три
Алиса видит десятый сон, когда мерзкий рингтон телефона грубо вырывает её в реальность. Карпова потирает сонные глаза, начиная шарить рукой по второй половине кровати. Берет телефон, не глядя свайпает по экрану, отвечая на звонок.
— Карпова слушает, — бормочет, падая обратно на подушки.
— Карпик, просыпайся, — ласково протягивает Эмиль с усмешкой в голосе. — Уже начало седьмого. Мы ждём тебя.
— Уже? — брюнетка резко отрывает голову от подушки, заглядывая в экран. — Чёрт, вот это меня вырубило...
— Давай, Карпик, я вызову тебе такси через полчаса.
Алиса отключается. Очень хочется закрыть глаза и уснуть вновь, но она заставляет себя подняться с постели и привести себя в порядок.
Через полчаса она садится в такси, что заказал ей Эмиль. Но как бы она не пыталась, выглядит сейчас сонной и помятой. Не спасла даже выпитая кружка кофе.
Захлопнув дверь такси, Алиса встречается с Эмилем и Алей и в эту же секунду понимает, что ее обвели вокруг пальца. Она приехала к зданию, где находится студия Масленникова.
— Твою ж мать...
Эмиль только весело смеется, обнимая ее за плечо.
— Ты жучара, Иманов! Просто жирный, хитрющий таракан!
— Да ладно тебе! — так хочется стереть ему улыбку с лица. — Мы весело проведем время!
— Чтоб я еще хоть раз доверила тебе вызвать мне такси...
Она продолжает ворчать на него, потому что ситуация неприятная. В конце концов, она хотела провести этот вечер только с ними, а не с друзьями друзей в комплекте. Но ее негодование прерывается Сударем, что тут же сгребает ее в объятия, стоит переступить порог.
— Привет, Никит, — Алиса неловко хлопает его по спине, помахав рукой Данику, что стоит позади.
Она снимает с себя шарф, пальто и ботинки и проходит вглубь квартиры. С прошлого раза здесь мало что поменялось. Цири выскакивает из комнаты навстречу, радостно тявкая. Алиса опускается на корточки, почесывая ее за ухом. И в грудной клетке что-то шевелится, неприятно трепещет. Становится теплее. Будто бы «солнышко» действительно таковым и является, распространяя тепло по всему телу. Карпова мысленно выругивается.
— Вот мы и встретились, — Масленников улыбается, но сгребать ее в объятия подобно Никите не решается.
— И снова здравствуй, — брюнетка усмехается.
Ей не хочется стоять рядом, потому что этот «приступ теплоты» ее до невозможности раздражает. Ей совершенно не нравится, что тело, душа, или какая-то часть ее мозга так реагирует на кого-то человека. И она быстро находит путь побега: сбегает к Алие, помогая с закусками и алкоголем.
— Снова здравствуй? — шепчет она на ухо, и Карпова может поклясться, что девушка сейчас в шаге от того, чтобы не заискриться от любопытства.
— Мы уже виделись сегодня — как ни в чем не бывало, отвечает, делая вид, что слишком увлечена стаканами.
— И?
— И... ничего не произошло! Прикинь? Планета не схлопнулась! — сарказм из нее так и сочится. Аля выдыхает.
Алисе не хочется отвечать резко и грубо, просто все эти ощущения... Вся эта хрень, начавшаяся, стоило Масленникову замаячить на горизонте, не вызывает в ней любопытства или предвкушения чего-то. Это бесит. Потому что наравне с этими приливами тепла внутри четкое, противоборствующее ощущение — это неправильно. Все, что она чувствует — неправильно. И ее совершенно не колышет, чувствует ли подобную ерунду Масленников.
Она усаживается на диван между Даником и Сударем, как и в прошлый раз. Эмиль, усадив Алю на колени, располагается на кресле, так же, как Дима. Они заводят лёгкую беседу о новых роликах, шутят, поздравляют ее со сдачей зачета так, словно она защитила красный диплом, расспрашивают об университете. Разговоры обо всем, да ни о чем. Они прыгают с темы на тему, прерываясь на тупые шутки и какие-то веселые воспоминания со съемок. А потом Никита вдруг оставляет свой стакан и пристально смотрит на неё.
