8
Головная боль невыносима. Он несколько раз открывал глаза и видел перед собой что-то очень тёмное, вокруг всё гудело, шумело, его самого трясло и лежал он совсем не удобно. Пару раз пытался перевернуться, но что-то держало, плотно прижимая к тому, на чём лежит. Затылок пульсировал, горел и щипал. Он вертел головой, что-то мычал и прыгал во сне по стеклу. Звук разбивающегося стекла преследовал его все сне и казалась, что ещё и наяву, или это тоже был сон? Где был сон, а где была явь? Что была выдуманная боль, а что настоящая? Точно ли его трясло или ему всё это казалось? Что держало его? Может, подумал он, я умер и это дорога в ад?
Он поморщился, и заставил себя приоткрыть глаза. Его тошнило, окружающий мир дрожал и пульсировал. Перед ним было что-то невнятное, белая пелена перед глазами не давала ничего рассмотреть. Он заставил себя шевельнуть рукой и коснуться этого нечто. Оказалось, что это что-то продолговатое, обтянутое мягкой кожей, прощупывая дальше, он нашёл холодное стекло, рычажок, который открывал дверь. Дверь машины. Потом он обнаружил, чью-то бледную руку с облупившимся чёрным лаком на ногтях. Он хотел схватить её, вздрогнул и неожиданно понял, что это его рука, потому что она вздрогнула вместе с ним. Тяжело выдохнув, он снова закрыл глаза.
Он пытался вспомнить, кто он, где и как сюда попал. Мозг, казалось, растекается и не допускал в себя ни одну мысль, поэтому адекватно думать было невозможно. Там, где он сейчас, было тепло, а там, где он был раньше — холодно и больно, значит, он уже не там, где был раньше. Правильно? В аду и раю, наверное, машин не было, поэтому он оставил версию со смертью. Либо он попал в очень продвинутый рай или ад, скорее ад, он же проститутка… Так, точно, проститутка, он зацепился за это воспоминание. Возможно, он перепил и теперь Хозяин вёз его обратно в бар, так уже было несколько раз. Если так было в действительности, то он в безопасности, ведь хозяин отвезёт его к себе и напоит горячей солёной водой с содой, от которого его вырвет, да? Кажется, воспоминания медленно возвращаются, он почувствовал солоноватый вкус этой жижи на языке.
Но он не помнил себя в баре. Забыли про проституток, рай и ад. Нужно было думать дальше. Что было до сна и стекла? Не мог же он всю жизнь по этому стеклу прыгать? Нет, не мог, поэтому надо попытаться вспомнить, что было до, а потом уже разбираться, что есть сейчас. Боль немного утихла, и он расслабился. Снова попробовал поводить рукой и пощупать то, что было вокруг. Если это была дверь машины, то он, скорее всего на кресле. На пассажирском, он чувствовал, что почти сидит. А только пассажирское могло откидываться назад, не считая водительского. Но он точно не за рулём, у него нет прав. Или есть? Нет, как он может вести машину, если он лежит, правильно? Наверное. Рукой нащупал себя. Себя? Он сжал то, что нащупал и почувствовал боль в боку, да, это он. Пока он щупал себя и понимал, что и как, на него что-то опустилось! Он испугался и сел, убирая с себя, кажется тряпку. От резкого движения голова пошла кругом, а перед глазами всё начало танцевать вальс. К горлу снова подошёл ком, только теперь он очень просился наружу. Его за плечи взяла чья-то рука и потянула обратно на кресло — пытались уложить. Но он, дрожа и вырываясь, бился в своей истерике. Пока не стало совсем плохо, пока его не вырвало и всё вокруг не перестало трястись, видимо, машина остановилась, дальше повеяло холодом, а он свалился, упал на кресло, запрокидывая голову назад. От возникшего сбоку холода стало легче: он вдохнул полной грудью и выдохнул, голова перестала так пульсировать. Снова стало клонить в сон, он бодрствовал совсем ничего, но ужасно устал. Так и не разобравшись, кто он, но зато поняв, что в какой-то машине, он стал снова отключаться. Белая пелена в глазах не уходила, предметы вокруг танцевали невообразимые человеку танцы, меняя свою форму, размер, расположение в секунды. Он закрыл глаза, надеясь больше никогда не видеть этого. Но там, в темноте сознания, его встретило стекло, оно снова билось, а он шагал по нему. Не видя куда и не помня зачем, он шёл по осколкам, каждый встречал его острым краем, впивался в мягкую плоть, но не оставался внутри. Он, осколок, словно был приклеен к полу, и каждый раз резал кожу дважды. Стекло не заканчивалось, оно всё билось и билось, а он всё шёл и шёл, то замедляясь от невыносимой боли, то ускоряясь, когда ему казалось, что стекло вот-вот закончится и он сможет пойти по ровной дороге, не разрезая себе стопы.
Всё это был обман. Стекло никогда не закончится, а вместе с ним и боль. Они будут преследовать его вечно и его изрезанные стопы никогда не заживут, они начнут гнить и будут только сильнее болеть. Они будут в каждом его сне, в каждом шаге, он будет спать на стекле, есть стекло, потому что вокруг ничего другого быть не может. Потому что ничего другого он не заслужил и ничего другого никогда не видел. Только боль и стекло, стекло и боль.
Голова продолжала болеть.
Он снова проснулся. Голова болела уже не так сильно, безумно хотелось пить, во рту просто пустыня, ему показалось, что на зубах даже скрипел песок.
Проснулся в мягкой кровати, лёжа на животе, правая рука затекла, и он её не чувствовал. Чуть приподнявшись, сонным взглядом оглядел спальню. Это была точно не его спальня. Небольшая комната с тёмно-серами стенами, высоким потолком, минималистичной люстрой на тонкой цепочке, в конце комнаты стоял стол и, кажется, книжный стеллаж, в комнате не было источника света, только из-за штор пробивалась тонкая полоска лунного света, вид преграждал комод, на котором стояло что-то ещё. Выдохнув, он положил голову обратно на мягкую подушку. Он попытался размять затёкшую руку, но не мог ею пошевелить. Подозрительно.
Он приподнялся, выбираясь из-под тяжёлого, белого одеяла, а потом даже смог сесть. Его рука была прикована наручниками к кровати. Что?
— Какого хера? — шёпотом сказал он, дотронувшись до наручника на запястье. Опустив глаза вниз, он увидел на себе пижаму, которой у него никогда не было. Это были мягкие, тёплые штаны в красную клетку и серая майка-алкоголичка на размера два больше, чем нужно было. А штаны были в пору, резинка сидела идеально на талии и даже шнурочки были завязаны в бантик. Вопросов было два и все те же.
В углу стояло напольное зеркало, решив, что нужно проверить, он это он или он уже не он, парень дотянулся ногой до зеркала и немного пнул его, разворачивая в свою сторону. В отражении он увидел всё того же рыжего парня. Того же Кейси. Только в странной, непонятно откуда взявшейся пижаме, с перебинтованной головой и рукой, прикованной наручниками к кровати!
— Эй? — позвал он, снова осматривая комнату. Два окна и оба были зашторены. — Эй! — позвал он громче, смотря на дверь.
Она открылась.
В комнату вошёл волк. Кейси вжался в спинку кровати, широко раскрыв глаза. Мужчина с ледяными глазами, одетый с иголочки, аккуратно и стильно, стоял напротив.
— Проснулся? — голос был ничуть не теплее его глаз.