Во власти выбора

— С днем рождения, Адриана! С днем рождения тебя!

Десятки гостей поют мне, пока я загадываю желание перед тем, как задуть свечи на праздничном торте. Он выглядит просто невероятно: пять ярусов цвета шампанского, каждый из которых имеет карамельную начинку с арахисом и кремом чиз и украшен живыми пионами. Они также украшают всю площадку, построенную на нашем дворе в честь моего пятнадцатилетия.

Несмотря на наш статус, моя семья крайне редко устраивала такие масштабные мероприятия – лишь в честь особых дат или праздников. Поэтому я была крайне удивлена, когда неделю назад мама сообщила о вечеринке в честь моего дня рождения.

Конечно же, я была безмерно счастлива такому событию и воодушевлена предстоящими хлопотами. Мы начали подготовку немедленно, так как времени было мало, но глядя на украшенный зал, я понимаю, что мы проделали отличную работу. Шатер оформлен в светлых тонах, с потолка свисает и тянется между стенами гирлянда с множеством лампочек, столы сервированы и украшены живыми цветами и салфетками молочного цвета. Фотозона с цифрой «15» и моим именем сделана в золоте на фоне полотна, похожего на кусок мрамора с отливом такого же цвета.

Все выглядит так, как я и хотела, поэтому со счастливой улыбкой и под крики и аплодисменты гостей, я задуваю свечи и принимаю поздравления. Среди них бабушка Амара и дедушка Антонио, дяди и тети со своими детьми, приехавшие из Монцы и Неаполя, которых я не видела несколько месяцев с момента рождества, а также коллеги отца по бизнесу, политики, среди которых есть и сенатор Гильберт со своей новой молоденькой женой, несколько капитанов Каморры и, конечно же, консильери папы – Марио Кастелано. Слишком масштабно для простого дня рождения, не правда ли?

— С днем рождения, принцесса! – папочка целует меня в макушку, пока мама обнимает за плечи.

Он протягивает мне бархатный футляр в квадратной форме синего цвета и открывает ее, когда гости оставляют нас одних. В ней лежит цепочка с моим именем, выполненная в тонкой огранке с мелкими бриллиантами. Изящно и просто – как я и люблю.

— Она прекрасна, папочка.

— Под стать тебе.

Папа достает цепочку и помогает застегнуть ее на моей шее, пока мама смотрит на меня блестящими от слез глазами.

— Ты такая красивая и такая взрослая, Իմ կյանքը.

— Будь счастлива, принцесса, а мы с мамой сделаем все возможное для этого, – говорит папа и, бросив на маму взгляд, который понимают только они, уходит.

— Сегодня вечером нам нужно поговорить кое о чем важном, моя дорогая, – мама убирает прядь волос мне за ухо и гладит щеку, оставляя нежное прикосновение на моей коже.

— О чем? – спрашиваю я, загоревшаяся и взволнованная после ее слов.

— Потом. Сейчас развлекайся, ведь это твой праздник, – она целует меня на прощание и уходит.

Но мое одиночество длится недолго, потому что ко мне подбегает мой семилетний брат и обнимает меня за талию. Люцио такой высокий для своего возраста, но немного хиленький, отчего сильно расстраивается, ведь будущему Капо нужно быть «сильным и смелым, как супермен». Замечу, он имеет в виду отца, а не Кларка Кента. Люцио дарит мне сделанный своими руками черничный кекс, украшенный ягодами в форме сердца, целует в щечку и убегает к своим кузенам, поджидающим его в стороне. Он молчалив и скромен, и да, он печет невероятные кексы.

Положив кекс на стол с подарками, я собираюсь подойти к моей кузине Оливии, но чья-то рука останавливает меня и тянет обратно. Я разворачиваюсь, и от шока мои глаза лезут на лоб. Безусловно, вечеринка в честь дня рождения дочери Капо является важным событием для членов Каморры, но я не предполагала, что он будет здесь.

Данте Кастелано собственной персоной стоит передо мной в сшитом на заказ костюме серого цвета под оттенок своих глаз. Он высокий, слишком высокий для моих метр пятьдесят, поэтому мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него. Двухдневная щетина покрывает его щеки, волосы уложены так, что ни одна прядь не смеет выбиваться из укладки. Как обычно, он слишком серьезен и холоден, даже сейчас: возникает ощущение, что его просто заставили прийти на вечеринку, что вполне возможно. Данте старше меня на три года и, если в детстве мы еще дружили, то после того, как прошла его официальная церемония посвящения в Каморру в возрасте тринадцати лет, он перестал разговаривать со мной и теперь не обращает на меня внимания, когда приходит к нам домой со своим отцом. В последнее время я и вовсе перестала видеть его в особняке, не говоря уже о том, что мы не обмолвились ни единым словом на тех мероприятиях, на которых нам удавалось пересекаться. Так что да, я удивлена его появлению на моем празднике. А еще смущена и чувствую, как мои щеки начинают покрываться ярко-красным румянец из-за того, что он здесь – на моем празднике. К тому же и прикасается ко мне. Прямо к моей коже...