— Ты очень красиво поешь, — улыбается Сударь.
— Спасибо, — Карпова смущается, глядя на него с легким прищуром. — Откуда ты узнал?
— Он смотрел твои каверы на ютубе, — вклинивается Дима. Она едва ли бросает на него взгляд.
— Надеюсь, это был один из более-менее нормальных роликов...
— Подожди, — Никита вдруг соскакивает с места и убегает в комнату. Все проводят его недоуменными взглядами. Парень возвращается с гитарой в руках и хитрой улыбкой. — Ты ведь понимаешь...
— Я влипла, — хнычет брюнетка.— Ну не-е-ет, — протягивает, забирая гитару, которую ей фактически впихивают в руки.
— Теперь тебе не отвертеться, — смеется Дима.
— Я не рассчитывала сегодня выть под гитару, — девушка с мольбой оглядывает каждого.
— Ну спой, пожалуйста, — уговаривает Никита, только что руки в мольбе не складывает.
— Спой, пожа-а-алуйста, — протягивает Даник, глядя на неё щенячьим взглядом.
— Черт с вами! Ладно. — Алиса вздыхает, укладывает гитару на колено и на пробу ударяет по струнам. — Что петь-то?
— Как насчет Земфиры? — улыбается Сударь, и это ясно дает Алисе понять, какой именно ролик с кавером он видел.
Некоторое время она просто перебирает аккорды, иногда касаясь струн, вспоминая. И после ударяет сильнее, резче, звонче.
Хочешь сладких апельсинов?Хочешь вслух рассказов длинных?Хочешь, я взорву все звезды, Что мешают спать?
Алиса не улыбается, не прикрывает мечтательно глаза. Напротив, смотрит куда-то сквозь всех, в непонятную им точку, и лишь пальцы пляшут на струнах, а голос нарушает возникшую тишина. Он нежен, мелодичен, ласков. И атмосфера особая. Не веселая, когда в лагере все собираются у костра. А какая-то по особому уютная. Теплая.
Пожалуйста, только живи!Ты же видишь, я живу тобою.Моей огромной любвиХватит нам двоим с головою.Хочешь, море с парусами?Хочешь, музык новых самых?Хочешь, я убью соседейЧто мешают спать?
Алиса не смотрит на них. Ни на одного. Не хочет пересекаться взглядами, выныривать из каких-то своих мыслей и воспоминаний, навеянных этой песней. Не хочется выдавливать из себя улыбку. Отыграв последний аккорд, прижимает ладонь к струнам, обрывая звук. Аля спешно убирает телефон, на который только что была снята история. Комната заполняется аплодисментами и свистом. Девушка усмехается, скрывая этим смущение, и тянется за своим бокалом.
— Это охуенно, — не сдерживается в выражениях Сударь. Дима же как-то странно улыбается, опуская глаза. — Ты должна прийти ко мне на стрим!
— Серьёзно? — Алиса глядит на него с удивлением и сомнением.
— Да, споём что-нибудь вместе.
— Давай что-нибудь еще! — восклицает Даник, глядя на девушку.
— Ладно, — сдается, возвращая бокал на место, — но маэстро нужен перекур. Я могу выйти на балкон?
— Конечно, — кивает Сударь.
Брюнетка поднимается на ноги, проходит к вешалке и достает из кармана пальто пачку Chapman. Поправляет рукава водолазки и выходит на балкон, прикрывая за собой дверь и открывая окно. Облокачивается на оконную раму, поджигая сигарету. Выдыхает горьковатый дым с запахом шоколада и устремляет взгляд на вечернюю Москву. Она также мерцает и купалась в свете фонарей, вывесок, горящих окон и фар проезжающих машин. Прохладный ветер играется и путает тёмные пряди волос. Гул проезжающих машин такой привычным. Она смотрит вдаль, делая медленные затяжки, а после поднимает взгляд на небо, что уже усыпано яркими звездочками, которых, кажется, становится все больше с каждой секундой. Карпова рассматривает темное небо, пытаясь найти знакомые ей созвездия большой и маленькой медведиц. Невольно касается солнечного сплетения. Все еще чувствуется тепло, да такое, что с лихвой составит конкуренцию этому ветру-хулигану.
