Дети Греха

«...Среди мрачных горных вершин, где ветер завывает, как раненый зверь, притаилась таинственная долина. Острые скалы стерегут её древние тайны. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный горечью полыни. Земля усыпана мерцающим серебром лунного ковыля, а среди призрачных трав возвышаются остовы древних строений, обглоданных временем.

На одном из склонов зияет тёмный зев пещеры, похожий на рваную рану на теле камня — словно нечто огромное и могущественное разорвало его изнутри, стремясь вырваться на свободу. Говорят, что вой из пещеры погубил тех, кто осмелился заночевать среди лунных трав.

Теперь под светом звёзд среди руин скитаются тени неупокоенных душ. Они обречены вечно бродить в этой долине. Одни зовут это место Долиной призраков, другие — Долиной воющей пещеры. Не устраивайте ночлег на лунных травах, иначе присоединитесь к скорбному хороводу теней...»

Я так погрузилась в рассказ, что серебристые травы колыхались перед глазами под холодным светом луны. Тёмный провал пещеры манил своей таинственностью. И тут нога наткнулась на что-то твёрдое.

— Твою ж!.. — вырвалось у меня, смешавшись с пронзительным «мяу!».

Я споткнулась, нелепо взмахнув руками, пытаясь удержать равновесие. Чёрный комок шерсти метался под ногами. Стараясь не наступить на него, я отскочила. Наушники выпали из ушей и звякнули об асфальт. Каблук школьной туфли предательски скользнул.

Острая, жгучая боль пронзила лодыжку, словно раскалённый гвоздь. Я прикусила губу, чтобы не зашипеть, и опустилась на одно колено. Пальцы вцепились в шершавый асфальт.

«Только не вывих, только не вывих», — мысленно повторяла я. Дрожащими пальцами ощупала ногу. Кожа вокруг сустава покраснела, но кости, кажется, были на месте. Просто растяжение. Всё равно паршиво. День начинался великолепно.

Я подняла взгляд, чтобы найти виновника падения. Чёрный кот, взъерошенный, словно его только что выдернули из урагана, метнулся в тёмный тупик рядом с кафе.

Чёрные кошки приносят удачу? Полная чушь. Этот кот — ходячая беда.

Я осмотрела асфальт. Вокруг была только пыль, мелкий мусор и подозрительные пятна, от которых хотелось поморщиться. Хотя нет, один наушник нашёлся. А вот второй куда-то пропал.

«Прекрасно, день начался с потерь», — подумала я, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Раздражение накрыло меня волной. Боль в лодыжке пульсировала при каждом движении.

Взгляд невольно скользнул к тупику, где скрылся кот. А что, если я его сильно задела? Пнула-то от всей души. Пусть драпал, как чемпион мира по спринту, но вдруг ему больно?

У меня и своих проблем хватало. Опоздание в школу точно не улучшит мою репутацию у классного руководителя. Она и без того косилась на меня из-за пропущенных уроков. Но совесть зашевелилась где-то внутри. Я вздохнула и, хромая, шагнула к узкому проходу.

Тупик был тесным, заваленным мусорными баками. Рядом валялись мятые картонные коробки. Я прищурилась, пытаясь разглядеть кота в полумраке. Его нигде не было видно. То ли спрятался за баками, то ли давно сбежал уже куда-то.

«Ну и ладно, живи, хвостатый, — мысленно проворчала я. — Не до тебя».

Я ещё раз обвела взглядом асфальт, надеясь на чудо. Но наушник пропал безвозвратно, словно его проглотила эта проклятая улица. Потеря была неприятной — я ведь только купила эти наушники.

— Спасибо, дрянной кот, за утренний подарок, — буркнула я, бросив последний взгляд на тёмный тупик. — Надеюсь, ты хотя бы не помрёшь от моего пинка.

Покачав головой, я поковыляла дальше к школе. Жара давила на плечи, словно невидимый груз. В голове, как заевшая пластинка, крутился подкаст: лунный ковыль, тени неупокоенных душ, вой пещеры... и этот пронзительный мявк, который всё ещё звенел в ушах.

Если это утро — намёк на весь день, то он будет адским.

Какое многообещающее начало.

Проклятье.

***

Токио накрыло полуденным зноем — влажным, липким, словно кто-то опрокинул над городом котёл с горячим сиропом. Солнце жгло нещадно, превращая школьный двор в раскалённую пустыню. Асфальт под ногами дрожал от жары, будто вот-вот растечётся чёрной смолой, а старые стены школы, казалось, дышали жаром, отдавая его каждому, кто осмеливался пройти мимо. В классах царила духота — кондиционеры, конечно же, молчали, и в обеденный перерыв все высыпали наружу, надеясь найти хоть каплю прохлады.

Сакуя Ватануки уже оккупировал тень под старой сливой на краю двора. Её ветви гнулись под тяжестью тёмно-фиолетовых плодов, а под деревом валялись лопнувшие ягоды, источая сладковато-терпкий запах, смешиваясь с ароматом сухой земли.

Рядом пристроился Махиру Широта. Кареглазый шатен ослабил красный галстук, поставил на колени коробку с бенто и принялся за рис с такой невозмутимостью, будто жара была ему нипочём. Его движения оставались спокойными — он умудрялся выглядеть собранным даже в этом пекле.

Хромая из-за утреннего столкновения с тем проклятым котом, я доплелась до них последней, неся скромный перекус из бутерброда и питья. Настроение было паршивым, как никогда. Сделав пару жадных глотков яблочного сока, я прижала холодную упаковку ко лбу. Прохлада обожгла кожу, и я чуть не застонала от облегчения, прикрыв светло-серые глаза, чтобы не видеть раскалённое небо.