О. Боже. Мой!

Я влюбилась в не очень разговорчивого мальчика в свои пять, в семь я знала, что, как только мы вырастем, поженимся, в десять я стала писать о нем в своем дневнике, а в пятнадцать – я была без ума от него. Данте был центром моего внимания, детской влюбленностью, которая с годами лишь усиливалась, поэтому сейчас, когда он стоит передо мной весь такой красивый и повзрослевший, мои ноги начинают подкашиваться, а легкие перестают работать. Кажется, я умираю, но я не могу умереть в свой день рождения, поэтому собираюсь с мыслями и улыбаюсь ему своей лучшей улыбкой.

— Привет.

Мой голос дрожит, тем самым выдавая мою нервозность и смущение. Данте, конечно же, замечает это. Он ухмыляется, отчего его губа дергается. Данте Кастелано улыбнулся! К тому же мне!

Святые угодники!

Такого давненько не было, и я даже забыла каким может быть его лицо, когда он расслаблен.

Данте красив и обаятелен, я много раз слышала, как о нем говорили девушки на различных светских мероприятиях, на которые меня брали родители. Он был популярен среди наших девушек, но, конечно же, ни о каких романах с ними не могло быть и речи. Однако его можно было заметить на обложках модных журналов и желтой прессы с одной девушкой или несколькими, выходящими из клуба и ресторана. На этих фотографиях никогда не было одних и тех же лиц, они менялись с каждым новым номером. А сейчас он здесь – на моем празднике – стоит напротив и прикасается ко мне. Его большой палец поглаживает кожу на моем запястье, словно не замечая и не контролируя этого. Это приятно. Я борюсь с собой, чтобы не закрыть глаза от удовольствия, особенно когда Данте притягивает меня к себе. Теперь мы стоим близко друг к другу, хотя и не так близко, чтобы нарушить границы приличия, но достаточно, чтобы люди могли заметить и начать шептаться.

Его серые глаза устремлены на меня, но он молчит и не произносит ни звука, когда достает из кармана брюк какой-то предмет, который блестит под светом ламп. Краем глаза я замечаю, как гости смотрят, нет, пялятся на нас. Мои родители тоже стоят в углу и смотрят на нас. Папа слегка напряжен, судя по сощуренным глазам, но он не предпринимает никаких действий, лишь наблюдает за нами своим ястребиным взглядом.

Что-то холодное на моей коже возвращает меня к Данте, который все так же продолжает молча смотреть на меня с самоуверенной ухмылкой на лице. Раздражающий... и безумно красивый.

Я опускаю глаза на запястье и вижу браслет. Он полностью выполнен из белого золота в сочетании с изумрудами. Он прекрасен и плотно прилегает к запястью, когда Данте застегивает его. Подарок идеально подходит к моей смуглой коже по размеру, он блестит и переливается всеми оттенками зеленого. У меня перехватывает дыхание от красоты.

— С днем рождения, зеленоглазка.

Это прозвище. Он не забыл.

Данте всегда называл меня так в детстве, и мне это нравилось. Сейчас же оно вызывает трепет в моей груди. А то, как он поднимает мою руку к своим губам и нежно целует костяшки, задержавшись на них дольше, чем это было необходимо, лишь усиливает трепетание в животе, оживляя бабочек. Этот жест абсолютно невинный, но он впервые прикасается ко мне таким образом. Мне же это кажется таким интимным, что я перестаю чувствовать почву под ногами и вот-вот упаду. Но этого не происходит, потому что Данте переплетает наши пальцы и ведет нас в центр зала, безмолвно приглашая на танец. Мгновенно заиграла медленная классическая музыка, и Данте, не теряя времени, притягивает меня и кладет мою свободную руку к себе на плечо, а вторую сжимает в своей. Мы начинаем покачиваться из стороны в сторону. Мы танцуем. Я и Данте Кастелано. Одни в центре зала, среди десятков гостей.

Боже, это кажется сном.

Однако я отчетливо ощущаю его теплое дыхание на щеке и руку на своей спине. Казалось бы, естественный жест, но он вызывает трепет в груди у влюбленного подростка.

— Ты стала очень красивой, что невозможно не заметить, – шепчет Данте, усиливая порхание бабочек в моем животе.

Ох...

Я прикусываю язык, чтобы убедиться, что это не сон, и металлический привкус подтверждает это.

Мы продолжаем молча танцевать под взглядами гостей еще какое-то время, и я не замечаю, как песня заканчивается. Данте отступает на шаг назад, давая мне немного пространства, но не отпускает мою руку, наоборот, он вновь притягивает ее к своим губам для очередного поцелуя. На этот раз он прижимается не к костяшкам пальцев, а к месту на запястье, где совсем недавно его большой палец обводил круги, и где учащенно бьется мой пульс.