— Здесь холодно, — раздается за спиной мужской голос, и девушка резко оборачивается, едва не выронив сигарету. Дима стоит с вещью в руках. — Держи, — Карпова опускает глаза на протянутую вещь. Фиолетовое худи с эмблемой Команды Димы Масленникова.
— Она пропахнет сигаретами, — предупреждающе произносит Алиса, потому что на самом же деле не хочет брать его вещь — на балконе было не так уж и холодно, да и... Просто не хочется, блин.
— Ну и что? — он улыбается.
— Спасибо, — девушка сдается. В который раз. И уже начинает себя за это отчитывать. Все, что она делает в последнее время — идет на гребанные уступки. Натягивает на себя толстовку, поправляет волосы. Вещь ей велика, и с учётом её роста и роста Димы, доходит зеленоглазой практически до колена. Вновь затягивается, выдыхая клуб дыма, что скользит по ее верхней губе и растворяется в ветерке.
— Ладно, мы тебя ждём, — бросил и скрылся в квартире.
***
Дни перетекают в недели. Вся жизнь Алисы превращается в замкнутый круг «университет—дом», что периодически разбавляется посиделками с Алей или ребятами, съёмкой книжных обзоров и ночными монтажами. Часто заходит к папе, чтобы узнать, как у него дела. Андрей Николаевич готовится к масштабной проверке и встрече с вышестоящим руководством, и потому она забегает лишь на пару минут, чтобы просто показаться и сказать, что у нее все хорошо. Кстати, в выходные она все-таки провела у папы и его жены, и, конечно же, не обошлось без вопросов разряда «а жених-то есть?» и этих до дрожи раздражающих «ну, ничего, ты еще встретишь свою родственную душу». Как будто бы она в ней нуждается!
Они пили чай, ели испеченный Леной пирог и обсуждали папину работу, университет и процветание маленького бизнеса Лены. У женщины несколько кофеин по городу, где варят вкусный кофе и продают невозможно вкусные торты и пирожные.
И сейчас они с Алей сидят в комнате на мягком ковре с кружками чая, обсуждая девичьи проблемы. Слушают музыку, смеются, Еникеева рассказывает о дальнейших планах и вдруг подскакивает с пола, словно что-то вспоминает, и лезет в шкаф. Карпова молча наблюдает за ней, делая глоток чая. Еникеева достает какую-то вещь и возвращается на свое место, протягивая подруге.
— Что это?
— То платье, ты его тогда так и не померяла. Давай, я жутко хочу увидеть тебя в нем.
Алиса берет его в руки и отходит в ванную. Вытягивает перед собой, рассматривая. Маленькое сиреневое платье со шнуровкой на груди, рукавами-фонариками и квадратным вырезом, чтобы продемонстрировать тонкие ключицы. Судя по фасону, оно довольное облегающее. Алиса вздыхает, откладывает вещь в сторону и стягивает с себя толстовку, а после и джинсы. Надевает платье, застегивая небольшую молнию сбоку и завязывая шнурочки на груди. Распускает хвост, поправляя волосы, и внимательно оглядывает себя в зеркало. Поправляет юбку и опускает глаза, замечая, что на правом бедре небольшой разрез, отчего платье зрительно кажется еще короче, хотя его длина и так до середины бедра.
— Не знаю, как оно сидело на тебе, — громко проговаривает Алиса, выходя из ванной и думая, что Аля все еще в комнате. — Но мне нравится...
— Карпик! — доносится веселый и одновременно изумленный голос Эмиля со стороны кухни. Карпова замирает и поворачивается. На кухне сидят Иманов и Масленников, черт бы его побрал, а подруга, услышав голос брюнетки, выглядывает в дверной проем, внимательно ее рассматривая.
— Офигеть, — растягивается в улыбке Аля, пробежавшись по ней глазами. — Оно потрясающе на тебе сидит!
