Глава 9
Я не вижусь с Дарси три дня, и это нелегко. Никогда прежде мы не проводили столько времени врозь. Когда она наконец мне звонит, сваливаю все на работу, говорю, что была невероятно занята (так оно и есть, несмотря на то что я находила время думать о Дексе, звонить ему и писать). Она спрашивает, не пообедаю ли я с ней в воскресенье. Соглашаюсь, полагая, что легко смогу перенести встречу лицом к лицу. Мы договариваемся увидеться в закусочной неподалеку от моего дома.
В воскресенье утром первой приезжаю на место и с облегчением замечаю, что закусочная-полна детей. Их веселый гомон отвлечет внимание, и я буду меньше нервничать. Но я все еще полна беспокойства по поводу того, что мне предстоит провести время рядом с Дарси. Я способна совладать с чувством вины, отгоняя прочь все мысли о ней и представляя себе, что Декс свободен и мы опять встречаемся после занятий. Как будто меня еще не осенила идея познакомить его с Дарси. Но сегодня эта тактика не сработает. Боюсь, что близкое общение с ней заставит меня порвать с Дексом, хотя мне чертовски не хочется этого делать.
Минутой позже появляется Дарси с большой черной сумкой, которой она обычно пользуется, когда нужно много тащить, особенно во время поездок по свадебным салонам. Вижу знакомый оранжевый органайзер, который торчит из сумки; он наполнен вырезками из журналов для новобрачных. Сердце у меня уходит в пятки. Я готова к встрече с Дарси, но не к разговору о свадьбе.
Она целует меня в знак приветствия (я улыбаюсь и пытаюсь выглядеть непринужденно) и принимается рассказывать о том, как Клэр вчера пошла на свидание с неким хирургом по фамилии Скип. Кажется, прошло не очень удачно, потому что Скип оказался недостаточно на высоте, забыл предложить ей десерт, и она заподозрила его в том, что он просто скряга. Мне кажется, что Скип, в свою очередь, заподозрил, что она — невозможный сноб. Может быть, ему просто захотелось домой, подальше от нее. Я не высказываю этого предположения, поскольку Дарси не любит, когда без ее соизволения критикуют Клэр.
— Она слишком разборчива, — говорит Дарси, когда мы проходим на свое место. — Непонятно, чего хочет.
— Нет ничего плохого в том, чтобы быть разборчивой, — говорю я. — Просто у нее в голове какой-то сумбур.
— Что ты хочешь сказать?
— Она несколько ограниченна.
Во взгляде Дарси недоумение.
— Я имею в виду, для нее слишком важны деньги, внешность и связи. Пусть немного понизит планку — и обязательно кого-нибудь подцепит.
— Не думаю, что она именно в этом смысле разборчива, — отвечает Дарси. — Она встречалась с Маркусом, а у него уж точно никаких связей. Он родом из какого-то дурацкого городишки в Вайоминге. И шевелюра у него вылезает.
— Он из Монтаны, — говорю я, удивляясь, насколько же Дарси поверхностна. Подозреваю, что она стала такой со времени переезда на Манхэттен — или всегда была? Но когда ты давно с кем-нибудь знаком, то иногда не замечаешь, каков человек на самом деле. Кажется, до сих пор мне удавалось закрывать глаза на эту — существенную — черту ее характера. А может быть, мне просто не хотелось видеть свою лучшую подругу в таком свете. Но после разговора с Итоном ее ограниченность и бесцеремонность выпирают так, что их невозможно не заметить.
— Монтана, Вайоминг — какая разница? — говорит она, отмахнувшись с таким видом, как будто сама не приехала из провинции. Меня очень злит, что Дарси всегда забывает о наших собственных корнях, а когда разговор случайно заходит об Индиане, называет ее глухой и дурацкой.
— И мне нравятся его волосы, — добавляю я.
Она улыбается:
— Так-так. Ты его защищаешь. Интересно!
Не обращаю внимания на тон.
— Ты общалась с ним после Хэмптонса?
— Пару раз. В основном по электронной почте.
— Звонил?
— Несколько раз.
— Виделись?
— Еще нет.
— Черт возьми, Рейч. Не теряй времени. — Она сплевывает жвачку в салфетку. — Я хочу сказать, не упусти хоть этого. Лучшего все равно не будет.
