Глава 15
Нет, он не пил перед выходом на работу. В два часа он сидел в машине неотложной помощи, тронувшейся с территории поликлиники по вызовам.
Первый день весны выдался пасмурным и до безобразия холодным. Благо в машине работала печка и, расстегнув пуховик, Фрейд глядел на список с адресами «больных». Двадцать семь вызовов. Как пережить этот день? Быстрее добраться домой, выпить пива и завалиться спать. Но перед этим вернуться в поликлинику, написать осмотры, распечатать титульники амбулаторных карт, отложить тех, кому нужен больничный лист, дабы отнести в кабинет, где на них оставят бланки, а после занести все посещения в компьютер. Плюс ко всему выслушать очередной словарный понос возмущённой, недовольной его поведением жены. И как с такой однообразной, неудовлетворённой, серой жизнью не стать алкоголиком?
Фрейд слушал беспрерывную болтовню водителя, бросал на него короткие взгляды, периодически кивал головой, мол, слушаю, натянуто улыбался, когда в мыслях уже входил в квартиру первой пациентки — лежачей бабули.
Его встретила дочь «больной», проводила в комнату, где лежала восьмидесятилетняя мать. Он осмотрел её, после чего назначил лечение, прописал выпрашиваемые дочерью препараты в осмотре. Осмотр следовало занести фельдшеру занимавшейся выпиской льготных препаратов, иначе без него бабуле ничего не выпишут. Выйдя из подъезда, Фрейд покурил и залез в машину. По следующему адресу его ждала девушка двадцати двух лет с температурой 38. Ей нужен больничный лист, и Фрейд списал все данные с паспорта, уточнил название работы, её должность. Проведя простые манипуляции, он заполнил осмотр, назначил лечение, велел прийти через три дня в поликлинику в 217 кабинет с паспортом и полисом, где её будет ждать готовый лист нетрудоспособности. Следующие двадцать пять вызовов похожие друг на друга, словно кусочки одной мозаики пролетели на одном дыхании, при этом изрядно вымотав молодого фельдшера. Лежачие либо плохо ходячие старики, боящиеся остаться без бесплатных препаратов, выделяемых министерством здравоохранения, и молодёжь, подхватившая ОРВи, не желающая покидать уютных квартир, и сидеть в очереди в кабинет неотложной помощи.
Зашёл он в поликлинику в десять минут девятого. Заглянул в регистратуру за ключом от кабинета — маленькой каморки на первом этаже, — которую использовали два фельдшера, выезжающие на вызовы, меняющие друг друга, для заполнения осмотров, и ввода данных в компьютер.
В узком, тесном кабинете, Фрейд включил тонкого клиента, вставил флешку, вошёл в программу. Пальцы заскользили по клавиатуре, внося одно посещение за другим, когда дверь кабинета отворилась, в комнатку ворвалась регистраторша, при этом прикрыла за собой дверь, прижавшись к ней с той осторожностью, с которой действуют шпионы. Несмотря на её округлые формы, двигалась она неслышно. Некий мультяшный слонёнок передвигающийся на цыпочках.
— Привет, — улыбаясь во весь рот, произнесла регистраторша. Белокурые кудряшки, обрамляющие круглое, гладкое лицо мягкими волнами падали на плечи. Голубые глаза сверкали звёздами счастья и затаённого азарта. Пухлые губы дрожали в предвкушении страстного, желанного поцелуя. — Хорошо, что ты уже поправился, — она продолжает улыбаться во все тридцать два зуба. Полная, мягкая рука с короткими пальчиками и длинными ногтями — Фрейд представляет, как эти искусственные ногти оставляют царапины на его спине, — поползла вверх по стене, нащупывая выключатель. Едва ладонь девушки накрыла белую пластиковую кнопку, как в кабинете потухли лампы, оставив Фрейда в кромешной темноте, точнее бледном голубом свете, исходящем от монитора.