— И я вновь начну ругаться и говорить, что тебе надо есть, а не заливаться кофе, — строго начинает Эмиль. — Тебя скоро ветром сносить начнет.
— Эмиль, — предостерегающе произносит брюнетка. — Отвали, а?
— И не подумаю.
Алиса делает несколько шагов вперед, подходя, и только сейчас понимает, что Дима так ничего и не сказал, лишь молча рассматривает ее в этом платье. Ткань облегает тело, выделяя каждый изгиб бедер и тонкой талии. И он внутренне соглашается с другом, что худоба девушки хоть и чертовски привлекательна, выглядит не совсем здоровой. Разрез на бедре так и манит его взгляд и вызывает в голове ненужные мысли. Катастрофически ненужные. Хочется тряхнуть головой, чтобы они вылетели к чертям. Его брови немного хмурятся, когда он замечает на молочной коже ее бедер светлые шрамы. Такие можно получить лишь одним путем — самоповреждением. Это отзывается странной болью в грудной клетке. Он скользит взглядом выше, замечая, что из-под квадратного выреза, под левой ключицей, выглядывает тоненькая татуировка какого-то созвездия. Эмиль пинает его под столом, намекая, что друг в открытую пялится на нее. Алиса теребит кольцо на пальце, явно чувствуя себя неловко в таком окружении взглядов.
— Забирай! — восклицает Аля. — Оно твое.
— Спасибо, — улыбается Карпова и спешит вернуться в ванную, чтобы нацепить на себя толстовку и джинсы, в которых она чувствует себя комфортнее.
Выходит вновь через пару минут, держа в руках свернутое платье, которое тут же убирает в пакет. Проходит на кухню, цепляя пачку сигарет, и садится ближе к окну, открывая его. Друзья привыкли к тому, что она курит, и запах сигарет их не смущает. Не успевает поджечь сигарету, как раздается звонок. Она вытаскивает его из кармана — «Лена». Это заставляет забеспокоиться по неизвестной ей причине. Разговор ребят стихает.
— Да, Лен? — Алиса переглядывается с друзьями, которые видят в ее взгляде беспокойство.
— Алис, папа в больнице.
— Что?! — она буквально подскакивает на месте, едва не выронив сигарету в окно. — В какой вы больнице? Что произошло? Сердце? — хватает со стола пачку, вскакивает на ноги и мчит в прихожую, начиная спешно натягивать на себя ботинки. Сердце ускоряет бег. Грудную клетку болезненно сжимает, пальцы начинают медленно подрагивать, а внутри она не прекращает молить Высшие Силы о том, чтобы со здоровьем отца было все в порядке.
Масленников, сидящий на кухне, замирает. Не обращая внимания на ребят, что вскакивают на ноги и бросаются следом, он касается грудной клетки в районе солнечного сплетения. Сердце стучит о ребра, как сумасшедшее. А внутри что-то неприятно, почти болезненно, сжимается.
— Приступ... Мы в Склифосовском, в кардиологии... Алис, тут Евгений Михайлович подошел...
— Хирург? — восклицает девушка, резко выпрямляясь. В зеленых глазах читается настоящий ужас. Ребята буквально обступают ее, не понимая, что происходит. — Лена, я сейчас приеду. Пусть подождут немножко, не увозят в операционную... Черт! — ругается брюнетка, понимая, что Лена положила трубку, так как говорить ей неудобно.
— Что случилось? — спрашивает Аля, глядя на подругу, которая суетливо натягивает на себя куртку.
— Папа в Склифе... Там хирург, я ничего не поняла, Лена ничего не объяснила, — девушка нервно тараторит. — Простите, мне надо ехать, я...
— Я тебя отвезу, — подает голос Дима, поднимаясь, наконец, с места.
— Хорошо.
В любой другой ситуации она бы непременно отказалась. Но сейчас ей было необходимо как можно быстрее оказаться в больнице и узнать, что с папой. Карпова спешно прощается с друзьями и выскакивает из квартиры вслед за Димой.