«Хочу дождь. Хочу бурю. Хочу, чтобы этот зной сдох», — крутилось в голове, пока я опускалась на тёплую траву, стараясь не задеть больную ногу. Белый хвост волос прилип к шее, и я, фыркнув, быстро его пересобрала, пытаясь хоть немного спастись от духоты.

— Знаешь, — заговорил Сакуя, приоткрыв один глаз и лениво скосив его в мою сторону, — я буду в шоке, если к концу лета ты не разнесёшь школу в щепки.

— Или хотя бы кабинет химии, — добавил Махиру с лёгкой улыбкой, подмигнув ему.

Тот тут же заржал, чуть не подавившись напитком. Я смерила обоих мрачным взглядом. Друзья называется. Они чокнулись коробочками апельсинового сока, будто праздновали мою очередную химическую катастрофу.

— Можно подумать, я это специально, — буркнула я.

До сих пор перед глазами стоял едкий дым из колбы на уроке. И всё же верно было. Но — хлоп! — и учитель одарил меня взглядом, в котором смешались усталость и что-то вроде «иди в подрывники». Взрывать то, что не должно взрываться? Похоже, это мой скрытый талант.

Жуя бутерброд, я скосила глаза в сторону двух фигур, приближавшихся к нам с обедом в руках. Рюсей, невысокий блондин, щурился от солнца, поправляя красный ободок на голове, который съезжал на лоб. Рядом шагал Коюки — высокий кудрявый брюнет с добродушной улыбкой, смягчающей его угловатые черты.

— Итак, Симидзуки Рэн против химии. Химия пала, а Симидзуки снова чемпион, — заявил Рюсей, плюхнувшись в тень рядом с нами.

Сакуя хихикнул, а я скорчила гримасу.

— Ой, всё, отвалите, — пробормотала я, отворачиваясь и делая ещё один глоток сока.

Смех ребят звенел над двором, но я чувствовала себя выжатой. Жара, нога, химия — день явно решил меня добить.

— Ну не дуйся, мы же шутим, — сказал Коюки, протягивая мне упаковку с печеньем. Его взгляд был таким искренним, что я не удержалась и вымучила усмешку, стащив одну вкусняшку. Хрустящее печенье на миг отвлекло от недовольства, оставив на языке лёгкий ванильный привкус.

— Подкупается сладким, так и запишем, — шепнул Сакуя, ехидно прищурившись.

Я показала ему язык, но ребята уже знали, когда стоит остановиться. Заметив моё настроение, они переключились на другие темы. Рюсей принялся рассказывать про вечерний футбольный матч — он был звездой школьной команды, и Коюки с Сакуей собирались его поддержать. Я бы пошла, но утром пришёл заказ на перевод, и к ночи надо было набрать хотя бы черновик. Махиру тоже вздохнул — его ждали домашние дела, и он уже мысленно составлял список задач, я видела это по тому, как он рассеянно постукивал пальцами по коробке бэнто.

— Слушайте! — Сакуя резко сел, и его обычная дурашливость сменилась странной серьёзностью. — Тут такое дело. Говорят, в нашем районе видели вампиров.

Рюсей наморщил лоб, окинув его скептическим взглядом, будто Сакуя только что предложил поверить в единорогов.

— Вампиров? — переспросил он, поджав губы.

— Да ладно, Сакуя, — Махиру покачал головой. — Придумай что-то правдивее.

— Я не вру! — возмутился Ватануки, вскинув руки. — Были нападения! У жертв находили следы клыков на шеях и руках. И вампиры, говорят, орудуют не только ночью, но и днём! Это серьёзно!

Ребята переглянулись. Рюсей закатил глаза, Коюки мягко улыбнулся, похлопав Сакую по плечу, словно успокаивая ребёнка.

— Сак-кун, это байка, — сказал он, его голос был тёплым, но с ноткой снисхождения. — Расслабься.

— Ты что, мозги на солнце расплавил? — фыркнул Рюсей.

— Серьёзно, Сакуя, — добавил Махиру. — Хватит собирать сплетни. Это, небось, летучая мышь или собака какая-то.

— А если правда? — не сдавался Сакуя. — Вдруг вампир прямо в школе?

— Ага, биологичка, — шепнул Рюсей, и Коюки прыснул от смеха, прикрыв рот рукой.

— Эй, я вам жизнь спасти пытаюсь, а вы ржёте! — Сакуя надулся, скрестив руки на груди, и повернулся ко мне, сверля взглядом. — Ты тоже думаешь, что я шучу?

Я откинулась на траву, чувствуя, как жара сжимает виски. Говорить не хотелось — хотелось раствориться в тени и забыть про этот день.

— Сак-кун, отстань.

— Не отстану! Скажи им, что я не вру!

Махиру вздохнул, явно теряя терпение:

— Сакуя, хватит нагнетать.

— Рэн! — не унимался Ватануки, его глаза сверкнули упрямством.

«Даже расплавиться не дадут», — тоскливо подумала я и села, ставя пустую пачку из-под сока на траву. Я посмотрела на Сакую, выдержав театральную паузу, и с абсолютно серьёзным видом сказала:

— Если вампиры существуют, то я — девочка-волшебница.

Тишина. Ребята уставились на меня, будто я только что заговорила на другом языке. Сакуя растерянно моргнул, явно не ожидая такого поворота. Я медленно подняла руку и с пафосом провозгласила:

— Лунная призма, дай мне сил!

Рюсей хрюкнул, Коюки закашлялся от смеха, а Махиру уронил палочки на траву. Я изо всех сил держала серьёзное лицо, вставая в позу Сейлор Мун: пальцы сложены в жест луны, одна рука указывает на Сакую, другая — к небу. И с жаром продолжила:

— Я борец за любовь и справедливость — Сейлор Мун! Я несу возмездие во имя Луны!