— Оксана… — обратился к девушке Фрейд, намереваясь предостеречь от лишних движений, однако не успел.
Девушка метнулась к нему в темноте, ловким движением руки, крутанула стул под Фрейдом, разворачивая мужчину к себе. Обхватила его голову руками, прижалась губами к его рту, подарила долгий полный дикой страсти поцелуй, от которого Фрейд, при всём своём желании не мог отказаться. Затем, не дав вставить и слова, устроилась у него на коленях, принялась задирать джемпер, с животным вожделением ощупывая его голый торс.
— Сегодня нам никто не помешает, — шепчет она Фрейду на ухо, кусает за мочку, когда руки её теребят ширинку его джинсов. — Сынуля у бабушки. Мы вообще можем поехать ко мне…. Но вед тут круче! Правда?
Фрейд не отвечает. Он ощущает тяжесть её веса. Ляжки затекают, он с трудом удерживает её большие ягодицы на себе. В памяти всплывает брошенное оскорбление Алёны: «толстожопая». Да действительно у Оксаны большая жопа…, руки Фрейда, будто сами собой ложатся на бёдра регистраторши, словно проверяя, не ошиблась ли Алёна в размерах. Не ошиблась! Чёрт, какая огромная задница! Мягкая, огромная задница. Фрейд не собирался с ней спать. Точнее собирался, но много раньше до того момента когда им в этом самом кабинете, помешал телефонный звонок. Этот звонок словно бы отбил желание Фрейда раз и навсегда. Включился мозг, пробудил совесть и холодный рассудок. Так ему казалось, до сегодняшнего вечера, до нынешнего момента, пока этот самый мозг не «отключился» едва стоило «проснуться» другому не менее важному органу. Сейчас же, чувствуя возбуждение, тёплые руки Оксаны в штанах, он уже не помнит причины, по которой готов был отказаться от секса с ней. Неужели измена? Господи, какая глупость, это далеко не первая девушка, с которой он трахается находясь в браке, и судя по складывающимся нынешним отношениям с женой, далеко не последняя.
Оксана расстёгивает белый халат, под ним серая блузка. Девушка избавляется от неё, вываливает на Фрейда большую, мясистую грудь, лежащую в чашках кружевного бюстгальтера. Стягивает с него джемпер.
Запуская пальцы в чёрное кружево, Фрейд издаёт жалобный стон, стон побеждённого, сокрушённого человека, осознающего своё бессилие перед жаждой физиологических потребностей.
«Ты, уже трахнул её, козел!» — кричит Алёна в голове Фрейда. «Ещё, нет, но скоро трахну», — отвечает его внутренний голос, когда проворные руки задирают юбку Оксаны, нащупывают резинку колготок, тянут вниз.
Она слишком крупная, чтобы усадить её на стол, отчего Фрейд бесцеремонно загибает Оксану, дав упереться руками о столешницу, пристраивается сзади.
Всё происходит достаточно грубо и быстро. В переднем кармане спущенных джинсов светится экран телефона, раздаётся мелодия, поставленная Фрейдом на Алёну. Песня «Как на войне» группы Агата Кристи играет громко и долго, служа сопровождением почти всего полового акта. Играет весь первый куплет и пол припева. Затем возникает тишина. Экран тухнет. До ушей Фрейда долетают протяжные стоны Оксаны, и он, не отдавая своим действиям отчёта, протягивает вперёд руку, накрывает её рот ладонью, опасаясь, что их может кто-нибудь «застукать». Оксана убирает горячую пятерню фельдшера со рта. Вновь раздаётся звонок Фрейдового телефона. На этот раз он не доходит до припева, обрывается точно в тот момент, когда Фрейд, закусив нижнюю губу, кончает.
