Глава 2
Фрейд докурил сигарету, раздавил её в переполненной пепельнице — консервной банке, покинул лестничную площадку, прошагал к комнате соседа. Вошёл внутрь без предупредительного стука.
Любая, жилая комната общежития имеет определённый набор необходимой мебели: диван, стол, пара табуреток, навесной, либо встроенный шкафчик для посуды, шкаф, обычно делящий пространство на две зоны, одно — два кресла; в семье с детьми их заменяет двухъярусная кровать.
Холостяцкая комната соседа алкоголика, молодого мужчины тридцати восьми лет Максима Акимова, отличалась от остальных лишь укоренившимся запахом перегара, сигаретного дыма (иногда он позволял курить себе прямо в комнате) и чего-то кислого. В дополнении вечным беспорядком, захламлённостью ничтожно маленького пространства пустыми банками и бутылками из-под пива, водки. Однако открыв дверь комнаты Макса, Фрейд впервые за последние года три, а может и того больше, замер на пороге, не решаясь пройти вглубь.
— Охренеть! — воскликнул Фрейд, наткнувшись на большие пакеты с мусором, найдя комнату в относительном порядке. Он потянул носом. Пахло освежителем воздуха с примесью цитрусовых. — Только не говори, что бросил пить. Твою ж мать! Макс! Ты в рубашке!? Свежей!? Новой! Ещё и побрит!
— Здорово, Фрейд, — отозвался Макс, хлопнув вошедшего к нему мужчину, по протянутой ладони, после чего принялся стирать пыль с тумбы под телевизором. — Пить не бросил. Завязал. На сегодня.
— Что за повод? — Обойдя мешки с мусором, Фрейд уселся на диван.
— Дочь, ко мне в гости собралась, — ответил Макс. Он оставил тряпку на углу тумбы, присел в кресло, напротив Фрейда. Серо-зелёные глаза соседа блестели от предвкушения радости, руки подрагивали то ли от волнения предстоящей, долгожданной встречи, то ли от вчерашнего пьянства. Фрейд выбрал первый вариант, более благородный, пусть второй звучал правдоподобней.
— С чего это вдруг, она решила тебя навестить? Точнее, что нашло на её мать, раз она решила отпустить дочь к тебе? — скрестив руки на груди, спросил Фрейд.
— Не знаю. Просто позвонила, сказала, хочет видеть. Приедет, — ответил Макс. Губы расплылись в широкой, глупой улыбке.
За пьяной болтовнёй Макс часто откровенничал с Фрейдом. Отсюда и познания Ильи о коротком романе, принёсшем соседу горечь разлуки, боль разбитого сердца и дочь, которую не разрешают видеть, но при этом на которую нужно платить алименты.
О Луизе Бахитовой молодой, красивой, обворожительной, сногсшибательной (по словам Макса) татарке, с вьющимися густыми волосами, отливающими медью, чувственными алыми губами, и раскосыми изумрудными глазами с пронзительным взглядом, Фрейд наслышан больше, чем о её детях. А их у ресторанной певицы, если Максу не изменяет память пятеро, младшая из которых ходит в начальную школу. Все дети от разных мужчин, не состоящих с Луизой в браке за исключением первых двух мальчишек родившихся в полной на тот момент семье, по праву унаследовавших фамилию Бахитов, в будущем доставшуюся остальным трём рождённым вне брака детям. Из признаний пьяного Макса, у Фрейда сложилась примерно такая картина…
Луиза Бахитова, яркая певица с привлекательными формами тела, хорошим голосом и незаурядной внешностью, легка на подъём, любит праздную жизнь, обожает внимание мужчин (по большей части богатых), предпочитает короткие любовные романы полноценным, длительным отношениям. Что касается детей — она категорически против абортов. Отчего и родила всех, кто был зачат, пусть и не желала их появления на свет. Впрочем, на воспитании нежеланных чад внимание не заостряет. На каждого ежемесячно идут отчисления биологических отцов, каждый вправе распоряжаться своими деньгами как ему вздумается. Помимо алиментов государство платит пособия матери одиночке и многодетной семье. Детям на продукты, одежду и карманные расходы хватает, поэтому Луиза с чистой совестью свою зарплату тратит исключительно на себя. Что касается взаимоотношений отцов и детей, а так же запрета со стороны матери — Луиза апеллирует единственной фразой: «Вырастет, сам решит, захочет тебя видеть или нет». Отцы в отличие от детей не горят желанием воскресных свиданий, на которые имеют право, быть может, только Макс. Ну а пока ребёнок растёт, на встречи с отцом претендовать не имеет права. Мать эти душевные позывы пресекает, внушая отпрыску о его ненужности папаше, у которого другая жизнь, другие дети и места для них Луизиных, в ней нет.
