Глава 41
Элиза смутилась, пытаясь отстраниться, но его хватка была слишком сильной.
- Ну... я ведь живу у тебя теперь, — тихо произнесла она, ее голос звучал неуверенно.
Дамиан усмехнулся, его рука под футболкой медленно поглаживала ее талию, поднимаясь чуть выше, к ребрам.
- Нет, я не об этом, — прошептал он, прижимаясь плотнее. - Ты такая...
Элиза не выдержала, перебив его:
- Какая?
- Домашняя, — продолжил Дамиан, его голос стал чуть мягче, но от этого не менее настораживающим. - Такая невинная, неиспорченная. Прям ангелочек.
Он снова поцеловал ее в шею, затем в плечо, его губы задержались на коже.
- Не как те шлюхи, которые у меня были. Этим куклам нужен только секс и деньги.
Элиза почувствовала, как по ней пробежала дрожь от этих слов. Комплимент звучал скорее как унижение для тех, кого он упоминал, и не приносил ей никакого облегчения. Наоборот, ей стало еще противнее от такого сравнения. Она пыталась не дышать, чтобы не чувствовать запах коньяка, исходящий от него, и не давать воли своим эмоциям.
- Дамиан, пожалуйста, отпусти меня, — прошептала она, ее голос был едва слышен и дрожал. Она попыталась снова немного отстраниться, чувствуя, как его желание прижимается к ней еще сильнее. - Я... я сейчас обожгусь. Сковорода горячая.
Он проигнорировал ее слова, словно не слышал. Вместо этого он углубил поцелуй в ее шею, проводя языком по чувствительной коже.
- Ты такая нежная, Элиза, — промурлыкал он, его голос был низким и властным. - И совсем не такая, как они. Ты особенная.
Его рука теперь уже уверенно скользила по ее животу и ребрам, направляясь к груди.
Элиза почувствовала, как по ее щекам катятся непрошеные слезы. Она не могла пошевелиться, ее мышцы окаменели. Запах коньяка теперь смешивался с ароматом тушеных овощей, создавая отвратительную смесь, от которой ее мутило. Она крепко зажмурилась, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, на звуке кипящих овощей, на равномерном гудении холодильника, на чем угодно, лишь бы не чувствовать его прикосновений.
- Что случилось, ангелочек? — Дамиан слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, удерживая ее за плечи. Его взгляд был затуманен алкоголем, но в нем читалось непонятное ей смешение похоти и какой-то странной, больной нежности. - Почему ты плачешь? Я же тебя не обижаю.
Он провел большим пальцем по ее щеке, вытирая слезу, и его прикосновение было одновременно влажным и холодным.
Элиза не могла выдавить ни слова. Она просто смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами, и ее тело непроизвольно содрогалось.
Дамиан внезапно легко подхватил её и посадил на кухонную столешницу, грубо раздвинув её ноги и встав между ними. Холодная поверхность мрамора пронзительно жгла через тонкую ткань шорт.
- Вот так будет лучше, — прошептал он, прижимаясь всем телом к ней. Его руки поднялись к её лицу, и большие пальцы начали вытирать её слёзы, но это движение было влажным и неприятным. — Не плачь, пожалуйста мой ангелочек. Ты слишком красива для этих слёз.
Элиза ахнула, её ладони судорожно вцепились в холодный край стола. Пульсация в висках слилась с оглушительным стуком сердца в груди. Она чувствовала каждое движение его бёдер, прижимающихся к ней, в то время как его пальцы продолжали вытирать слёзы, которые текли только сильнее.
- Пожалуйста... не надо, — выдохнула она, пытаясь отвернуть голову, но он удерживал её лицо.
- Тише, тише, я не хочу делать больно, — его дыхание, густое от коньяка, обжигало её кожу. — Ты же видишь, какая ты особенная. Они плакали фальшиво... а твои слёзы... они настоящие. Я это ценю.
Он был неправ. Она не хотела его внимания. Она хотела исчезнуть. Скованность в теле сменилась дрожью — мелкой, неконтролируемой, предательской. Его пальцы, вытирающие слёзы, казались ей таким же нарушением, как и все остальные прикосновения. Она зажмурилась, пытаясь отключиться, но её сознание отказывалось покидать её, заставляя с болезненной чёткостью ощущать каждый жуткий миг её заточения в его объятиях.
Дамиан посмотрел на неё пристальным, мутным от алкоголя взглядом.
- Ты боишься меня, ангел, да? Из-за меня плачешь.
Элиза, всё ещё зажатая между его телом и столешницей, прошептала, запинаясь:
- Я не готова к этому ... Мне страшно... Ты обещал, что секс...
- Глупый ангелочек ,— перебил он, и в его голосе прозвучала странная смесь раздражения и чего-то похожего на усталую искренность. — - Я не собираюсь тебя трахать, хоть мне и очень хочется сейчас это сделать. Как ты появилась в моем доме... У меня больше ничего не было. Я не трахался ни с кем. Но могу я хоть как-то ощутить женское тело? Мне это... это нужно. Просто хотя бы тактильно трогать тебя, ласкать. Я не прошу большего.
Его руки снова легли на её талию, но теперь движение было менее агрессивным, почти умоляющим. Пальцы дрожали.
Элиза, всё ещё дрожа, тихо проговорила:
- Но как же девушки... за деньги? Ты мог бы заказать любую на свой вкус и она бы удовлетворила тебя...
Дамиан задумался, его взгляд стал отстранённым.
- Не знаю... Мне не хочется с ними. Они... пустые, глупые суки. А ты...
Он провёл рукой по её щеке, и в этом жесте внезапно появилась неуклюжая нежность.
- Ты настоящая. Твои слёзы настоящие. Твой страх... Он живой.
Он тяжко вздохнул, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на осознание собственного падения.
- Просто... дай мне немного тепла. Я так давно его не чувствовал.
Элиза смотрела на него, всё ещё прижатая к столешнице, но теперь её страх смешивался с странным любопытством. Его слова висели в воздухе — обнажённые, уязвимые.
- А что... что ты подразумеваешь под теплом?. — тихо спросила она, почти не веря, что задаёт этот вопрос. — Разве тебе одному не тепло ?
Дамиан замер. Его взгляд, до этого мутный и требовательный, стал каким-то просветлённым, будто её вопрос достиг чего-то глубокого внутри. Пальцы на её талии разжались, но не убрались полностью — просто лежали теперь без давления.
- Холодно? — он повторил это слово, словно пробуя его на вкус. — Да. Постоянно.
Он медленно опустил голову, его лёгкое дыхание коснулось её шеи, но теперь в этом не было угрозы.
- Тепло — это когда кто-то не отстраняется, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Когда можно прикоснуться к кому-то... и не чувствовать, что ты делаешь что-то неправильное. Когда тебя не терпят за деньги или из страха.
Его рука наконец упала, и он отступил ещё на шаг, освобождая пространство. В его глазах читалась странная ясность — трезвость, пришедшая не от отсутствия алкоголя, а от внезапного прозрения.
- Я просил у тебя тепла, а сам предлагал только.. — он горько усмехнулся. — Извини.
Элиза медленно соскользнула со столешницы, её ноги всё ещё дрожали, но теперь по другой причине. Она смотрела на этого человека — одновременно опасного и разбитого — и впервые за этот вечер почувствовала не только страх, но и что-то похожее на жалость.