Это был фаталити. Парни рухнули от хохота, хватаясь за животы. Я и сама не выдержала, захихикав, пока Сакуя, красный от смеха, всхлипывал что-то про «неблагодарных».

Один косяк: кликуха «Сейлор Мун» теперь прилипнет надолго.

***

Я шагала рядом с Махиру, обмахиваясь тетрадкой. Мы возвращались домой после сбора класса, и нам было о чём поговорить — через пару недель школьный фестиваль, и одноклассники решили открыть кафе. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая улицу золотистым светом. Длинные тени от вишнёвых деревьев и клёнов ложились на тротуар. Шорох листвы смешивался с громким стрекотом цикад, создавая убаюкивающий, но раздражающий фон.

— Опять ты взвалил на себя всё самое сложное: пошив формы, готовка, — ворчала я.

— Так проще, — пожал плечами Махиру, будто это само собой разумелось. Его голос был спокойным, но в нём сквозила привычная упрямая нотка.

— Проще тащить все проблемы на себе?

Он тяжело вздохнул. Его взгляд на миг замер где-то в небе, словно он искал там ответ, а потом опустился. В его карих глазах мелькнула тень усталости, которую он всегда старался скрывать.

— Всё равно кто-то должен был взяться, — сказал он, шагая дальше. — Если никто не хочет, зачем спорить? Я сделаю.

— Ох уж эта философия твоего дяди, — закатила я глаза, размахивая тетрадкой, как веером, чтобы хоть немного разогнать липкий воздух.

— Эй, это и мои принципы! — возмутился Махиру, бросив на меня обиженный взгляд, а его губы сжались в тонкую линию.

— Вот именно поэтому никто и не напрягается, — не унималась я, чувствуя, как раздражение от жары и его упрямства смешивается внутри. — Ты их разбаловал.

— О, по-твоему, теперь я ещё и виноват? — он остановился, уперев руки в бока, и посмотрел на меня с вызовом.

— По-моему, — я посмотрела прямо на него, встречая его недовольные карие глаза, — ты лишаешь других шанса чему-то научиться. Они разленились, привыкли, что ты всё решишь за них.

Махиру фыркнул, но в его взгляде мелькнула задумчивость. Он отвернулся, сделав шаг вперёд, и его плечи слегка напряглись.

— А если бы я не вызвался? — сказал он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась твёрдость. — Мы бы торчали в классе до ночи, решая, кто что делает. Кто-то бы разругался, кто-то обиделся, что ему досталась сложная задача. А перед фестивалем у кого-нибудь «вдруг» появились бы какие-нибудь дела, и всё пришлось бы переделывать. Хочешь такого?

Я промолчала, сжав губы. Это был не первый наш спор. Махиру всегда тянул всё на себя, а я устала доказывать, что срывы и обиды — это нормально, мы же учимся. Но он не слушал. Его упрямое желание быть «ответственным взрослым», готовым выручить любого, иногда бесило. И всё же он был мне почти братом — самым близким другом. Бросить его одного с кучей задач я не могла.

— С формой, наверное, не помогу, — поморщилась я, смягчая тон. — Шить умею, конечно, но у тебя лучше выходит. Могу только вышить что-нибудь — гладью или крестом, для украшения.

Махиру улыбнулся, и напряжение между нами растаяло, как утренний туман. Его лицо оживилось, а в глазах загорелся тёплый свет.

— Буду рад, — кивнул он. — Можно вышить номер нашего класса.

— А с готовкой — это ко мне, — добавила я, оживившись. Мне всегда нравилось возиться на кухне, и мысль о фестивале вдруг показалась не такой уж раздражающей.

— Если не сложно, подумай над напитками, — сказал он, задумчиво потирая подбородок. — Ты в чаях разбираешься. Девчонки помогут, главное — начать. А на стол... Простое сдобное печенье подойдёт.

— И бутербродики.

Мы увлеклись, болтая о рецептах и начинках, пока дома сменились торговыми павильонами и офисами. Улица ожила: школьники в формах, офисные клерки в строгих костюмах, запах жареных такояки из ларька, смешанный с ароматом свежесваренного кофе из ближайшего кафе. Мой взгляд зацепился за знакомую вывеску, и я замерла.

— Рэн? — окликнул Махиру, но я уже шагнула в сумрачный проход между зданиями.

Тупик пах сыростью и мусором — запах гниющих остатков еды смешивался с чем-то кислым, от чего першило в горле. У стены громоздились картонные коробки, пропитанные влагой, с пятнами плесени по краям. Рядом чернел выход из кафе, откуда доносился приглушённый звон посуды. За мусорными баками темнел комок шерсти, свернувшийся в клубок.

— Эй, кис-кис, ты в порядке? — тихо позвала я и опустилась на колено, стараясь не потревожить лодыжку.

Пальцы осторожно коснулись грязной шерсти, свалявшейся комками, и я почесала кота за ухом, чувствуя, как его тёплое тело напряглось под моей ладонью. Кот вскинул голову. На меня уставились красные глаза — яркие, как свежая кровь, с узкими зрачками, которые, казалось, пронизывали насквозь.

«Альбиносы у него в роду, что ли?» — мелькнула мысль.

Кот прижал уши и зашипел, заставив меня отдёрнуть руку.

— Знаешь, из нас двоих я больше пострадала, — буркнула я, потирая пальцы, которые всё ещё хранили тепло его шерсти.

— Мяу, — ответил он явно раздражённо, и его усы дёрнулись.

— Сам виноват. Не фиг перебегать дорогу.

— Мряу, — звучало теперь уже с возмущением, и его хвост хлестнул по земле.

— Не ори на меня, — огрызнулась я, прищурившись. — Ты, кстати, не сильно ушибся? Может, к ветеринару?