***
Она влетает в больницу, тут же натягивая на себя белый халат, который любезно дает ей медсестра. Бегло оглядывает табличку с названиями этажей и бросается к лифтам. Выскакивает на нужном этаже, стремительно шагая по коридору в поисках постовой медсестры, чтобы узнать, в какой палате лежит отец, но замечает сидящую на диванчике в коридоре Лену.
— Почему ты сидишь тут? Где папа? — она заваливает ее вопросами, тяжело дыша после пробежки, а сердце бешено колотится в груди от волнения.
— Папа в операционной, — тихо произносит женщина, глядя на девушку.
— Что случилось? У него же все было хорошо, он принимал таблетки...
— Да там с проверкой этой что-то не получилось, он видимо перенервничал, и вот... Дало на сердце.
— Давно он в операционной?
— Минут тридцать назад увезли.
Карпова шумно выдыхает, пытаясь нормализовать сбитое дыхание. Присаживается на диванчик рядом с Леной, кладя рюкзак с этим несчастным пакетом с платьем себе на колени. Прислоняется затылком к холодной белой стене, прикрывая глаза. Только бы все было хорошо... Только бы все было хорошо...
***
Алиса вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своему плечу. Поворачивает голову, пытаясь согнать с себя сонную пелену и понять, кто ее разбудил. Лена ласково улыбается, поглаживая ее по плечу. Алиса переводит взгляд на отца — Андрей Николаевич все еще без сознания. А, может быть, уже просто спит — она не знает. Операция шла долго, она вся извелась, намотала эти несчастные десять тысяч шагов туда-сюда по коридору больницы, нервно кусая ногти и нижнюю губу, которая припухла и болела после терзаний. Просидела с отцом в палате после операции, и, видимо, устав от такого нервного напряжения, уснула.
Шел третий день пребывания в больнице.
— Он приходил в себя? — шепчет Алиса, садясь ровнее.
— Нет, — Лена качает головой. — Евгений Михайлович сказал, что во время операции что-то пошло не так... Он в коме.
Брюнетка смотрит на женщину, которая едва сдерживает слезы, переживая за любимого человека, и все еще плохо понимает всю ситуацию. Одно было железно ясно — папе плохо, и утешительными прогнозами тут не пахнет. Карпова гладит Лену по плечу, стараясь как-то поддержать.
— Алисочка, ты, может, домой бы поехала? Ты третий день здесь...
— Нет, я в порядке, — отмахивается девушка. — Я... выйду покурить, ладно? Ты будешь тут?
— Конечно, конечно, иди.
Алиса кивает. Берет в руки свою джинсовую куртку, в кармане которой лежит пачка сигарет, и выходит из палаты, тихонько прикрывая за собой дверь. За последние трое суток она спала всего часа четыре, и то беспокойными урывками, ничего не ела, и сейчас от голода и усталости у нее кружится голова и дрожат руки. Сил нет ни моральных, ни физических, она еле передвигает ногами. Карпова потирает лицо рукой, пытаясь ощутить себя бодрее и отогнать сонливость, но это не помогает. Она спускается на первый этаж, натягивает на себя куртку и выходит на улицу. Решает, что курить на крыльце больницы — не дело, и потому отходит в сторону, подальше от выходящих врачей и пациентов, что прогуливаются по улице. Присаживается на лавочку, шумно выдыхая. Вертит в руках пачку сигарет, словно пытается понять, действительно ли ей так хочется курить, или же организм просто требует глоток свежего воздуха, вдали от запаха медикаментов. Все же достает одну сигарету, зажимает губами и поджигает. Вытаскивает из кармана телефон.
От ребят — Али, Эмиля, и остальных, которые, кажется, тоже посвящены в ее ситуацию, несколько сообщений. Каждый интересуется, как у нее дела, как себя чувствует папа и что говорит врач. Девушка открывает диалог с Имановым и коротко пишет: «можем созвониться, у меня есть пара минут». Звонок поступает незамедлительно.
— Привет, Карпик, — улыбается Эмиль. — Как папа? — тут же возникает и Сударь. Судя по всему, Эмиль находится в студии.
