Глава 17
Дея покинула детскую поликлинику с двумя справками, одной на своё имя, второй — на имя сестры. Застегнула пуховик под горло, приподняла большой мягкий шарф, ближе к подбородку. Спустилась с крыльца, когда столкнулась лицом к лицу с Денисом. От неожиданности она потеряла дар речи. Замерла с приоткрытым ртом, не зная, что сказать.
Молодой человек стоял в сдвинутой на макушку чёрной шапке, из-под которой торчала светлая чёлка, чёрном удлинённом пуховике, с расстёгнутым воротником, открывающим татуированную шею. Рисунки на бледной коже резко контрастировали на фоне заснеженного двора больницы. Увидев Дею, он бросил недокуренную сигарету, тлевшую в разукрашенных пальцах, в сторону урны, однако промахнулся.
— Привет, крошка, — заулыбался Денис, сделал шаг к девушке, обнял её, крепко прижал к себе, после чего поцеловал в висок.
— Привет, — отозвалась Дея, выходя из оцепенения. Она отстранилась от парня. С недавних пор ей неприятны его прикосновения. — Что ты здесь делаешь?
— К тебе пришёл. — Заметив на лице девушки непонимание, он пояснил, — Айрат сказал, где ты. Он в отличие от тебя отвечает на звонки.
— Так может, тебе и общаться стоит с Айратом? — Дея зашагала в сторону дома.
Денис поспешил за Деей, взял её за руку. Дея пыталась выдернуть свои пальцы из его ладони, он крепче сжал их.
— Почему ты заводишься? — в голосе Дениса звучит раздражение.
— Я не завожусь. Это ты злишься. Я абсолютно спокойна. — Она вновь попыталась высвободить руку. Денис не позволил.
— Блин, крошка, чо за фигня ваще? — Вспылил Денис. Он остановился посредине тротуара, дёрнул на себя Дею, заставив тоже остановиться. — Ты меня игноришь весь вечер, не отвечаешь утром. Я нахожу тебя здесь, всю такую недовольную. А у меня, между прочим, запись на одиннадцать. Работа объёмная, клиент хочет всё сделать за один сеанс, и я освобожусь в лучшем случае часам к девяти вечера. Мне надо бы ехать в салон, всё приготовить, а я иду к тебе. Чо ваще происходит? У тебя ПМС что ли?
— Я не понимаю, твоих претензий ко мне. — Дея выдёргивает пальцы из руки Дениса. — Тебя ждёт клиент? Так иди к нему.
— Ты серьёзно? — Денис уставился на Дею, в недоумении глядя в насупленное лицо девушки. Она пожала плечами, мол, неужели ты настолько глуп, что не видишь очевидного. — Отлично! — взмахнул руками Денис. Он развернулся, пошёл прочь от Деи, однако сделав три шага, вернулся: — Я не знаю, чо там в твоей голове, может ты и правда заболела или у тебя «эти дни», короче я дам тебе время побыть наедине самой с собой. Вечером позвоню. И будь добра постарайся ответить на звонок. — С этими словами он наклонился к Дее, поцеловал в губы и ушёл, не дав ей возможности сказать и слова.
Глядя в спину удаляющемуся Денису, Дея вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя привкус сигаретного дыма. Вот и попробуй, разорви с ним отношения, которые он сам же себе и надумал. Она спрятала руки в карманы пуховика, зашагала к светофору.
