Глава 38
С Юрой Прудниковым, упомянутом Фрейдом в утреннем разговоре с Алёной, Фрейд познакомился, когда работал на «скорой». С крепким, подтянутым фельдшером холостяком, больше всего в жизни обожающим женщин и секс Фрейд ездил на вызовы. Имея общие темы и интересы, они скоро сдружись. Рабочие будни плавно перетекали в совместный отдых, включающий в себя походы в клубы и бары, знакомство с девушками, приглашение их в двухкомнатную холостяцкую квартиру Юры. Вскоре Юра выдал Фрейду дубликат ключа от своей квартиры, и любитель сходить налево Фрейд, беспрепятственно изменял жене, ссылаясь на ночные смены «скорой». Однако в отличие от Фрейда у Юры не имелось пристрастия к алкоголю, отчего он по сей день работал на «скорой». Фрейда же попросили уволиться, впрочем, на дружбу сей факт особо не повлиял и Юра проявил великодушие, оставил Фрейду дубликат ключей. Им он и воспользовался после того, как придя домой, собрал свои вещи и окончательно распрощался с Алёной.
«Ты влюбился. Я вижу», — прокручивал в памяти слова жены Фрейд, глядя в чёрный экран Юркиного телевизора. — «Но самое обидное не это. Обидно, то, что с ней ты никогда не будешь себя вести, так как со мной. Ты никогда не позволишь себе поднять на неё руку. Не будешь валяться пьяный, заставляя её раздевать себя. Не станешь изменять ей. Она увидит другого, совершенно другого Илью, которого никогда не видела я. Но так мечтала увидеть».
Он поднёс бутылку пива к губам, сделал большой глоток. Перевёл взгляд с «мёртвого» экрана телевизора на брошенный у двери комнаты чемодан. Прудников сказал, что Фрейд может оставаться у него, сколько захочет, но Фрейд понимал, надо искать квартиру. Да и работу. Не хочется лишний раз пересекаться с Алёной. Тогда может сменить и город? Что его здесь держит? Дея. Его девочка, малышка с зелёными океанами глаз. Это нежное, ласковое существо.
Фрейд поставил бутылку на стеклянную поверхность журнального столика, утопил лицо в ладонях. Он не хотел плакать, если честно считал «пускание соплей» чисто женским занятием, однако в данный момент ничего не мог с собой поделать. Горячая жидкость лилась из глаз, казалось сама собой. Душу выворачивало наизнанку и больше всего на свете хотелось сдохнуть.
Когда Дея отсоединилась и бросила телефон на пуфик в прихожей, ей казалось, пол под ногами ожил, заходил из стороны в сторону, вырываясь из-под ног. Её тошнило, в груди горячей болью зашлось сердце, в голове застучали сотни молоточков, выбивая сухую, раздражающую дробь, а из глаз хлынули слёзы.
Она с шапкой на голове в ботинках на ногах и с пальто в руках опёрлась спиной о стену, скатилась вниз. Мир перестал существовать. А точнее она в этом жестоком, несправедливом, холодном, чужом мире. Её словно выбросило в открытый космос. Жизнь потеряла смысл. Всё вокруг стало безразличным, ненужным, бессмысленным. В одночасье перестала волновать собственная судьба. Земля разверзлась под ногами, и она летит в непроглядную бездну. Её скомканная, растоптанная душа вырывается из тела, а этот мешок с костями бьётся о каменное дно чёрной пропасти, превращается в кровавую лепёшку, мусор.
Дея опирается о стену ладонями, поднимается на ноги. Колени дрожат. Нет, они трясутся, дрожит всё тело. Из груди вырывается отчаянный всхлип. В голове клокочет навязчивая мысль — покончить с собой. Она снимает шапку, бросает на пол. Скидывает с ног ботинки. Бредёт в кухню. Можно выброситься из окна. Тогда её душевное состояние, вывернутая наизнанку душа, расплющенная о каменное дно чёрной пропасти совпадёт с физическим. Высоты седьмого этажа не хватит, чтоб тело, словно желе, растеклось по асфальту, зато будет достаточно, для трещины в черепе. Очевидцы сделают десятки жутких снимков её изуродованного смертью тела. Фото попадёт в местные газеты, в соцсети и на глаза Фрейда.
Она навалилась на столешницу тумбы кухонного гарнитура, тупым взглядом вонзилась в подставку для ножей. Она хочет покончить с собой назло Фрейду. Хочет сделать ему больно. Так же больно, — а может и в сотню раз больней, — как он сделал ей. Дея тянется рукой к подставке, берёт нож для разделки мяса. Медленно поворачивает его, разглядывает остро наточенное лезвие. Прикладывает холодную сталь к запястью левой руки, представляет, как с нажимом проведёт по смуглой коже, как из открытой ранки хлынет алая, горячая кровь.
Дея отбрасывает нож в сторону. Он катится по столешнице, со звенящим стуком ударяется о стену. Какая же она дура! Фрейд прав. Она маленькая девочка! Порывистый подросток, действующий на эмоциях, отключающий разум. А ведь она сама противоречит себе. Зрелая девушка, развитая не по годам, готовая к серьёзным отношениям, ведёт себя как ребёнок! Ребёнка в ней видит и Фрейд.
Она бредёт к ванной. Заходит, включает свет, запирает дверь. Включает воду, затыкает отверстие ванны резиновой пробкой. И пока шумная струя тёплой воды разбивается об эмалированное дно, Дея медленно раздевается.
Нет, Фрейд не видит в ней ребёнка, или не только ребёнка. Иначе он не был бы с ней столь ласков. Ведь целовал он её далеко не как ребёнка.
Дея перешагивает трусики, упавшие на брошенные, на полу брюки, джемпер и бюстгальтер, залазит в ванну, садится, медленно погружается в воду с головой. Вот бы никогда больше не выныривать в этот отвратительный мир. Но она выныривает, кладёт голову на край ванны, смотрит в потолок, затем закрывает глаза.
«Ты думаешь, что смог отказаться от меня. Ты ошибаешься. Я больше не ребёнок, я взрослая девушка. Женщина, если хочешь. Я не стану, творить глупостей. Не стану делать чего-то тебе назло. Но я заставлю тебя ревновать. Вот, что поможет тебя вернуть». — Дея улыбнулась, второй раз ушла с головой под воду.