— До скорой встречи, будущая жена.

Бросив бомбу, Данте кланяется и уходит к нашим отцам, которые уже что-то обсуждают в углу шатра. Я же стою в центре зала и не смею двигаться, не веря своим ушам и стараясь осознать услышанное.

***

Открыв глаза, первым делом я почувствовала дикую боль в голове и во всем теле. Простонав, я попыталась нащупать на кровати телефон или книгу, что обычно забываю убрать перед сном, но ничего не нахожу. Головокружение накрывает меня, как только я отрываю голову от мягкой подушки. Запах чего-то свинцового не улучшает мое состояние, лишь усиливает подступившую к горлу тошноту. Сделав над собой усилие, я все же открываю глаза, и меня встречает совершенно незнакомая комната. Стены окрашены в черный цвет, высокие потолки практически такого же оттенка, деревянный темно-серый пол идеально сочетается с основным цветом самой комнаты. Интерьер достаточно минималистичный и современный. В ней не так много мебели: только двухспальная кровать, прикроватные тумбочки, на которых стоят лампы, деревянный стол в углу и мягкое кресло напротив него. С правой стороны открывается панорамный вид на город, из которых поступает основной источник света. В комнате три двери, предположительно ведущие в гардеробную, ванную и на выход – все закрыты. Возможно, я заперта здесь.

Где я?

Это место вовсе мне не знакомо, и эта мысль пугает до чертиков, из-за чего паника начинает нарастать с каждой секундой, проведенной в этой комнате.

Дикая боль в затылке заставляет немного отвлечься от оценки комнаты. Когда я прикладываю руку к пульсирующему от боли месту, пальцы нащупывают шишку на затылке, что, судя по всему, и является причиной вызванной боли. Помимо этого, волосы в этой области липкие, и дело, как оказалось, в крови, украшающей мои пальцы. Желудок скрутило от тошноты, и я собралась было побежать в ванную комнату, но, когда мои руки отбросили черное покрывало, я увидела свое платье. На нем практически не осталось чистого места и белого цвета, оно полностью окрашено в алый. Помимо головы я не ранена, по крайне мере я не замечаю видимых ран и не чувствую нигде боли, но высохшая кровь покрывает платье спереди на талии и на длинном подоле из атласа. Я посмотрела на себя, на беспорядок, что устроила в чужой кровати, и на свои ноги, покрытые ненавистным красным цветом, и тогда вспышка смутных воспоминаний ворвалась в мое сознание.

Свадьба в соборе. Данте в костюме, произносящий клятву. Взрыв и выстрелы. Крики, плачь, зов о помощи. Кровь. Много крови и тела. Мама...

О боже...

Их больше нет.

Моей мамы больше нет.

— Нет! Нет! Нет!

Пронизывающий вопль вырвался у меня из груди, когда воспоминания с того кошмара нахлынули словно цунами. Крик, в котором смешались ужас, боль, отчаяние и горе, разорвал тишину в комнате.

Эта кровь была не моей, а Данте. Моего покойного жениха. Я начала тереть кожу, пытаясь убрать с нее кровь, но она засохла на мне. Все в ней. Она впиталась в мою кожу и засохла под ногтями. По лицу каскадом скатываются слезы, но я не могу стереть их, не испачкав лицо. Паника переросла в истерику. Все мое тело болит, в груди давит. Мне становится нечем дышать. Грудная клетка сжимается с такой силой, что мне хочется вырвать легкие из груди, лишь бы глубоко вздохнуть.

— Нет! Это все кошмар! Это не реально...

Я сбрасываю с себя покрывало, спеша сбежать с этого места, чтобы снять с себя это чертово платье, но спотыкаюсь о подол ткани и падаю на колени. Встав, я тянусь за спину, чтобы расстегнуть молнию, но мои пальцы дрожат и не могут справиться с этим. От разочарования я хватаю подушки и одну за другой швыряю в стену. Но легче не становится, наоборот, звуки выстрелов и крики о помощи начинают звенеть в голове, отчего боль в ней лишь усиливается.

— Нет. Этого не может быть... Это все неправда... Мамочка...

Мои рыдания заполняют комнату, и я падаю на колени и скатываюсь по стене возле кровати. Мое тело начинает трясти, дыхание становится тяжелым. Мне не хватает воздуха, и я начинаю задыхаться, хватая глотки кислорода, но слезы не перестают стекать по лицу. В этом кошмаре я даже не замечаю, как открывается дверь, и кто-то заходит в комнату, пока чья-то рука не касается моего плеча, и я не вздрагиваю, пытаясь оттолкнуть ее. Однако крепкие, судя по всему, мужские руки не дают мне возможности сдвинуться с места, прижав к себе.

Я отбиваюсь в его объятиях, стремясь выбраться, но тщетно. От брыканий и борьбы оставшиеся силы покидают меня.