Изучаю меню и чувствую, как во мне нарастают ярость и возмущение. Какая бестактность! Не то чтобы мне было плохо с Маркусом, но почему это я не смогу найти никого получше? Что это значит, черт подери? Все время, пока мы дружим, считалось само собой разумеющимся, что Дарси — самая красивая, везучая и очаровательная из нас двоих. Но то, что ты по этому поводу думаешь, — это одно. А бухнуть такое вслух — «лучшего у тебя все равно не будет» — совсем другое. Потрясающая наглость. Подыскиваю достойную отповедь, но потом решаю промолчать. Она даже не понимает, какую гадость сказала; виной тому ее изначальное легкомыслие. А кроме того, я, по здравом размышлении, не имею никакого права на нее сердиться.
Откладываю меню и смотрю на Дарси, опасаясь, что она все поймет по моему лицу. Она ничего не понимает. Мама говорит, что у меня всегда все видно по глазам. Но Дарси никогда не видит ни черта, если только не собирается что-нибудь у меня одолжить.
Подходит официант и выслушивает наши заказы — не записывая, это меня всегда впечатляло. Дарси просит тостов и капуччино, а я заказываю омлет по-гречески с сыром чеддер и жареную картошку. Пусть себе Дарси следит за фигурой.
Она вытаскивает свой оранжевый органайзер и начинает ставить галочки.
— Ага. Дел осталось больше, чем я предполагала. Мама вчера звонила и спрашивала, сделано ли то, сделано ли это, так что я даже начала волноваться.
Говорю ей, что у нас уйма времени. Хотелось бы, чтобы его было еще больше.
— Всего три месяца, Рейч. Осень наступит, прежде чем мы опомнимся.
Мне становится не по себе при мысли о том, сколько раз за эти три месяца я увижу Декса. К чему-то мы придем? И чем скорее, тем лучше. Хорошо бы немедленно.
Наблюдаю за Дарси, пока она в ожидании заказа продолжает листать свой органайзер, делая какие-то пометки на полях. Потом исследую омлет. С сыром чеддер. Все правильно. Начинаю есть, а Дарси треплется по поводу свадебной диадемы. Я киваю и слушаю вполуха, все еще под впечатлением ее бестактности.
— Ты слышишь? — спрашивает она.
— Что я сейчас сказала?
— Ты сказала, что не знаешь, где купить диадему.
Она откусывает тост, но, видимо, все еще полна сомнений.
— Н-ну ладно... А я сомневалась, что ты меня слушаешь.
— Я ведь сказала, — говорю я, посыпая картошку солью.
— А ты знаешь, где ее купить?
— Мы же видели в универмаге «Вонг» — знаешь, стеклянный прилавок на первом этаже. И я уверена, что у Бергдорфа они тоже есть.
Вспоминаю первые дни после помолвки Дарси, когда я с головой ушла в эти дела. Хотя я и завидовала тому, что у нее все так замечательно сложилось, но была искренне рада и старательно исполняла обязанности подружки невесты. Помню длительные поиски платья. Должно быть, мы пересмотрели все, что было в Нью-Йорке. Даже съездили в Бруклин. Перетрясли все специализированные магазины и маленькие бутики. Навестили крупнейших дизайнеров с Мэдисон-авеню: Веру Вонг, Каролину Эррера, Ями Катсура.
Но Дарси никогда не испытывала того чувства, какое, по идее, должна бы — чувства, что ты переполнена эмоциями и сейчас начнешь плакать прямо в примерочной. Я наконец поняла, в чем дело. То же самое было, когда Дарси примеряла купальники. Она сногсшибательно выглядела в любом костюме. Узенькие брючки подчеркивали ее стройные бедра и рост. Бальные платья на кринолине — крошечную талию. Чем больше она мерила, тем сильнее мы поражались. В конце длинного, утомительного дня, когда мы добрались до нашей последней цели, магазина в Сохо, я решила, что на сегодня хватит. Свеженькая девушка-продавщица, еще не заезженная ни жизнью, ни любовными приключениями, спросила Дарси, что бы ей хотелось приобрести для этого особенного дня. Та беспомощно пожала плечами и взглянула на меня.
— Это будет большая городская свадьба, — начала я.
— Я просто обожаю свадьбы на Манхэтгене.