Макс не видел дочь с момента её рождения. Луиза раз в год по просьбе Макса отправляла ему фотографию девочки, которых у мужчины скопилось пятнадцать штук. Он часто перебирал эти дорогие сердцу снимки (однако не показывал ни единой живой душе), наблюдая как из крошечного ребёнка, дочка превращается в девочку, а после в красавицу девушку. Глядя на фото человечка, в чьём теле текла его кровь, грудь Макса сдавливала обжигающая боль. Он жаждал личной встречи, год за годом мечтал взять тёплую ручку в свою мозолистую ладонь, погулять с девочкой по парку на зависть окружающим. Ощутить её ручонки, обвивающие его шею, стискивающие в детских объятиях, искренней и чище которых не бывает. Услышать звонкий смех, вызывающий счастливую улыбку на лице. Ответить на тысячу «Почему?». Он глядел на снимок первоклассницы с большими белоснежными бантами в тёмных волосах, с трудом сдерживая рыдания. Отчего его нет рядом? Разве он не имеет права отвести её в школу, как другие отцы?
Не имеет. Луиза чётко дала понять — рожает для себя. Видеть его не хочет, он был для неё очередным приятным развлечением не более. Максимум, на что он может рассчитывать, это на фотографию раз в год. И на свидание с ребёнком лишь в том случае, если этот самый ребёнок изъявит желание видеть отца. «Не ищи с ней встречи», — холод в глазах, лёд в голосе. Женщина, разбившая Максу сердце, едва не раздавила ему яйца. Изящные пальцы с красными ногтями впились в мошонку с такой силой, что у Макса выступили слёзы на глазах, тело свело судорогой, а изо рта вместе со стоном боли вырвалась слюна, струйкой потекла по подбородку. Подавляя стоны, дав обещания Луизе, он ощутил, как её пальцы отпускают его яйца. Макс вцепившись в столешницу обеими руками, дышал как загнанный ишак, провожая отчаянным взглядом, любовь всей своей жизни, недоумевал, как одни и те же руки прикасаясь к одному и тому же органу, могут доставить блаженное удовольствие и неимоверную боль?
— Она одна придёт? — Спросил Фрейд. Его внимание привлёк угол глянцевого журнала торчавшего между диванных подушек. Протянув руку, он вынул издание 18+ с изображением обнажённой девушки на обложке.
— Да. А с кем она должна быть? — Макс выхватил из рук Фрейда журнал, сунул его в шкаф с бельём. Не хватало ещё, чтоб дочь увидела издание в первую их встречу.
— Даже не буде спрашивать, чем ты тут занимаешься долгими, одинокими вечерами, — оскалился Фрейд, заметив, как Макс сконфузился, пряча потрёпанный журнал.
Макс состроил гримасу.
— Лучше б Ленку пригласил.
— Ленка дорого берёт.
— Ты как сосед скидку проси, — ухмыльнулся Фрейд.
— Ей срать сосед ты или постоянный клиент. Цена, фиксированная для всех, — широкая улыбка обозначилась на лице Макса. — Это только перед тобой она готова бесплатно ноги раздвигать.
Фрейд поморщился от воспоминаний.
Однажды, будучи в нетрезвом состоянии… да, что там, в дерьмо пьяный поддавшись на уговоры соседки-проститутки Лены завалился к ней в комнату, где она набросилась на него точно изголодавшаяся монашка. Впрочем, дальше предварительных ласк, а со стороны Фрейда неловких потискиваний, дело не дошло. У Фрейда не встал. И так как Фрейд уже не сумел найти в себе силы подняться с постели, остался спать в объятиях утомлённой ночной сменой Лены. Но на этом история пьяных похождений Фрейда не заканчивается. Проснулся он от криков жены, и визга соседки. Алёна таскала за волосы, облачённую в короткий шёлковый халатик проститутку и когда Фрейд вскочил с постели, кинулся к разъярённой жене, вдруг замер, пряча «хозяйство» в ладонях. Заметив голого мужа, замершего посреди комнаты, Алёна отпустила волосы Лены, стряхнув пару прядок оставшихся на её пальцах, двинулась на Фрейда. Прежде чем получить звонкую затрещину от жены, Фрейд успел произнести: «Алёна, ничего не было». Последующие удары, сыпавшиеся от супруги, Фрейд терпел, уклоняясь из стороны в сторону, боясь отнять руки, оголив то самое место, из-за которого и возникают подобного рода конфликты. Удары и брань Алёны сопровождались визгом Лены, разбавленным криками: «У него не встал!». Слова соседки Фрейда били больнее, чем кулаки жены. Именно после этого инцидента Фрейд избегает любых упоминаний, намёков, шуток как-то связывающих его с Леной.