— Адриана, эй, успокойся, – произносит незнакомый мужской голос у меня за спиной, пока я пытаюсь вырваться из его рук. – Прекрати, ты делаешь себе больно.

Однако больно я делаю ему, когда локтем попадаю мужчине в трахею, и ему приходится меня отпустить. Воспользовавшись моментом, я выскальзываю из его рук, уползая в дальний угол комнаты. Сквозь темноту я вижу лишь силуэт высокого мужчины, который встал в нескольких метрах и теперь возвышается надо мной.

Он зовет меня по имени, но я не узнаю его. Мужчина медленно приближается ко мне, но останавливается, когда я выставляю руку между нами, прося не подходить.

— Не... н-надо...

— Хорошо, хорошо, – мужчина поднимает руки и замирает на месте. – Позволь мне помочь тебе. Я не причиню тебе вреда, но тебе нужно успокоиться.

Пелена слез и полумрак в комнате не дают мне возможности рассмотреть его, а боль в груди и нехватка воздуха отвлекают от этого, но я могу рассмотреть очертания силуэта. Он высокий и крупный. Достаточно большой, чтобы пугать меня, поэтому, когда мужчина медленно приближается ко мне со все еще поднятыми руками и садится на корточки напротив, мне становится чуть спокойнее.

— Все хорошо, Адриана, просто успокойся. Я обещаю, что не причиню тебе вреда.

Пока он, не торопясь, подползает ко мне, я слежу за каждым его движением и стараюсь делать глубокие вдохи и выдохи, но этого мало. Я не могу восстановить дыхание и мое горло начинает жечь. Я чувствую себя загнанным животным, который находится на пороге смерти, стоя перед опасным хищником. Но хищник ли он?

— Успокойся. Дыши, просто дыши, – мужчина медленно протягивает ко мне руку, но не дотрагивается. – Позволь мне помочь тебе. У тебя паническая атака.

Что? Паническая атака?

От этого я еще больше начинаю паниковать.

— Я не м-могу ды-дышать.

— Сделай глубокий вдох, потом медленный выдох. Повторяй за мной.

Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но мне не удается полностью успокоиться: паническая атака не прекращается, моя грудь продолжает так же сильно сжиматься. Он кладет руку на свою грудь, которая поднимается и опускается в такт его равномерному дыханию, и я повторяю за ним, следую его указаниям.

— Вот так, молодец. Еще раз. Вдох, и медленный выдох.

Глубокий и спокойный голос звучит словно мелодия для ушей, заставляя исчезнуть из головы звук выстрелов и плачь. Я повторяю за ним, пока дыхание окончательно не выравнивается, дрожь в теле не уходит, и мне не становится легче. Боль в груди все еще есть, но это другая.

Слезы продолжают скатываться по щекам и падают на грязное платье. Мне хочется порвать его, снять с себя и просто сжечь, лишь бы стереть все следы ада, забравшего у меня моих близких.

— Их убили, – всхлипнула я, задыхаясь. – Моей мамы больше нет. Они убили ее.

Я затряслась от рыданий, но на этот раз никакой паники или удушья не было. И когда большие руки незнакомого мужчины притянули меня к себе за плечи, я позволила ему сделать это. Он крепко прижал меня к себе и стал гладить по волосам, нежно опускаясь на спину и повторяя это движение. Его шепот стал колыбельной для моих ушей – тихим бризом посреди хаоса.

— Ш-ш-ш. Все прошло. Ты в безопасности.

Так ли это?

Я не знаю, в чьих объятиях сижу на теплом полу в этой безликой комнате с потрясающим видом. Не знаю, чьи руки обнимают меня, и чьи слова так действуют на меня, но мне совершенно не хочется прекращать это. В этот самый момент я верю этому незнакомцу, потому что в его объятиях чувствую себя в безопасности, и боль в груди медленно стихает. Я чувствую, как слезы продолжают стекать по щекам, делая его футболку мокрой, но моя грудь больше не сжимается так сильно и болезненно, все звуки в голове исчезли, затылок перестал болеть.

Не знаю сколько мы еще так просидели, но глаза стали медленно закрываться, и сон стал поглощать меня. Последнее, что я услышала прежде, чем окончательно провалиться в сон, – это шепот незнакомца, который не отпускал меня ни на секунду из своих объятий.

— Я не дам тебя в обиду, обещаю.

***

Когда я просыпаюсь спустя пару часов, на улице все еще темно, но я уже не ощущаю себя дезориентированной, и никакой панической атаки не предвидится. Пока. Руки не трясутся, но тело измотано и обессилено, словно оно сдалось. Головная боль беспокоит не так сильно, как... Сколько я проспала?

В комнате приглушен основной свет, и лишь огни ночного города слегка ее освещают, значит, уже довольно поздно. На этот раз дверь приоткрыта, но никаких голосов и звуков не слышно.