Хотя Оксана улыбается, а глаза её сверкают точно у нашкодившего школьника, незаметно провернувшего невероятную забаву, за которую могут наказать, Фрейд знает — она недовольна им. Она ждала, быть может, представляла нечто более длительное и фееричное, однако получила то, что получила. Фрейд не стремился произвести хорошее впечатление, тем более не собирался удовлетворять девушку. Он шёл на поводу у физических потребностей, действовал по воле животных инстинктов, поэтому не испытывал ни стыда, ни потребности в оправдании.
Он подарил одну из своих обворожительных улыбок выходившей из кабинета Оксане, когда натянув штаны, ответил на очередной звонок от жены.
— Ты, домой собираешься? — раздался грубый голос Алёны из динамика телефона.
— Вообще? Или прямо сейчас? — уточнил Фрейд, путаясь в джемпере. Недовольство жены возмущало его, пробуждало агрессию.
— Ты время видел? — раздражаясь его ответу, напала с очередным вопросом Алёна. Её же приводила в ярость его наигранная холодность и мнимое безразличие.
Фрейд убрал телефон от уха, просунул руки в рукава джемпера, бросил короткий взгляд в правый нижний угол светившегося монитора:
— Девять тридцать две, — ответил он, возвращая телефон к уху. — А что, у нас дома часы встали?
— Какие часы? — удивилась Алёна. — Причём тут наши часы?
— Ты интересуешься, который час. Я так понимаю у нас дома часы встали, ты поменяла батарейку и подводишь стрелки, пытаешься выставить точное время? — спокойным тоном, уточнил Фрейд, чувствуя, как внутри начинает закипать злоба. Выводит из равновесия привычка Алёны контролировать его.
— Илья, ты спятил что ли?! — закричала Алёна. — Какие нахрен часы! Я спрашиваю, когда ты будешь дома?
— А мне, показалось, ты спросила, собираюсь ли я домой, и который сейчас час! — выплюнул Фрейд.
— Да ты всё сразу правильно понял! — продолжает кричать Алёна. — Просто как всегда захотел поиграть в чёртового умника! Если ты настолько туп, то я задам вопрос по-другому. Илья, будь добр, ответь, в котором часу ваша светлость изволит появиться дома?
— Как только освобожусь, так и появлюсь! — взорвался Фрейд. — У меня сегодня двадцать семь вызовов; из которых семь больничных. Их надо занести в базу и заполнить осмотры, отнести в 217 администраторам, а ещё пять осмотров с подтверждением льготных препаратов, которые тоже надо доставить фельдшеру! Так что если ты устала и собираешься спать, то закройся на ключ и ложись. Я приду, сам открою, будить не стану! — он выпалил всю гневную тираду на одном дыхании, после чего отключил звонок, уселся в кресло, возвращаясь к монитору.
Алёна больше не звонила.
Дома он появился в пятнадцать минут одиннадцатого. С двумя банками пива в рюкзаке. Дверь оказалась не заперта. Алёна сидит на диване перед телевизором. Подарила мужу презрительный взгляд, и когда он поднял руку в знак приветствия, она, демонстративно вздёрнула подбородок, вернулась к созерцанию экрана. Взгляд, поза, движения Алёны выдавали недовольство, обиду, злость.
Фрейд, мысленно плюнул на жену с её истеричными тараканами в голове, снял верхнюю одежду, поставил рюкзак на пол. Взял пакет с принадлежностями для душа, влез в шлёпки, вышел из комнаты, желая скорее избавиться от запаха Оксаны, вернуться в комнату к рюкзаку, к ожидающим его банкам.
В умывалке встретил соседей, обменялся с ними рукопожатием, банальными любезностями. И так как душ оказался занят, Фрейд присел на скамейку рядом с мужиками, закурил, слушая их пустой трёп о работе. Он не успел докурить, когда из душа вышла Ирина, знаменитая подружка Алёны, жилетка в которую «бедняжка» изливает потоки горьких слёз. Дамочка, знающая о Фрейдовой супружеской жизни больше чем он сам. Не стоит упоминать, что они на дух не переносили друг друга, однако оба делают вид, что равнодушны к персоне каждого из них.