Кот фыркнул, демонстративно перевернулся и спрятал морду за лапами, будто говоря: «Отвали». Красные глаза мелькнули напоследок, прежде чем он снова свернулся в шерстяной комок.

— Ты там с кем болтаешь? — раздался голос Махиру за спиной. Его шаги приблизились, и он недоверчиво спросил: — С... котом?

Я обернулась, встретив его удивлённый взгляд. В его карих глазах мелькнуло что-то ещё, но я не сразу разобрала, что именно.

— Это тот, что утром мне под ноги кинулся, — пояснила я, поднимаясь и отряхивая колени.

— Так это из-за него хромаешь? — уточнил он, посмотрев на мою ногу с лёгкой тревогой.

Я кивнула, чувствуя, как лодыжка отозвалась тупой болью.

— Мяу, — протестно донеслось из-под лап.

— Ну знаешь, — я упёрла руки в бока, глядя на кота, — не я же бежала поперёк тротуара.

— Мя, — огрызнулся он, прищурив один красный глаз.

— Сам такой, — фыркнула я, но тут же вздрогнула, поймав взгляд Махиру. Теперь я поняла: жалость. Он смотрел на меня, как на ребёнка, который спорит с игрушкой, и сочувственно похлопал по плечу.

— Эм, пойдём домой? — криво улыбнулась я, чувствуя, как щёки слегка покраснели. — К демонам этого паршивца.

Но Махиру покачал головой и, обойдя меня, присел к коту. Потыкав его пальцем, он получил тихое «мяу» и шлепок хвостом по руке. Это его не смутило. Он подхватил ворчуна на руки, внимательно осмотрел, прощупал извивающееся тельце, словно ветеринар на приёме.

— Вроде цел, — заключил он, его голос был спокойным, но твёрдым. — Болячек нет, просто грязный. — Махиру кивнул, будто принял решение. — Решено: ему не место на улице!

— Мяфк, — возмутился кот, но его проигнорировали. Его уши дёрнулись, а хвост хлестал из стороны в сторону.

Я вскинула бровь, чувствуя, как внутри зарождается лёгкое беспокойство.

— Уверен, что твой дядя не будет против? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Не, ты не поняла, — усмехнулся Махиру, и в его глазах мелькнула хитринка. — Его заберёшь ты!

Он сунул кота мне под нос. Тот выставил лапы, отгораживаясь, а хвост хлестал из стороны в сторону, как маленький чёрный хлыст. Я растерянно уставилась в его недовольные красные глаза. Забрать домой? Серьёзно? Я даже не думала об этом. Что я с ним буду делать? Но оставить его в этом вонючем тупике тоже казалось неправильным. Характер у него, конечно, не сахар, но...

— Ты совсем безответственная! — сурово заявил Махиру, пока я играла в гляделки с котом. — Поэтому он будет жить с тобой.

— Ты ничего не путаешь? — я перевела на него взгляд. — Если я безответственная, тебе кота не жалко? Ему и так от меня досталось.

— Забота о нём научит тебя ответственности, — Махиру ухмыльнулся, и его тон стал нарочито наставническим. — Ты же волнуешься за него, да?

Я нехотя кивнула. Он прав, я правда переживала, не сильно ли задела кота утром. Махиру передал мне тёплое, тяжёлое тельце — явно не голодающее на улице. Кот напрягся в моих руках.

— Ну вот, не усложняй, — сказал Широта, отряхивая ладони. — Теперь ты будешь знать, что с ним всё хорошо, и не будешь мучиться. Ничего не сделать, а потом жалеть — худшая из проблем.

— С этим не поспоришь, — усмехнулась я, чувствуя, как кот ёрзает в моих руках, явно недовольный своим положением.

Махиру хлопнул меня по плечу и шагнул на улицу.

— О, зоомагазин рядом, пошли! — бросил он и, даже не оборачиваясь, ускорил шаг.

Я посмотрела на кота. Его красные глаза прямо кричали: «Отпусти». Но Махиру был прав. Я переживала за этого паршивца. К тому же он был красивый — чёрная шерсть, хоть и грязная, блестела на свету, а глаза... необычные, завораживающие. Отпустить? Жалко. И Махиру, с его энтузиазмом, точно устроит облаву, если кот сбежит.

— Прости, пушистик, — качнула я головой, удобнее перехватывая кота. — Если я тебя отпущу, мой друг через пять минут перевернёт район. Через двадцать — расклеит объявления. Глаза у тебя приметные, найдут. Короче, ни тебе, ни мне покоя не будет.

Кот вздохнул. Я тоже выдохнула, чувствуя, как жара всё ещё давит на плечи.

— Давай попробуем ужиться, — предложила я, проведя ладонью по его шерсти, которая оказалась неожиданно мягкой под слоем грязи. — Или отлежишься, а потом вали куда хочешь.

— Мрмя, — буркнул он, явно не в восторге, и отвернулся, уткнувшись мордой в мою руку.

— Рэн, ты где? — крикнул Махиру, высунувшись из зоомагазина.

Делать нечего. Я подхватила кота покрепче и поковыляла к другу, чувствуя, как острые коготки легко, но угрожающе касались моей кожи на руке. Лодыжка ныла, жара не спадала, а в голове крутилась мысль:

«Что я вообще делаю?»

***

Я повернула ключ в замке, мысленно выругалась и пинком распахнула дверь. Лодыжка тут же отозвалась острой болью, будто раскалённая игла вонзилась в ногу. Я зашипела, как тот самый кот, которого сжимала в руках. Левая рука ныла от тяжёлого пакета с кошачьими покупками — лямка впилась в кожу, оставляя красный след. Правая едва удерживала мохнатую тушу, которая оказалась тяжелее, чем выглядела.