Я сажусь в постели, все еще одетая в это дурацкое свадебное платье. Несмотря на облегчение от того, что я была полностью одета, а значит никто не применял попыток меня раздеть, я чувствую, как кожа зудит под слоем атласной ткани. Решив снять ее с себя, я направляюсь в сторону закрытой двери, и оказываюсь в небольшой, но просторной гардеробной. Вся одежда темных оттенков, множество рубашек и футболок висят на уровне глаз. Схватив первую попавшуюся, направляюсь в ванную.

Я не планировала смотреть на себя в зеркало, но мой взгляд непроизвольно обратился к нему, и ахнула от увиденного. Передо мной стоит девушка, побывавшая в аду. Волосы растрепаны в разные стороны, от прически не осталось ни следа. Глаза опухшие, косметика размазана по бледному лицу, следы от слез красуются по обеим щекам. Платье порвано в нескольких местах, от белого цвета практически ничего не осталось.

Бросив последний взгляд на новую версию себя и не позволив новым слезам вырваться наружу, я срываю с себя с себя чертово платье и швыряю его на пол. Мои пальцы начинают лихорадочно вынимать множество шпилек из спутанных волос, позволяя им каскадом спадать на спину. Бросив все в раковину, я захожу в душевую кабинку и включаю кран. Поток горячей воды льется с тропического душа, смывая с меня всю грязь и кровь, окрашивая воду под ногами в розовый. Кровь стекает в канализацию, но я не чувствую себя достаточно чистой, словно она впиталась в мою кожу и забила поры. Желая избавиться от этого чувства, я беру мыло и щетку, что лежат на полке, и начинаю тереть себя, пока кожа на руках и ногах не начинают гореть. Предательские слезы текут по щекам, смешиваясь с горячей водой. Я не сдерживаю рыдания, вырвавшиеся из меня, поэтому, скатившись по стеклу душевой, сажусь на пол и подтягиваю коленки к груди, позволяя воде омывать меня.

— Адриана?

Стук в дверь и глубокий мужской голос приводят меня в чувства, отчего я подпрыгиваю и ударяюсь локтем об стекло душевой кабинки. Я настолько ушла в себя, что не заметила, как вода стала холодной.

— Адриана, ты в порядке? – мужчина постучал еще раз, но более настойчиво. Его голос казался встревоженным, а возможно, мне просто показалась.

С чего бы его ему быть встревоженным?

— Да, я в порядке, – крикнула я, чтобы он мог меня услышать, а сама встала и выключила воду. – Я закончила уже.

— Хорошо. Спускайся вниз, тебе нужно поесть.

От его слов мой желудок, словно по команде, заурчал. Сколько часов я не ела и не пила? Сколько прошло с тех пор, как я потеряла любимых людей?

Убедившись, что незнакомец отошел от двери, я схватила чистое полотенце, лежащее на полке над мраморной раковиной и, высушившись, натянула на себя простую черную футболку, которую позаимствовала у хозяина. Она огромная и доходит мне до середины бедер, тем не менее она слишком хороша, чтобы снимать ее. Мягкая ткань пахнет свежестью и чем-то, что я не могу распознать.

Собрав влажные волосы в пучок на макушке, я выхожу из ванной, проходя мимо зеркала и, лежащего на полу, свадебного платья. Комната выглядит так же, как я ее и оставила, однако подушки и покрывало больше не валяются на полу, а аккуратно сложены на кровати.

Я выхожу из комнаты, осторожно ступая по полу босыми ногами, чтобы не привлекать внимание и быть готовой к тому, что меня ожидает внизу. Хотя не думаю, что я могла бы справиться с этим мужчиной, который, скорее всего, является солдатом Каморры. Тем не менее осторожность не помешает.

Мы в современном пентхаусе, а комната, в которой я проснулась, была единственной на втором этаже. Деревянная лестница цвета мокрого асфальта ведет вниз в открытую гостевую зону, которая раскрывается отсюда, если облокотиться на перила и посмотреть вниз. Сама гостиная небольшая, но довольно уютная, несмотря на скудный интерьер. Она выполнена в том же стиле, что и спальня: черный цвет в сочетании с металлическими вставками повсюду, как и высокие панорамные окна во всю стену. В центре стоит коричневый кожаный диван, напротив расположился плазменный телевизор и журнальный столик, на котором аккуратно расположены книги и журналы. В дальнем углу стоит круглый стол на шесть персон и полки, забитые книгами. Нет никаких украшений или ярких акцентов, помимо современных картин на стенах и единственного зеленого дерева у окна, из-за чего гостиная кажется пустой и холодной – холостяцкой.