— Да никак, — она глубоко затягивается, чувствуя, как спирает легкие от никотина, и разом выдыхает весь дым, довольствуясь мгновением неги и головокружения. — Точнее, непонятно. Папа еще не пришел в себя. Лена разговаривала с врачом, но мне ничего не сказала — не хочет передавать плохие новости, видимо, — Карпова горько усмехается, а от одной только мысли, что прогнозы совершенно неутешительны, в груди все сжимается в тугой узелок.
— Так, все будет хорошо! — поддерживает Эмиль. — Андрей Николаевич крепкий мужик! Он обязательно выкарабкается, придет в себя, все будет замечательно!
— Надеюсь, — он выдыхает горьковатый дым, глядя на гуляющих пациентов. — У вас как дела?
— Все нормально, — кивает Сударь, — ты главное пиши, если можешь, звони. Мы волнуемся.
Алиса в ответ сдавленно улыбается, тушит сигарету об асфальт и выкидывает окурок в рядом стоящую урну.
— Ладно, ребят, я пойду в палату. Свяжемся позже.
— Конечно! — Эмиль кивает. — Цири передает привет! — весело произносит Никита, махнув собачьей лапой лежащей у него на коленях корги, дабы немного ободрить.
Они прощаются. Карпова убирает телефон в карман куртки и выдыхает. Не торопится, если честно — боится зайти в палату и услышать плохую новость, хоть внутри и теплится надежда зайти в палату и увидеть папу с улыбкой на лице. Страх и надежда смешиваются в одно непонятное чувство, внутри все сжимаются от нервозности, а кончики пальцев подрагивают. Она выходит на главную аллею, приближаясь к крыльцу. Делает глубокий вдох, стараясь успокоиться.
— Алиса!
Она оборачивается, глядя на бегущих к ней мужчин.
— Привет, — она улыбается. — Решили проведать папу?
— Да, как он? — Леша равняется с ней, и теперь все трое медленно идут в больницу.
— В себя еще не приходил, — брюнетка смотрит на них, поджимая губы.
Вернувшись в палату, ничего не меняется — папа все еще без сознания.
***
— Как Алиса? Есть новости?
Масленников выходит из монтажерной с пустой кружкой кофе.
Эмиль, сидящий на диване с Сударем, поднимает на него глаза и медлит с ответом. Друг выглядит странным в последние дни. Помимо едва ли не ежечасных вопросов, были ли новости от Карповой, Дима кажется то ли подавленным, то ли полностью истощенным.
На деле ни то, ни другое. Мерзкий узел, затянувшийся в районе «солнышка» в момент того рокового телефонного звонка, даже не думает распускаться. Грудную клетку будто сдавливает тисками, не позволяя нормально дышать. Помимо этого уже около недели его насилует непонятная тревожность. Монтировать становится тяжелее — он просто не может усидеть на одном месте. Чернец уже смирился с постоянным топаньем ногой, постукивание пальцами по столу и прочими «нервными» звуками. Даже спрашивал, все ли нормально, но вразумительного ответа не получал. Потому что Масленников сам не мог его найти.
— Без изменений, — изрекает Эмиль, не сводя внимательного взгляда.
— Диман, у тебя все в порядке? — Сударь все же осмеливается докопаться до сути. — Ты последние дни сам не свой. Случилось что-то?
— С Полиной, что ль, поругался? — это чистое предположение, плевок в небо.
— Да не то чтобы...
Он не врет. В последние дни их отношения действительно напряженные. Масленников отвечает резче, чем стоит, что иногда служит почвой для каких-то мелких, но таких надоедливых споров с девушкой. Но и в ответ на ее беспокойство он не может объяснить, что не так. Кажется, не так абсолютно все.
***
Шел день шестой, может быть, уже миновала неделя. Алиса выходит в коридор, вспоминая, в какой стороне находится автомат с кофе — организму просто не хватает сил быть бодрым. Она нащупывает в кармане мелочь, подходя, и некоторое время осматривает названия напитков, пытаясь понять, в каком предположительно будет больше кофеина. Нажимает на кнопку, ожидая, когда этот несчастный стаканчик наполнится. Прислоняется спиной к стене, оглядывая пустой коридор. Нет никого, даже медсестер. Алиса достает из кармана телефон, собираясь ответить на парочку сообщений ребят, когда дверь палаты отца резко открывается и оттуда показывается Лена.