Она провела весь день, ухаживая за Мадиной. Девочка капризничала, отказывалась от еды, звала маму. Дея пичкала сестру таблетками, поила морсами, уговорила съесть йогурт и банан. Матери она позвонить не решилась. Не хотела слушать обвинений и нравоучений в свой адрес. Большего ведь от Луизы Бахитовой не дождаться. Тем не менее, ждала её возвращения домой в любой момент, отчего натёрла и так сияющий чистотой пол, перемыла посуду, начистила раковины, протёрла полки, приготовила обед. Она не хотела себе признаваться, однако в глубине души жаждала одобрения матери, её похвалы, банальной ласки. Впрочем, к великому огорчению Деи, Луиза воспринимала девушку как одного из пяти детей, подпортивших фигуру, отнявших год, а кто и два беззаботной жизни. Она никогда не могла оценить стараний Деи, как в заботе о братьях и сестре, так и в учёбе. Для Луизы пятнадцатилетняя девушка «вылизывающая» квартиру, готовящая полноценные завтраки, обеды и ужины, занимающаяся стиркой, глажкой, а так же покупками являлась нормой. Женщина не видела в этом чего-то невероятного, неправильного или великого, поэтому и не акцентировала внимания на «подвигах» старшей дочери. Дея же в короткие встречи с матерью, дабы не спровоцировать скандал, по большей части молчала, сидела напротив неё в кухне, пока та ела приготовленную дочерью еду, любовалась красотой женщины, слушала её голос, не вникая в суть сказанного, заранее зная, что мама ничего полезного не расскажет. Вот и в этот раз, дождавшись мать, Дея разогрела ей обед, уселась за стол напротив неё.
Луиза ворвалась в квартиру точно смерч. Её густые доходившие до подбородка волосы, вертикальными волнами обрамляют лицо со смуглой гладкой кожей. Изумрудные раскосые глаза, доставшиеся Дее в наследство, смеются известным лишь ей мыслям. Мягкие губы покрывает алая помада. У Луизы тонкая шея, украшенная дорогим колье, стройная фигура обтянутая синим платьем на широких бретелях с глубоким вырезом декольте. Оно обтягивает бёдра, подчёркивает ягодицы, прикрывает острые колени. На ней красные туфли лодочки на высокой шпильке, и маленькая красная сумочка. Завершает образ распахнутая норковая шуба до пят.
— Привет. Ты не замёрзла в них? — кивком головы Дея указывает на туфли. — На улице минус восемнадцать. — Она стоит в прихожей, привалившись плечом к стене, скрестив руки на груди. В душе поднимается злоба на Луизу. Разве так должна выглядеть женщина, мать пятерых детей, четверо из которых несовершеннолетние? Неужели она до конца своих дней собирается кутить по ресторанам и менять мужиков по десть раз в год.
— Меня довезли до подъезда. — Луиза скидывает с ног туфли, проносится в свою комнату.
Дея идёт за ней. Она встаёт в дверях комнаты матери, вновь скрещивает руки на груди, наблюдает, как та сбрасывает шубу, кидает её на кровать, как избавляется от колье, снимает серьги.
— Ты надолго? — спрашивает Дея, в голосе её слышится смирение.
— На пару часов, — признаётся Луиза. Она подлетает к Дее, поворачивается к ней спиной. Девушка, молча, расстёгивает молнию на платье, из которого, выпархивает Луиза. — Я только переодеться и душ принять. Есть что-нибудь перекусить?
— Рубу потушила и рис. Будешь? — интересуется Дея. Она глядит на чёрное кружевное бельё матери. Сквозь тонкую материю видны торчащие соски полных грудей. Маленькие трусики едва прикрывают голый лобок. Дея представляет её в белье в объятиях этого жирного потного Андрюсика…. К горлу покатывает тошнотворны ком, щёки заливает румянец стыда. Луиза поворачивается спиной к Дее, тянется к шёлковому чёрному в красных маках халату. Дея бросает взгляд на её обнажённые ягодицы и тонкие чёрные верёвочки, идущие ниже поясницы. Попа достаточно упругая, и пусть Дея отводит пристыженный взгляд, фантазия уже рисует мужскую пятерню, с толстыми короткими пальцами шлёпающую по этой самой заднице.
— Буду, — отзывается Луиза.
Дея поднимает на неё глаза. Женщина уже в халате. Бессовестная нагота прикрыта. Дея поворачивается, чтобы идти в кухню, когда в комнату матери влетает Мадина, едва не сбивает девушку с ног.