Я направилась в сторону шума, который идет, предположительно, из кухни, стараясь идти медленно и тихо, и оглядываясь по сторонам в поиске какого-нибудь предмета, который смог бы пригодиться, если мне потребуется отбиваться от незнакомца. Знаю, это глупо, ведь пару часов назад этот мужчина успокаивал меня в своих объятиях, проявив доброту, и, уверена, если бы он захотел убить меня или причинить боль, то не стал бы помогать с панической атакой.

— Я не опасен для тебя, Адриана. Оружие ни к чему.

Мужчина стоит спиной ко мне возле мраморной столешницы, установленной по центру современной кухни из нержавеющей стали. В руках он держит сковороду и миску с овощами. Судя по всему, он полностью увлечен готовкой, но это не помешало ему быть настороже.

Незнакомец одет в черные домашние спортивные штаны и простую футболку, наподобие той, что была на мне. Он босой, как и я. Вся эта домашняя обстановка немного смущает, но делает ситуацию менее пугающей. Тем не менее я родилась в мире, где нужно быть постоянно начеку, потому что враг может быть повсюду, и любой, кто захочет причинить вред моему отцу, может начать с меня или моих родных для этого.

— Кто ты такой? – спрашиваю я, стараясь казаться не такой встревоженной, как чувствую себя на самом деле.

— Алессио, – бросил он через плечо, продолжая нарезать овощи в быстром режиме.

— Это мне ни о чем не говорит, – я сделала паузу прежде, чем задать следующий вопрос. – Как я тут оказалась?

— Капо приказал увезти тебя в безопасное место, – при упоминании отца я почувствовала облегчение.

— Поэтому ты привез меня в свою квартиру?

— Да, – холодно произнес он, но не повернулся.

Этот мужчина вводит меня в ступор своим поведением. Сейчас он холоден и не производит впечатление гостеприимного хозяина, как будто версию мужчины, что был ранее во время моей панической атаки, сменили на эту – более ледяную и отчужденную. Я могла бы в это поверить, если бы не его силуэт: высокий, широкая спина, темные коротко подстриженные волосы по бокам и чуть длинные и кудрявые на макушке, глубокий и томный голос – все это является признаком того, что никакой смены не было. Это все тот же мужчина, что лелеял меня в своих объятиях наверху несколько часов назад.

— Откуда ты знал, как справиться с панической атакой? – я делаю пару шагов к нему.

— Я обучен, в том числе и оказанию первой помощи, – его голос не выражает никаких эмоций.

— Обучен?

— Да, все солдаты Каморры обучаются этому, – наконец, он поворачивается ко мне.

Ему не больше тридцати. Волосы имеют оттенок темного шоколада: интенсивный, глубокий, почти черный. Длинные ресницы обрамляют сапфировые глаза, похожие на грозовое небо, прямой нос, пухлые губы и острые скулы – истинный итальянец. Однако, как по мне, Алессио не похож на члена мафии – слишком красивый для обычного солдата. Ни шрамов, ни ссадин на лице – ничего, что говорило бы об опасной работе в преступном мире. Он мог бы быть моделью или знаменитостью, но никак не членом мафии.

Алессио окинул меня холодным, колючим взглядом, отчего мурашки покрыли мое тело, и я пожалела, что надела его футболку, обнажив свои голые ноги. Я попыталась приспустить немного край футболки, но безуспешно – слишком много голой кожи. Черт.

Алессио замечает мое нервное движение, и уголок его рта слегка дергается наверх.

Это что, была улыбка?

Он поставил миску с салатом на стол и достал два бокала из верхнего шкафа, пока я следила за каждым его действием. Я вздрогнула, когда микроволновка подала звук, и неосознанно сделала шаг в сторону Алессио в поисках защиты. Он не пропустил это, но ничего не сказал, лишь прихватил еду и направился к столу.

— Тебе нужно поесть, – он сел на один из стульев и посмотрел на меня через всю гостиную.

Когда я не сдвинулась с места, Алессио вновь обратился ко мне с такой же холодностью в голосе:

— Ты не ела с самого утра, сейчас почти два часа ночи, поэтому сядь и ешь.

Два часа ночи?

Какого черта? Неужели я проспала столько времени? Что случилось после моего отъезда? Как там папа и Люцио? Что вообще произошло, и почему я тут, а не дома?

Столько вопросов крутилось в голове, столько всего произошло, а я нахожусь непонятно где, с этим не очень-то дружелюбным незнакомцем.

— Сядь и ешь.

В его очередном приказе прозвучала грубость, призывая подчиниться, но я не собиралась этого делать. Я – дочь его Капо, и он не мог так обращаться ко мне.

— Ты, кажется, не так давно стал солдатом Каморры, раз позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне, – я встала в позу, скрестив руки на груди, отчего футболка поднялась выше, оголив еще больше кожи. Алессио заметил это, его глаза опустились к моим ногам.

— Вам нужно поесть, принцесса, – он не пытается скрыть ехидство в своем голосе, что означает, что он издевается, словно обращаясь к избалованному ребенку.

— Ты не можешь так...