— Привет, — бросила она с холодной улыбкой, поднявшемуся со скамейки Фрейду.
— Привет, — отозвался Фрейд, глядя на тюрбан из полотенца покрывавший чёрные кудрявые волосы. Он поспешил в душевую.
— Приятно видеть тебя трезвым, — бросила Ирина. Холодная улыбка превратилась в ухмылку, карие глаза сверкнули ядовитым огоньком.
— В таком случае, наслаждайся, — отозвался Фрейд. — У тебя… — он причмокнул губами, — Минут пятнадцать не больше.
Мужики, сидевшие в умывалке, с сигаретами в зубах заулыбались, один разразился хохотом.
Ирина, смерила их укоризненным взглядом, обратилась к Фрейду:
— Фрейд, да ведь тебя кодировать пора. Ты же спиваешься. Неужели ты этого не замечаешь?..
— Ирина, — перебил её Фрейд, ощутивший дикое желание дать ей «леща». — Если я захочу прослушать лекцию о вреде алкоголя, я обязательно тебе об этом сообщу. А пока извини, я устал на работе и хочу принять душ. — С этими словами он повернулся к ней спиной, прошёл в душевую.
Смывая с себя дух Оксаны, он вдруг вспомнил Дею, её большие раскосые глаза, ясный, гипнотизирующий взгляд, загадочную, пленительную улыбку, звонкий смех. Память нарисовала образ девочки подростка с нежными пальчиками, так запросто пробежавшими по его губам, хрупкой фигуркой, острыми коленками, виднеющимися сквозь дыры на джинсах. Он вспомнил обтянутую теми же джинсами упругую попку и, ощутив эрекцию, устыдился собственным мыслям. Она ребёнок! Маленькая девочка! А ты грязный, похотливый извращенец!
Фрейд добавил холодной воды, дабы усмирить пыл, остудить всполохнувший внутри огонь. Почувствовал лупившие тело прохладные струи, испытал приступ невыносимой ненависти к себе и стыда перед Деей. Да, именно перед этой беззащитной маленькой девочкой. За то, что посмел удостоить её вожделенным взглядом; окутал её образ гадливостью пропитанной мужским гармонном. Представляя изумрудные океаны глаз, он с отвращением вспоминал сегодняшний быстрый секс, тучное пусть и достаточно упругое тело Оксаны, её отвратительные стоны, которые Фрейд пытался заглушить, прикрыв рот ладонью. Он корил себя, что не сумел, задушит желание, не сумел отказать собственной похоти. Впервые за годы осознанной супружеской жизни, он испытал мерзкое, липкое чувство вины, возникшее в связи с изменой. Его снедала горечь сожаления и какого-то разочарования в себе. Отвратительное ощущение. Однако, самое поразительное, чувство вины возникло не в отношении законной супруги, имеющей право устроить ему «разбор полётов»; чувство это пробудилось к Дее, к девочке, не связанной с Фрейдом ни узами брака, ни какими либо другими отношениями.
Покинув душ, он быстрым шагом прошёл коридор, ворвался в комнату, метнулся к рюкзаку, к заветным банкам — лекарству его разболтанной нервной системы, эликсиру душевного покоя. Он замер с приоткрытым от удивления ртом, пред раскрытым, пустым рюкзаком.
— Ты его убрала? — повернув голову к Алёне, сидевшей на диване с такой силой, что едва не свернул себе шею, спросил Фрейд.
— Кого? — поинтересовалась она, применяя любимую игру Фрейда в уточнение фраз, затягивание разговоров. По хитрому взгляду, но при этом поджатым в нервном страхе губам, он понял — Алёна шарила в его рюкзаке.
— Пиво! Не делай вид, что ты не понимаешь! — завёлся Фрейд, удивляясь своей резкости.
