала его через ткань свитера, желая причинить ему боль.
— Чем я это заслужила? – кричала я сквозь слезы до боли в горле. – Чем? Скажи!
– Не трогай меня, – прошипел он.
Но я продолжала борьбу с его руками, которые отталкивали меня, удерживали на расстоянии. Ярость придавала мне сил, я снова кинулась на Ригеля, и он прорычал:
– Я сказал тебе не…
Но я не дала ему договорить. Схватила его за руку и дернула со всей силы, чтобы наконец яростно вцепиться в его кожу под свитером, исцарапать его.
Единственное, что я увидела, когда он резко оттолкнул меня, это спутанные пряди его черных волос. Он больно сжал мои плечи, приперев к стене. Потом я увидела его губы, которые приблизились и сомкнулись на моих губах.