— Послушай, сегодня был сложный день, я понимаю, поэтому просто присядь и съешь что-нибудь, пока ты не упала в обморок.

Не хочется признавать, но он прав. Я умираю с голоду, и урчание живота это доказывает, поэтому я молча присоединяюсь к нему и сажусь рядом. Алессио кивает и начинает накладывать себе в тарелку запеченную курицу с овощами и салат. Все кажется очень аппетитным, поэтому я следую за ним и накладываю себе всего понемногу. Курица просто тает во рту, и из меня вырывается тихий стон, привлекая внимание Алессио к себе, но это правда очень вкусно. Он бросает на меня взгляд, который я не могу распознать, но сразу же переводит глаза к себе на тарелку, не давая мне возможности подумать над этим.

Мы едим какое-то время в полной тишине, но, как ни странно, она не кажется оглушающей или тяжелой. Алессио уплетает все с тарелки и тянется за добавкой, я же не съела и половину. Мое измотанное тело нуждается в еде, но воспоминания вызывают лишь тошноту и сбивают аппетит. Ком в горле не дает сделать глоток, чтобы полностью проглотить кусочек нежнейшей курицы, поэтому откладываю вилку в сторону и прячу руки под столом на коленях. Я не замечаю, как начинаю плакать, пока Алессио не кладет свои приборы на стол и не накрывает мою руку своей, удивив меня.

— Ш-ш-ш, не стоит больше плакать, – его голос вновь стал мягким и спокойным. – Все прошло.

Это не так.

— Ничего не прошло, – я одергиваю руку, сбросив его ладонь. Он не прав, все только начинается. – Как ты можешь так говорить? Вся эта боль, – я хватаюсь за футболку на груди и сжимаю ее, как сжала бы свое чертово сердце, что разрывается на куски, – она станет лишь сильнее. С каждым днем будет хуже, потому что их больше нет. Моих любимых людей убили. Я... Я должна была выйти замуж, но... но Данте... Боже... Его больше нет. А мама... – мой голос срывается от рыданий. – Как ты можешь говорить, ч-что все прошло?

Я вскочила со стула и затряслась от злости на него и от горя. Мои слезы ручьями скатываются по щекам. Я закрываю глаза трясущимися руками, чтобы успокоиться и остановить новый поток, но это не помогает.

Я слышу, как Алессио выдвигает стул, подходит ко мне и, недолго думая, обнимает меня за плечи. Сильные и длинные руки обвивают меня и притягивают к его груди в крепкие объятия. Он прижимает меня к себе, водит ладонью по спине, подбородок лежит на моей макушке, пока я устроилась у его сердца. Я хватаюсь за его футболку и льну к нему всем телом, уткнувшись носом его в массивную грудь. Его сердцебиение размеренное, успокаивающее, как и аромат леса и дождя в сочетании с чем-то особенным.

Покой – чувство, в котором я нуждаюсь, и в его объятиях я в безопасности. Все плохое исчезает, словно ничего не произошло: он не является незнакомцем, который увез от хаоса и трагедии, где лежали мертвые тела моих любимых. Алессио ощущается таким теплым, мягким и... родным. Это так неправильно. Я потеряла своего жениха всего пару часов назад, а сейчас меня обнимает какой-то незнакомец в своей квартире. От стыда и злости на себя я отталкиваю Алессио и отхожу назад. Он выглядит ошарашенным и недоуменным, но ничего не говорит. Он продолжает смотреть на меня, ожидая действий.

— Отвези меня домой, – прошу я, смахивая слезы с глаз.

— Нет, – отрезает он.

Его лицо вернулось к прежнему состоянию и перестало выражать какую-либо эмоцию.

— Это приказ.

— Нет.

Алессио не двигается с места. Он всем своим видом показывает, что ему плевать на мои приказы или то, что я являюсь дочерью его Капо.

— Ты ослушался моего приказа, – я сделала шаг в его сторону, но Алессио лишь убрал руки в карманы брюк. Он выше меня на две головы, поэтому мне приходится задрать голову, чтобы смотреть прямо на него. – Я даю тебе еще один шанс. Отвези меня домой.

— Нет, – недолго думая, отвечает мужчина на мой прямой приказ.

Всего секунду назад я стояла напротив него и смотрела снизу-вверх, а сейчас мои руки наносят удар за ударом кулаками ему в грудь. Конечно, такую статую это не смущает. Проклятья вылетают из моего рта с каждым ударом, затем еще раз и еще, пока я не почувствовала бессилие.

Алессио резко хватает меня за локти и притягивает к себе, словно мне место в его объятиях. Я упираюсь лбом в его грудь, и рыдания вновь вырываются из моего горла, сотрясая мое тело.

Мы простояли так какое-то время, пока он молча держал меня, позволяя выплеснуть все эмоции из себя.

— Я хочу домой, хочу увидеть маму, обнять отца и брата. Пожалуйста.