Я шагнула внутрь и бросила ключи на полочку у входа. Отработанный годами жест подвёл. Ключи соскользнули с края и с глухим звяканьем рухнули на пол, словно хоронили мой покой.

— Вот же гадство! — вырвалось у меня.

Горький привкус предчувствия подсказывал, что этот день перевернёт всё с ног на голову. Я наклонилась, подняла ключи и, прихрамывая, потащила кота в ванную. Он извивался, как угорь. Его шерсть скользила под пальцами, а недовольное «мяу» звучало всё громче.

— Хватит дёргаться! — прошипела я, одной рукой проверяя температуру воды в ванне.

Тёплые струи с тихим шорохом наполняли ванну. Пар поднимался, оседая на зеркале мелкими каплями.

— Ты забыл, что валялся у мусорки?

Отмыть этого монстра стало настоящим испытанием. Он шипел, показывал когти и клыки. Его красные глаза сверкали угрозой, но, к счастью, не царапался — только угрожал. Вода быстро стала серой от грязи. Я заметила, что шерсть, свалявшаяся комками, оказалась неожиданно длинной. А хвост — вообще отдельная история: пушистый, с четырьмя тонкими кончиками, словно у какого-то мифического зверя.

Когда я выключила воду, кот выглядел жалко. Мокрая шерсть облепила его тело, делая его меньше и худее, чем он казался. Я вытерла его большим полотенцем, и он пошатнулся, будто после битвы, а затем поплёлся в гостиную, оставляя влажные следы на ламинате. Я тоже выдохлась. Целый час боролась с его шерстью — хватит с меня подвигов. Мы разошлись по углам: я разбирать пакеты, он — валяться.

В гостиной у балкона стоял мягкий уголок — диван и два кресла, напротив телевизор. Кот плюхнулся на диван, даже не думая вылизываться, и растянулся, словно это место всегда было его. Красные глаза закрылись, грудь медленно поднималась и опускалась. Я посмотрела на него с лёгкой усмешкой, чувствуя, как напряжение дня отступало.

Но стоило мне выйти на кухню, как мохнатый паршивец увязался следом. Я достала кошачьи консервы и сухой корм, которые мы с Махиру купили, и поставила перед ним миску. Он демонстративно отвернулся, фыркнув с таким презрением, что я невольно закатила глаза.

— Серьёзно? — пробормотала я, открывая холодильник. — Ну и ладно, привереда.

Пришлось делиться ужином — курицей с рисом, которую я готовила для себя. Кот умял её с царственной благосклонностью, да ещё и двойную порцию, будто это было само собой разумеющимся. Но перед этим он лапой отодвинул кошачью миску. Делать нечего, я достала нормальную тарелку, чувствуя, как его красные глаза следили за каждым моим движением.

— Избалованный ты, — буркнула я, глядя, как он жуёт, аккуратно подбирая кусочки курицы.

Другая проблема — имя. После ужина я сидела за письменным столом в спальне, рассеянно поглядывая на чёрный кожаный ошейник с пустой биркой. Жетон я с боем отвоевала у Махиру — он всё пихал мне дурацкий колокольчик. Серьёзно, кто придумал цеплять их на котов? Звенят, когда бегают, звенят, когда прыгают — шум один.

Я покачала головой, отгоняя воспоминания о споре с Махиру, и попыталась сосредоточиться на переводе. Черновик нужно было сделать к вечеру. Но мысли всё время возвращались к коту.

Он был чёрным, красноглазым и с характером. Не сказать, что злобным — мытьё он пережил, хоть и ворчал, а в квартире расслабился, будто всю жизнь тут жил. Его взгляд, ленивый и скорбный, будто говорил: «Жить тяжело, двигаться — вообще наказание». Даже на кухню он плёлся, как на каторгу, с тяжёлым вздохом.

И всё же он был странным. Не по-кошачьи умным. Я весь вечер ловила себя на том, что понимаю его «мяу» и жесты, словно веду беседу. Кто бы поверил, что кот может так ясно выражать недовольство?

Времени на раздумья не было. Я решительно выдвинула ящик в столе и достала складной ножик. Пара минут возни — металл холодил пальцы, а лезвие тихо поскрипывало, вырезая буквы. На жетоне появились мой номер телефона и адрес с одной стороны, а с другой — имя, которое так и вертелось в голове.

Довольно кивнув, я вышла в гостиную. Как и ожидала, кот развалился на моём диване, будто он тут хозяин. Его чёрная шерсть контрастировала с бежевой обивкой.

— Блэк или Черныш тебе бы подошли, — сказала я, приподнимая его сонную морду.

Его красные глаза приоткрылись, посмотрев на меня с лёгким раздражением.

— Но раз мы в Токио, будешь Куро.

Я нацепила ошейник, и кот издал такой горестный вздох, что я чуть не рассмеялась. Его уши дёрнулись, а хвост лениво хлестнул по дивану.

И тут в голове промелькнуло странное, почти осязаемое понимание — в моей Книге что-то изменилось. Сердце ёкнуло, а пальцы сжались вокруг ошейника так сильно, что костяшки побелели. Я замерла. Растерянность накатила волной. Раньше такого не было — Книга никогда не отзывалась так... живо.

— Книга, — неуверенно позвала я, чувствуя, как голос дрожит.

Шерсть Куро вздыбилась, он отпрянул, когда в воздухе появилась небольшая книжка в сером переплёте, которая до этого лежала в моём рюкзаке. Её страницы шелестели, будто живые, с тихим шорохом, от которого по коже побежали мурашки. Кот зашипел, прижав уши, но я лишь рассеянно погладила его, пытаясь успокоить.

— Не бойся, — пробормотала я, вчитываясь в первую открытую страницу.

Имя: Рэн Симидзуки
Специализация: Контрактор
Прозвища: «Ошибка», «Банши»
Осколков: 1/100

— Что? — выдохнула я.