При виде перекошенного гневом лица мужа, игравшим желвакам, раздувавшимся ноздрям и стиснутым кулакам Алёна вся сжалась, изумляясь его вспышке гнева вызванной всего лишь потерей двух банок пива, которые она хотела выкинуть, но интуиция, видимо предвидевшая негативный исход необдуманного поступка подсказала спрятать банки, убрать их в шкаф с продуктами.
— Где моё пиво!? — зарычал Фрейд, кидаясь к жене. — Отвечай! — нависнув над ней, потребовал он, не понимая причину такой ярости.
Алёна сидела, застыв, пригвождённая к месту, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. Раскрасневшееся лицо мужа приводило в ужас. Мысли крутились в голове, сплетаясь в липкий комок. Неужели он, будучи трезвым, посмеет поднять на неё руку? Судя по его бешеным, расширенным зрачкам, сжатым в кулаки пальцам, посмеет. Но из-за чего? Из-за двух банок пива, которые она отняла у него? Нет, она не может, не хочет верить, что Илья набросится на неё с кулаками из-за одного желания выпить. Он не алкоголик, ставящий выпивку превыше всего. Он не скатился так глубоко. Да он может уйти в запой, но ведь он самостоятельно выходит из него. Он не зависит от алкоголя, он может контролировать себя…
— Алёна, бл*дь! — прервал её мысли яростный голос Фрейда, заставил вздрогнуть и вырвал из оцепенения, вернул способность говорить.
— Тебе завтра на работу, — прошептала она.— Я думаю, тебе не стоит пить…
— А-а! Ты думаешь! — глаза Фрейда с пульсирующими зрачками округлились в злобном изумлении. — А то, что ты шмонала мой рюкзак…
— Илья, я просто хотела его убрать и когда подняла…
— Мне по*й, что ты делала! Алёна, верни мне это чёртово пиво! Иначе… — Фрейд так сильно стиснул кулаки, что на руках обозначились жилы.
— Иначе, что? — губы Алёны задрожали. — Ударишь меня?
Фрейд шумно выдохнул через ноздри. Чёртова баба! Да, ударил бы. Ударил не один и не два раза. Разбил бы твоё надменное личико, долбанная сука! Он сделал неуверенный шаг назад. Отвёл взгляд от жены. Отчего он так завёлся? Почему его тело трясёт точно при лихорадке? Неужели только лишь от дикого желания выпить? Боже мой, да. Да! Чёрт подери, да! Да! И ещё раз да! Он устал на работе, выслушивая говённые жалобы говённых пациентов, он заслужил эти жалкие две банки. Он имеет на них право. И никто не посмеет отнимать у него то, в чём он больше всего нуждается в данный момент. И если его считают алкоголиком, то пусть считают, он не станет возражать. Да, он алкоголик, а если это кого-то не устраивает, то пусть собираются в одну группу и идут на хер!
— Оно в шкафчике, — сдалась Алёна, словно по выражению лица прочитала мысли мужа.
Фрейд метнулся к шкафу, обнаружил пропажу. Разгорячённое гневом сердце, ускорило ритм уже от поселившейся в душе мужчины радости. Трясущимися пальцами, он обхватил банку, вскрыл её. На лице обозначилась улыбка. С жадностью путника пустыни, он припал к ней губами, закрыв глаза, с наслаждением осушил. И только теперь услышал тихие всхлипы Алёны. Он обернулся на жену.
Она сидела, съёжившись на краю дивана, закрыв лицо ладонями. Плечи вздрагивали от безудержного рыдания. Во всей позе чувствовалось отчаяние и безысходность.
Поставив пустую банку на стол, Фрейд подошёл к жене, присел рядом с ней, стыдясь собственного поведения. Получив «очередную дозу» он уже не был взвинчен и не понимал своего гнева. Когда пиво упало в желудок, ему уже казалось, что он запросто мог бы и отказаться от него. Незачем было кричать на жену, тем более, так разоряться.