— Алисочка! Скорей иди сюда! Папа пришел в себя!
Карпова срывается с места, едва не запутавшись в собственных ногах, и мчится обратно в палату. Врывается внутрь, готовая в эту же самую секунду разрыдаться — папа смотрит на нее с улыбкой. Выглядит он слабо, болезненно, но видеть его улыбающимся для нее сейчас самое счастливое мгновение. Леша и Денис, что тоже сидят в палате, отходят вместе с Леной в сторону. Алиса падает на стул рядом с кроватью папы, тут же хватая его за руку.
— Папочка...
— Лисёна, — голос отца слабый и хриплый, мужчина крепче сжимает руку дочери. — Тебе бы поспать денька два, выглядишь очень уставшей.
— Ничего, ничего, — она нетерпеливо ерзает, буквально готовая рыдать от счастья и прыгать, как малое дитя.
— Я хотел тебе кое-что сказать...
Эта фраза ей совершенно не нравится. Улыбка медленно сползает с ее лица, а тревожность и страх, крепко взявшись за руки, накидываются на нее, вытесняя все остальные эмоции. Она невольно косит взгляд на стоящий рядом прибор, но мало что понимает, кажется, показатели чуть снизились, но Алиса все еще не понимает, игры это ее тревоги или же что-то действительно не так.
— Если тебе понадобится какая-то помощь, неважно, все, что угодно, дядя Володя всегда тебе поможет...
Дядя Володя ее крестный и родной брат отца. Карпова слушает папу, и отказывается верить в догадку, которая возникает в голове.
— Что ты такое говоришь, пап? Все будет хорошо...
— Лена всегда тебе поможет и поддержит, чтобы ни случилось... Я рад, что вы близки, — в уголках его глаз залегают морщинки, когда губы растягиваются в слабой улыбке.
— Пап, прекрати. Ты что... прощаешься со мной? Перестань сейчас же! Все будет хорошо, Евгений Михайлович тебя вылечит, ты чего? Мы еще обязательно съездим вместе в Крым, пап.
Она несет какую-то несвязную чушь, голос срывается, а все тело начинает бить мелкая дрожь. Лена прикрывает рот рукой, стараясь не издавать лишних звуков, а парни с папиного отдела только поджимают губы, глядя на подругу.
— Ты... Присматривай за этими оболтусами, чтобы не филонили, — отец хрипло смеется, указывая на стоящих у стены Дениса и Лешу.
— Пап, перестань, — по щекам уже катятся первые слезы, а голос содрогается от проскакивающих нервных смешков.
— Я люблю тебя, Лисён.
Андрей Николаевич крепко сжимают ее маленькую ладошку. Ее глаза бегают по его лицу, пытаясь понять, что здесь вообще творится. Мозг уже прекрасно все понял и сделал выводы, но она отказывается в это верить.
— Пап, я тоже тебя очень люблю.... все хорошо, ты чего?
Мужчина улыбается ей, отворачивает голову, глядя на жену. Алиса слышит, как колотится собственное сердце, то ли в груди, то ли в горле, то ли стучит набатом в ушах — был лишь этот звук. Но после, сквозь гул в ушах, она может расслышать разговор папы с Леной, когда она подходит ближе с другой стороны кровати... А после палата заполняется ужасным писком одного из этих приборов. Карпова, будто в прострации, поворачивает голову к экрану.
— Выйдите из палаты! — кричит забегающий внутрь врач.
Она резко поворачивается к нему, отказываясь верить в то, что самое страшное опасение превращается в реальность.
— Нет, — судорожно шепчет, крепче сжимая руку отца. — Нет...
— Уведите ее из палаты!
— Нет! — Леша подбегает к ней, кладя руку на плечо, чтобы вывести. — Убери от меня руки!
Она кричит, заливается слезами, хватается за руку самого дорогого ей человека, отказываясь верить. У Леши сердце обливается кровью, глядя на нее, но ему ничего не остается, кроме как взять ее в охапку и выволочь в коридор, несмотря на все ее попытки вырваться.