Кровь стучала в висках. Осколки? Какие ещё осколки? Это что-то совершенно новое. Раньше таких сухих данных в Книге не было. Я вгляделась в строки, пытаясь осмыслить. Один из ста? Это что, теперь мне нужно... собирать что-то? И почему это появилось именно сейчас?

Я бросила взгляд на Куро, который всё ещё настороженно косился на Книгу. Может, это из-за него? Я ведь только что дала ему имя.

Книга, словно уловив мои мысли, перевернулась на следующую страницу — раньше пустую. Теперь там красовался заголовок: «Контракты». Я замерла. Контракты? Серьёзно?

Контракты
Временный контракт
Имя: Куро
Условия: ?

— Ничего не понимаю, — пробормотала я.

Кот фыркнул и отвернулся, уткнувшись мордой в лапы. Но я чувствовала, как его тело напряглось под моей рукой. Сердце колотилось всё быстрее, а мысли путались.

В бездну! Лучше займусь работой.

***

— Мяу?

Я моргнула, отрываясь от монитора. Голубоватый свет экрана резал глаза, и я потёрла их тыльной стороной ладони. Веки ныли от усталости. Потянувшись, я скосила взгляд вниз. Куро сидел у стола, наклонив голову набок, и пялился на меня своими красными глазищами. Его взгляд был настойчивым, будто я ему что-то задолжала.

— Ты чего хотел? — буркнула я, подавляя зевок.

— Мрмяу, — ответил он, словно объясняя очевидное, и его усы слегка дёрнулись.

— Хочешь есть? — предположила я, вспоминая, как он умял двойную порцию курицы с рисом.

— Мрр, — прозвучало как явное «не угадала».

Я нахмурилась, бросив взгляд на экран. Часы в углу показывали полвторого ночи. Серьёзно? В комнате было тихо, только гудел кулер компьютера да изредка доносился шум машин с улицы. Лунный свет пробивался через шторы, рисуя на полу бледные полосы, которые отражались на стенах.

— Я тебе светом мешаю спать, что ли? — прищурилась я, скрестив руки на груди.

Кот мурлыкнул, явно соглашаясь, и его хвост лениво качнулся. Я не удержалась от усмешки, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются.

— Вот же наглец, — хмыкнула я, наклоняясь, и легонько щёлкнула его по уху.

Пожалуй, и правда засиделась. Вечно так: если втянусь, сижу часами, забывая про время. Система «помидоро» с её 25-минутными циклами — точно не моё. Погружаюсь с головой, и всё, прощай мир. Я выпрямилась, чувствуя, как спина ноет от долгого сидения, и потянулась ещё раз, пытаясь размять затёкшие мышцы.

Куро запрыгнул на стол. Я поспешно отодвинула клавиатуру и кружку с остывшим чаем. Мышкой щёлкнула «сохранить» — перевод был почти готов, осталось совсем немного. Кот уселся и уставился в монитор, будто и правда мог разобрать строчки текста.

— Чего там любопытного нашёл? — провела я ладонью по его спине.

Он слегка выгнулся под моим прикосновением. Шерсть была мягкой, всё ещё слегка влажной после мытья.

— Просто перевожу текст с японского на русский. Ничего интересного.

Языки мне давались легко. Не полиглот, но три в арсенале: японский — родной, английский — из школы, и русский, который я зачем-то решила выучить пару лет назад. До сих пор гадаю, что меня дёрнуло, но он поддался. Правда, только письменный — говорить не с кем, да и акцент был бы кошмарный, я это понимала, даже не пробуя. Позже, может, возьмусь за немецкий или испанский. Пока же подрабатывала переводами на фрилансе — неплохой бонус к деньгам от отца, которые он оставлял раз в месяц.

Кот фыркнул, будто мой текст его разочаровал, и спрыгнул со стола, лениво потопав к своей лежанке у кровати. Его коготки тихо цокали по полу, а хвост с четырьмя кончиками слегка покачивался. Пожав плечами, я вернулась к переводу. Два абзаца — и можно с чистой совестью отдыхать. Вычитку и правки оставлю на завтра, когда мозги будут посвежее.

Через час с небольшим черновик был готов. Мозги гудели, словно перегретый процессор, но спать не хотелось — слишком много мыслей. Я откинулась на спинку стула, потирая виски, и запустила любимую MMORPG, где мой жрец сразу нашёл работу. Гильдия звала в подземелье, и я, попивая остывший чай, погрузилась в игру, напялив на своего жреца роль целителя, пока мысли крутились вокруг Книги.

Семь лет назад... Я до сих пор помнила тот день. Мне было девять, когда я загремела в больницу после «зрелищного» полёта с лестницы. Спасибо одной однокласснице, которая, приревновав меня к мальчику, «случайно» толкнула вниз. Итог: переломы ног, треснутое ребро, сотрясение. Полтора месяца в палате, запах антисептика, холодные простыни и бесконечные визиты врачей с их холодными стетоскопами до сих пор снились мне в кошмарах.

Недовольный отец навещал раз в неделю, но, похоже, сам настоял, чтобы меня держали, пока не восстановлюсь. Кости срослись на удивление быстро, хотя аллергия на половину лекарств изрядно помотала врачам нервы. Я до сих пор помнила, как чесалась кожа после очередной сыпи, и как медсестра, добрая женщина с тёплыми руками, успокаивала меня, рассказывая истории о своей работе.

Там, в больнице, я и нашла Книгу. Она лежала на тумбочке у моей кровати: серая, потрёпанная, с обгоревшими краями и пятнами крови. Сначала я не испугалась — просто старая книжка. Из скуки пыталась писать в ней, рисовать, но чернила и карандаш исчезали, как в фильме про того мальчика-волшебника.