— Алён, — позвал он, положив руку на вздрагивающие плечи. — Прости меня.
—Ты… зависим, — всхлипнула она. — Тебя… надо кодировать. — Она повернулась к нему, взглянув в темноту серых глаз, уткнулась мокрым лицом в грудь.
— Наверное, ты права, — вздохнул он, обнял жену.
Продолжая тихо плакать, Алёна, ласкаясь к мужу, прильнула к его губам, призывая долгим нежным поцелуем к исполнению супружеского долга. Фрейд, не испытывающий желания и потребности в сексе, всё же поддался мягкому, но требовательному натиску жены. Подарил ей четыре минуты удовольствия, и когда она отвернулась к стене, поднялся с дивана, влез в джинсы, натянул майку, вышел на лестничную площадку покурить.
Возле банки с окурками, привалившись спиной к стене, глядя в пустоту перед собой, блуждал в собственных мыслях Макс.
— Здорово, — Фрейд протянул руку приятелю. Тот кивнул головой, пожал руку Фрейду.
— Что хмурной такой? — спросил Фрейд, поднося огонёк зажигалки к сигарете, зажатой между губами.
— Да, из-за Деи, — отмахнулся Макс, глубоко затянулся, выпустил облако дыма, поползшее к потолку.
— Что с ней? — спросил взволнованный Фрейд, чувствуя, как начинают дрожать руки, учащённо стучать сердце.
— Да, с ней, слава богу, всё в порядке, — вздохнул Макс. — Сестра её маленькая заболела. Температурит, говорит сильно. Дея за ней ухаживает. Не приду, говорит пап к тебе ни сегодня, ни завтра. Вообще, говорит, в лучшем случае через неделю появлюсь, если Мадина поправится. Мадина, это сестра её, — поясняет Макс.
— Да я уж догадался, — затянувшись, говорит Фрейд, чувствуя облегчение, ведь с Деей ничего не случилось. Однако сердце продолжает стучать как бешеное. Неделю. Целую неделю. Он не увидит её долгих семь дней.
— А я-то уже привык, что она каждый день, да через день ко мне ходит, — вздыхает Макс. — Чо, у меня ж кроме неё никого нет. Эх, в запой уйду. — Макс давит окурок в банке — пепельнице.
«И я с тобой, в запой», — думает Фрейд, а сам спрашивает:
— Макс, а почему Дея с сестрой сидит? У неё же школа. Почему не мать?
— Ха! — ухмыляется Макс. — Ты мать то её видел? Она как в басне той, стрекоза лето красное пропела…, только муравей ей лекции не читает. Она этих муравьёв меняет как перчатки и живёт дальше в своё удовольствие, не заботясь о зиме и домике! И о детях. Они у неё все пятеро сами по себе живут.
— Пятеро?! — изумляется Фрейд.
— Да. Дея моя, третья. Я когда с Луизой-то начал шуры-муры все эти, у неё уже два пацана-погодки росли. Одному два с половиной тогда было, другому полтора, если не ошибаюсь. Так она их уже тогда одних оставляла. Усыпит, бутылочки с молоком в кроватки поставит и усвистала! М-да. — Макс задумался, поглядел в тёмное окно. — Мать из неё никудышная конечно. Но женщина она что надо.
— Да ты же всё ещё по ней сохнешь, — заметил Фрейд.
— Нет! Чо эта! — принялся отнекиваться Макс, при этом щёки его вспыхнули маками смущения. — Ничего я не сохну ни по кому!
— Да ладно, ладно, — улыбнулся Фрейд. — Я же не настаиваю. — Он затушил окурок. «Неделя без неё. Я не увижу её целых семь дней».
Попрощавшись с Максом, Фрейд вернулся в комнату, под одеяло к равнодушной его сердцу женщине, держа в мыслях ту, по которой медленно, но верно начинал сходить с ума.