— Сколько ей лет? Твоей дочери, — перевёл тему разговора Фрейд.
— Пятнадцать, — ответил Макс.
— Ого. Большая.
— Ну не то, чтобы…. Ну да. Взрослая уже, — вздохнул Макс.— Слушай Фрейд, Ленка же правда по тебе сохнет…
— Не начинай!
— Серьёзно. Она мне сама говорила как-то пьяная.
— Как её зовут? — вновь перевёл тему разговора Фрейд. Про Ленку он и сам знал.
— Кого? Ленку? — выпучил на Фрейда глаза Макс.
— Ага! Ленку! — постучал себя по виску Фрейд.
Макс засмеялся.
— Дочь мою, — продолжал улыбаться. — Дея. Дея её зовут.
— Дея?! — изумился Фрейд. Макс кивнул. В кивке этом читалась гордость, отчего Фрейд уточнил: — Ты назвал что ли? Акимова Дея Максимовна. Ты меня извини, но звучит не очень.
— Согласен.
— Так если согласен, на хрен ребёнку такое имя дал?
— А я и не давал. Луиза назвала. И фамилия у неё не Акимова, а Бахитова, как у матери. И отчества нет. Один прочерк, — с обидой в голосе, — или пробел, не знаю.
— Бахитова Дея значит. — Фрейд на секунду задумался. — Ну, так нормально, без «Максимовна».
— Она всю жизнь без «Максимовна»! — стиснул кулаки Макс.
— Да ладно тебе, — Фрейд протянул руку к другу, что сидел в кресле, ободряюще похлопал по коленке. — Какая разница есть у неё отчество или нет. Главное что в графе отец ты числишься. Ты же ей исправно алименты платишь и всё такое. Щас вот ещё видеться начнёте.
— Да она посмотрит на меня, на эту халупу и скажет, на хрен мне такой папа!
— Да что вы заладили сегодня оба! У одного халупа, у другой сраная комната в сраной общаге! Нормально у нас. Чисто. — Фрейд поднялся с дивана, направился к двери.
— Ты куда? — вскочил с кресла Макс.
— Работу искать, — бросил Фрейд. — Дочери привет.
Он вышел в коридор, прошёл к себе в комнату. На маленьком обеденном столе лежал открытый ноутбук. Экран погас, но компьютер включён. Фрейд щёлкнул по пробелу. Экран «ожил». Открытый документ, тот, где Фрейд сочинял резюме.
«Меня зовут Илья Фрейдин. Мне 32 года. По профессии фельдшер… и я алкоголик».
Ниже приписка, конечно Алёной:
«Моя жена устала терпеть мои пьяные выходки. Не знаю, почему она продолжает любить меня. Пожалуйста, возьмите меня хоть куда-нибудь. Может, так я начну меньше пить. В следствии больше ценить жену».
Он выключил ноутбук. Подошёл к шкафу, выудил однотонные зауженные к низу джинсы, чёрную рубашку с длинным рукавом. Нашёл носки.
« Устала терпеть мои пьяные выходки, значит? Хочешь, чтоб я нашёл работу. Хорошо. Я устроюсь сегодня же! И только попробуй мне что-нибудь возразить. А тебе будет что возражать. Ты будешь истерить, так что к тебе вся общага сбежится, полюбопытствовать, что стряслось»!
Фрейд побрился электрической бритвой подаренной Алёной на день рождения. Брызнулся туалетной водой, зажевал фруктовую жвачку. Одевшись, оглядел себя в зеркало, закреплённое на входной двери. Несмотря на трёхдневный запой, выглядел он очень даже неплохо. Удовлетворённо кивнул своему отражению. Надел куртку, шапку, взял сумку со всеми необходимыми документами внутри, перекинул её через плечо, влез в ботинки. Вышел из комнаты, захлопнул дверь.