— Мамочка! — визжит Мадина и кидается на мать, повиснув у неё на талии.
— Привет, солнышко, — улыбается Луиза, треплет девочку по волосам. — Мне сказали, что ты болеешь, только по тебе и не скажешь.
Дея видит искривлённые губы матери в подобии улыбки, небрежные движения рук, желающих быстрее избавиться от сцепляющих её объятий, сдавливающих талию, вызывающих дискомфорт и даже неприязнь. В ней просыпается ненависть к этой женщине. Однако чувство это пробуждает новую волну стыда, отзывается совесть, требующая почтения и уважения к родительнице, какая бы она ни была. И ненависть к матери, перетекает в ненависть к себе самой.
— Я болею, — заверила Малина маму. — Но мне чуть-чуть лучше. Так хорошо, что ты пришла, — Мадина ласкается к Луизе, которая её отстраняет от себя. Девочка гладит тонкое запястье матери, прижимается к нему щекой.
— Я ненадолго солнышко. Ты же знаешь у меня много работы, — фальшивая улыбка, за которой проглядывается раздражение. Луиза высвобождает руку из детских пальчиков Мадины.
— Ну, мама, — голос Мадины дрожит, подбородок тоже. Она вот-вот расплачется.
— Так, давай только без слёз! — Луиза строга и непреклонна. — У меня много работы. А у тебя есть Дея.
— Как всегда, — кривится Дея.
— Давай ещё ты начни! — бросает недовольная Луиза. Она обходит дочерей, идёт в ванную, где запирается на полчаса.
Мадина глядит на Дею тем беспомощным, жалобным взглядом, не просящим помощи, но требующим поддержки.
— Идём, погреем маме рыбу, — говорит Дея. Она кладёт руку на плечо сестры, ведёт в кухню.
Они сидят за столом. Луиза, завёрнутая в большое полотенце, с влажными волосами, липнущими к скулам и щекам, с аппетитом есть рыбу. В промежутках между тем как прожевать и проглотить пищу успевает рассказывать о свадьбе, на которой пела и о том, как её там встретили, сколько было аплодисментов и криков радости.
Дея напротив матери, как всегда любуется её красотой, наслаждается приятным голосом. Она великолепная певица, её заслушиваешься, даже когда она вот так просто болтает ни о чём. Мадина на коленях Деи, внимательно слушает, о чём толкует мать. Дея знает, сестра подрастёт и уже, как и Дея потеряет интерес к разговорам Луизы. Возможно и не только разговорам.
Покончив с едой, Луиза возвращается в спальню, закрывает за собой дверь. Дея у двери, слышит, как она говорит по телефону, обещает звонившему скоро быть готовой. Просит её забрать полчетвёртого. Дея глядит на часы. Без десяти три. Значит, мама упорхнёт из дома через сорок минут, и неизвестно когда снова появится. Дея сжимает кулаки, слышит шум включённого матерью фена. «Чёртова кукушка!», — в порыве злобного неистовства кричит внутренний голос. На глаза наворачиваются слёзы. Девушка бежит в ванную, закрывается там. Включает воду и начинает плакать от затопившей душу обиды.
— Пусть убирается, — шипит Дея, глядя на струю воды бьющую о дно ванны, утекающую в отверстие стока. — Пусть забирает всё своё барахло, и убирается ко всем чертям! Пусть убирается! Пусть убирается! Пусть убирается… — она заходится в рыданиях, подавляет их, боясь быть услышанной.
Дея опускается на пол, садится на махровый коврик, прижимает к груди колени. Обнимает их. Закрывает глаза и видит его образ. Глаза цвета грозового неба, торчащие вверх волосы, большие губы, такие упругие под её пальцами. Ей хочется утонуть в его объятиях, крепких мужских объятиях. Ощутить запах парфюма смешанный с терпким запахом пота и сигаретного дыма, почувствовать вкус его губ. Она открывает глаза. По щекам текут слёзы:
— Фрейд, — обращается она в пустоту, — спаси Дею.