Вот тогда меня накрыло. Вдруг она проклятая? Я попросила медсестру выбросить её. Через час Книга вернулась, будто никуда и не девалась. Лежала на том же месте, с лёгким запахом дыма, словно её только что достали из огня. Я пробовала всё: жгла, топила, рвала — ничего. Книга была неуничтожима.

Разгадать её тайну, понять, чего она от меня хочет, — это стало моим личным вызовом. Долгое время она оставалась пустой. И однажды, когда медсестра рассказывала мне о видах перевязок и показывала медицинский альбом с картинками, Книга откликнулась. Я тогда мучительно пыталась уложить всё в голове и записать в блокнот, чтобы не забыть, — и вдруг Книга распахнулась сама. На её странице проступил список: виды перевязок, их названия, даже маленькие схематичные рисунки, точь-в-точь как в альбоме. Я опешила, но любопытство взяло верх. Начала проверять, что ещё Книга может показать. Каждый раз она послушно отображала всё, что я уже знала, как зеркало моей памяти. Поняв это, я с энтузиазмом принялась заполнять её «базу данных». Это улучшало мою память — я никогда не забывала то, что хранилось в Книге, словно она становилась частью меня.

И вот теперь, спустя семь лет, Книга показала что-то, чего я не знала. Вчера всё изменилось. «Контрактор». «Осколки». «Контракты». Похоже, у Книги вышло обновление, как в моих играх, только я не понимала правил.

Всё это из-за Куро? Я посмотрела на кота, который мирно дремал на лежанке. Может, он и правда ключ к тому, что задумала Книга? Но что это за «осколки»? И как их собирать? Да и слово «контракт» намекало на какой-то договор или связь.

«Гениально, Рэн, ты раскрыла тайну мироздания», — мысленно усмехнулась я, но внутри всё сжималось от смеси любопытства и тревоги. 1 из 100 осколков...

Начало пути?

Да, я не девочка-волшебница, как шутила с Сакуей. Но Книга — точно не просто блокнот. Она живая, и я уже не могла отмахнуться от мыслей о мистике.

Погружённая в эти мысли, я дважды сходила в подземелья, немного развеялась. Часы показывали третий час ночи. Пора спать, иначе утром буду как зомби. Выключив компьютер, я рухнула на кровать. Матрас мягко прогнулся подо мной. Разблокировав телефон, я заметила пропущенные от Сакуи — сообщения и звонки. Читать не стала, слишком устала, да и его ночные звонки обычно были о чём-то нелепом, вроде «А ты видела, что в соседнем районе опять кто-то видел кицуне?». Вместо этого я открыла приложение с подкастами, нашла автора Хати с аватаром чёрного волка на фоне луны. Утренний эпизод про Долину воющей пещеры я так и не дослушала из-за кота.

Улыбнувшись, я включила запись, убавила громкость и закрыла глаза. Бархатный голос ведущего зашептал о призраках и вое пещеры. Его слова окутывали, словно прохладный туман, и я незаметно провалилась в сон.

***

Я цеплялась за сон, от которого в груди растекалось тепло, мягкое и убаюкивающее, как летний ветер. Домик на склоне горы — шершавые доски под пальцами, нагретые солнцем, скрип террасы под ногами. Всей сутью я ощущала потоки магии — серебристые и золотые нити, струящиеся вокруг, складывающиеся в образы древнего города, укрытого кронами могучих деревьев. Мир вокруг пульсировал жизнью — тысячи светящихся точек, каждая из которых была живой душой. Лепестки цветов кружили в воздухе, их тонкий аромат смешивался с запахом влажной земли и смолы. Птицы парили над городом — их крылья оставляли в потоках энергии мерцающие следы, которые я ощущала, словно лёгкие искры на коже, а их пение звенело, как хрустальные колокольчики.

Но тьма спальни вернула меня в реальность. Я растирала глаза, всё ещё ощущая те потоки энергии перед собой, пока холодок не пробежал по спине, заставив кожу покрыться мурашками.

Шум воды? Я поднялась на локте, напряжённо вслушиваясь. Сердце заколотилось неровно, отдаваясь в висках глухим стуком. Соседи? Нет, шорох. Едва слышный, но он был — тихие шаги, словно кто-то старался двигаться бесшумно. Кто-то ходил по квартире. Внутри боролись страх и идиотское желание притвориться, что это мне показалось. Не отрывая глаз от тёмного дверного проёма, где тени казались гуще, чем обычно, я потянулась к тумбочке, где лежал шокер — подарок дяди Махиру. Пальцы дрожали, но шорох стих.

Пожевав губу, я нерешительно прошептала:

— Куро, это ты бродишь?

Из темноты, где моё воображение уже рисовало клубящиеся тени, донеслось приглушённое:

— Мяу.

Я разглядела, как чёрный силуэт Куро бесшумно прошёл к своей лежанке и свернулся на ней. Его красные глаза вспыхнули в полумраке, как угли, и медленно закрылись. Напряжение спало, и я выдохнула, чувствуя, как грудь сдавило от облегчения:

— Бездна, ты меня напугал!

Откинувшись на подушку, я уставилась в потолок, где лунный свет рисовал бледные полосы, пробиваясь сквозь щели в шторах. Надо же было забыть, что я теперь не одна! Сердце всё ещё колотилось, но я заставила себя дышать глубже, пока сон не утянул меня обратно.

Наутро я была как выжатый лимон. Сны оставили тяжесть в груди: то я сражалась с посохом, дерево грело пальцы, а удары отдавались в руках; то тьма надвигалась, липкая и вязкая, а огненные потоки магии и плеск воды расчищали путь, пока свет, похожий на солнце, служил хрупкой защитой. Энергия, похожая на холодный снег, касалась моей кожи, растворяясь под пальцами, и я тянулась к ней, шептала...