Я ожидала, что это слово повлияет на него, но я ошиблась.

— Мы не можем вернуться в Чикаго. Там небезопасно сейчас, поэтому Капо приказал увезти тебя.

— Но когда мы сможем вернуться в таком случае? – я оторвала голову от его груди и запрокинула ее, глядя на него, но не отодвигаясь.

— Когда мне дадут такой приказ, – говорит Алессио, смотря в мои заплаканные глаза.

— Я дала тебе такой приказ.

— Но ты – не мой Капо, Адриана, – его улыбка поражает меня.

Он становится мальчишкой, когда так улыбается. Его суровые глаза теряют холодность, делая их мягкими и теплыми.

Я прихожу в себя, отрываю взгляд от его сапфировых глаз и возвращаю голову на его твердую грудь, продолжая пачкать его футболку своими слезами. Но он не против.

Мы простояли так еще пару минут, а потом отправились убирать со стола. Помыв посуду, Алессио садится рядом со мной на диван и, закрыв глаза, откидывает голову на спинку. Он выглядит уставшим и измотанным. Сидя здесь рядом со мной, он кажется меньше, чем есть на самом деле.

— Я никогда раньше тебя не видела среди солдат и членов Каморры. Как давно ты вступил?

Алессио открывает сонные глаза и переводит их на меня.

— Полгода. Можно сказать, что это первое мое серьезное задание.

— Что произошло? – я боялась затрагивать эту тему с момента пробуждения, и сейчас я не хочу вновь плакать и ассоциироваться с вечно рыдающим ребенком. Я также не хочу казаться слабой и жалкой, но мне нужно знать подробности.

— На нас напали во время церемонии, когда этого меньше всего ждали, – он помолчал, оценивая мое состояние, прежде чем продолжить, а после ответил на мой вопрос, который я не успеваю задать. – Пока не известно, кто были нападавшие, но есть предположение, что это Мексиканцы.

Я знала, что это значит. Хоть в наших кругах женщины не были осведомлены о происходящем в делах мафии, все знали, кто такие мексиканцы. Все слышали о кровожадных, жестоких и диких убийцах и насильниках. С давних пор между Каморрой и мексиканским Картелем идет война за территорию. Мафия безжалостна, но мексиканцы являются Люциферами в этом аду. Они насилуют, убивают женщин и детей, у них нет чести и достоинства, нравственности и морали. Для них все крушимо, если что-то стоит на пути к их целям.

Я много раз слышала, как они устраивали нападения на заведения моего отца по всему городу, как они убивали солдат и членов Каморры, и даже мой отец чуть не пострадал во время одного из таких набегов. Но благодаря Данте папа сейчас жив. Тогда он получил пулю в живот. Тогда ему очень повезло, но не сейчас. Жизнь не может быть такой щедрой дважды.

— Тебе нужно поспать, – говорит Алессио, вырывая меня из пучины темноты.

— Я не хочу спать.

— Тогда может посмотрим какой-нибудь фильм, или что ты хочешь?

Это звучит абсурдно и неправильно, но кажется идеальным решением. Я не хочу засыпать, потому что боюсь кошмаров и завтрашнего дня, осознания всего происходящего реальным. Я желаю уйти от всего этого, окунуться в другой мир, поэтому предложение о просмотре фильма было правильным.

— Дневник памяти? – предлагаю я Алессио, который сидит в метре от меня и ждет ответа.

Он ничего не отвечает, просто берет пульт и включает нужный фильм. Я устраиваюсь поудобнее, свернувшись калачиком на диване в теплой футболке угрюмого мужчины, который возвращается к своему месту у моих ног, но не прикасается ко мне. Мы в тишине смотрим мой любимый фильм, пока мои глаза не закрылись, и что-то теплое и мягкое не укрыло меня.

Кошмаров не было. Я видела сон, где мама лежала рядом со мной на пледе под высоким дубом среди поля. Мы были на пикнике. Я и она. Как в старые, добрые времена.

Мы лежали молча и смотрели друг на друга. На ее лице была прекрасная, теплая улыбка, глаза были такими яркими и живыми. Мы смеялись, держась за руки, потом она встала, поправив свое желтое платье-сарафан, и, улыбнувшись мне в последний раз, отошла. Она уходила все дальше от меня, направляясь к мужчине, который ожидал ее на горизонте. Это был Данте, стоявший там, весь в белом, а не как обычно в черном, и ждал маму. Когда они поравнялись, я вскочила с места, чтобы пойти за ними, но крепкая рука схватила меня и потянула обратно. Это был Алессио.

— Останься с ним, Իմ կյանքը, – сказала мама и исчезла вместе с Данте за горизонтом, оставив меня с Алессио. С незнакомцем, который удерживал в своих объятиях и не отпускал. С мужчиной, который дарил мне покой, чувство безопасности и чего-то еще... Чего именно, мне предстояло еще понять.