Бред какой-то. Но времени даже вспомнить детали сна не было — я опаздывала. Прихрамывая, я стрелой вылетела из дома, успев лишь бросить на стол кусок колбасы для Куро. Он даже не шелохнулся, лениво развалившись на лежанке, только приоткрыл один красный глаз, проводив меня взглядом.

Школа гудела, как улей. Ученики сновали по коридорам, их голоса сливались в гул, а запах мела витал в воздухе. Но в классе я замерла: Махиру не было. Странно, он всегда приходил раньше меня, его аккуратно сложенные тетради обычно уже лежали на парте.

— О, Сейлор Мун дохромала, — хмыкнул Сакуя, махнув рукой. Его зелёные волосы торчали во все стороны, а в голосе звучала привычная насмешка.

Я закатила глаза, чувствуя, как раздражение накатывает волной.

— Привет. А где Махиру? — спросила я, стараясь скрыть тревогу.

Ребята уставились на меня, будто я спросила, где Луна. Рюсей отставил в сторону пачку чипсов, нахмурившись, а его светлые брови сдвинулись.

— Ты не знаешь? — спросил он, и в его голосе мелькнула тревога.

— Не знаю что? — сердце ёкнуло, а пальцы невольно сжали лямку рюкзака.

Сакуя сжал губы, на миг переглянувшись с Коюки и Рюсеем. Его лицо, обычно такое беззаботное, стало серьёзным.

— Махиру порезал шею. Сильно, — сказал он слишком ровно для своих обычных подколок.

Голова закружилась, колени подкосились, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сакуя метнулся ко мне, схватив за локоть, его пальцы сжали мою руку с неожиданной силой.

— Но он жив! — поспешил добавить Коюки, его голос был мягким, успокаивающим. — Дядя с ним. Его привезли домой из больницы. Не волнуйся, всё будет нормально!

— Как же так... — пробормотала я, оседая на стул. Ноги дрожали, а в груди сжалось так, что дышать стало трудно.

— Я писал тебе, — хмуро сказал Сакуя, его зелёные глаза потемнели от раздражения. — Звонил. Ты не отвечала.

Я бросила рюкзак на стол и принялась рыться в поисках телефона. Он, конечно, оказался на дне, зажатый между тетрадями и пеналом. И разрядился. Но я вспомнила: видела сообщения Ватануки перед сном, но проигнорировала. Да и звук был выключен.

— Проклятье! — я схватилась за голову, чувствуя, как виски сдавливает от напряжения. — Как так...

— Не переживай, — Коюки похлопал меня по плечу, его тёплая ладонь на миг отвлекла от паники. — Он в порядке.

— Хотя крови было много, — вставил Рюсей, и его слова ударили, как холодный душ.

— Что случилось? — тихо спросила я, голос дрожал, а пальцы сжимали край парты.

— Балконное стекло разбилось, — начал Сакуя, его голос стал тише.

— Наверное, от сквозняка, — вставил Коюки.

— Он порезался об осколки, — закончил Ватануки, посмотрев на меня с лёгким сочувствием. — Хорошо, телефон был под рукой.

— После уроков навестим его, — сказал Коюки, его добродушная улыбка вернулась, но в глазах всё ещё читалась тревога. — Закинем вещи домой и пойдём. Ты с нами?

— Конечно! — выпалила я, даже не раздумывая.

Школьный день прошёл в тумане. Учителя вызывали к доске, я отвечала, но всё на автопилоте. Тревога за Махиру и чувство вины грызли изнутри. Я понимала: даже если бы ответила Сакуе ночью, ничего бы не изменила. Но это проклятое «а если» не отпускало, цеплялось за мысли и изводило.

Коюки не отходил от меня, будто боялся, что я в рассеянности свалюсь с лестницы. И не зря — я пару раз споткнулась, и, как ни странно, ловил меня Сакуя. Его руки каждый раз оказывались неожиданно тёплыми, а в глазах мелькало что-то вроде беспокойства, хотя он тут же начинал ворчать. Детская неуклюжесть, от которой я давно избавилась, вернулась из-за хромоты и нервов.

Тихо открыв дверь квартиры, я, вопреки привычке, сунула ключи в карман и бросила рюкзак на пол. Внутри было темно — утром, видимо, я забыла поднять жалюзи. Жара давила, воздух казался густым, пропитанным запахом пыли и вчерашнего ужина. Сонливость накатывала волнами, веки тяжелели, и я подумала, что нужно проветрить, а потом можно будет вздремнуть перед встречей с Махиру... Зевая, я прошла в гостиную, потирая глаз, и потянулась к шторам, чтобы открыть балкон.

— Эй, не открывай, — раздался усталый мужской голос за спиной. — Не люблю свет.

Сердце замерло. Дыхание перехватило, а пальцы застыли на ткани штор. Я не верила своим ушам. Медленно, скованная страхом, я обернулась. На коврике между диваном и креслом сидел светловолосый парень в голубой куртке и светлых брюках. Чёрные сапоги, форма с остатками ужина в одной руке, палочки с куском мяса в другой. На диване валялись мои книги — зарубежная литература, обычно аккуратно стоявшая на полке, теперь была разбросана, словно кто-то рылся в них без разбора. Он замер, полусидя, будто решал, жевать дальше или что-то делать.

Я оцепенела, глядя на него. Его светлые волосы слегка растрепались, а тёмные глаза лениво скользнули по мне. Он вздохнул, отводя взгляд.

— Вот же гемор, — буркнул он тихо, отправляя мясо в рот и медленно жуя, будто ничего страшного не происходило.

«Кто ты, бездна тебя задери?» — пронеслось в голове, но голос застрял в горле, а ноги словно приросли к полу.