— Вот-вот. В начале сентября. Надеемся, что погода будет теплая. Мне кажется, Дарси предпочла бы платье без излишней вычурности.
— Но не слишком скучное, — сказала Дарси.
— Конечно. Не слишком чопорное.
Господи, удержи меня.
Девушка потерла лоб, исчезла и принесла четыре почти одинаковых платья с юбкой-колоколом. Именно тогда я решила, что одно из этих платьев будет тем самым, единственным и неповторимым. Когда Дарси принялась за второе, шелковое, снежно-белое, с каплевидным мысом и бисерной вышивкой на лифе, у меня перехватило дыхание.
— Ох, Дарси! Оно потрясающе смотрится, — сказала я. (Так оно и было, конечно.) — Вот то, что нужно.
— Ты уверена? — дрогнувшим голосом спросила она. — Точно уверена?
— Совершенно, — сказала я. — Нужно взять вот это.
Минутой позже, сделав заказ, мы болтали о примерках. Мы с Дарси были подругами уже давным-давно, но, мне кажется, это был первый раз, когда я ощутила свое влияние. Ведь это я выбрала для нее свадебное платье, самое важное из всего, что она когда-либо носила.
— Так ты не возражаешь походить со мной за покупками? — спрашивает она сейчас. — Единственное, что мне по-настоящему нужно, так это туфли. На следующей при-мерке я должна быть в обуви. Думаю, что нам стоит заглянуть сначала к Вейтсману, а оттуда смотаться к Барни. Поедем?
Я обмакиваю кусок омлета в кетчуп.
— Конечно... Но сегодня мне нужно поработать.
Ложь.
— Тебе всегда нужно поработать! Не знаю, кто хуже — ты или Декс, — говорит она. — Он все последнее время возился с каким-то проектом. Почти не бывал дома.
Опускаю глаза и копаюсь в своей тарелке в поисках последнего кусочка картофеля.
— Да? — спрашиваю я, вспоминая о недавних вечерах, когда мы с Дексом допоздна засиживались на работе, разговаривая по телефону. — Невесело.
— И не говори. От него совершенно никакой помощи. Все это начинает меня доставать.
После обеда и разговора о свадьбе едем по Мэдисон- авеню и сворачиваем к магазину Стюарта Вейтсмана. Когда мы входим, Дарси замирает в восхищении перед сандалиями и говорит, что они идеально смотрелись бы на ее узкой ножке с маленькой пяткой. Наконец добираемся до шелковых свадебных туфель на самом дальнем прилавке. Она дотошно изучает каждую модель и откладывает для примерки четыре пары. Я наблюдаю, как Дарси с важным видом ходит в них по магазину, словно по подиуму, и на-конец выбирает туфли с самой высокой шпилькой. Хочу спросить: уверена ли она, что ей будет удобно, — но во-время останавливаюсь. Чем скорее она их купит, тем скорее я освобожусь.
Но Дарси не собирается меня отпускать.
— Если уж мы выбрались, пойдем посмотрим помаду? — спрашивает она, расплачиваясь за туфли.
Неохотно соглашаюсь. Едем по Пятой авеню, и я тер-пеливо выслушиваю ее рассуждения по поводу водооттал-кивающей туши. Перед свадьбой мне нужно будет напом-нить ей купить эту самую тушь, потому что скорее всего во время церемонии она не сможет удержаться от слез.
— Разумеется, — отвечаю я. — Обязательно напомню.
Уговариваю себя взглянуть на эти поручения объективно и беспристрастно, как какой-нибудь наемный организатор, занятый устройством свадебного торжества, а не как самая давняя и неверная подружка невесты. В конце концов, если я помогу Дарси, это может уменьшить мою вину. Представляю себе, как Дарси обнаруживает мой обман и как я при этом говорю ей: «Да, все так и было. Ты меня поймала. Но смею тебе напомнить, что я ни разу не уклонилась от исполнения обязанностей, налагаемых на подружку невесты!»
— Чем могу помочь вам, леди? — спрашивает женщина за прилавком.
— Нам нужна розовая губная помада. Яркая, но неброская. Невинный розовый цвет. Для невесты, — говорит Дарси.
— Вы невеста?
— Да. Я. — Дарси расплывается в одной из своих улыбок.
Женщина улыбается в ответ и немедленно начинает действовать: быстро достает пять образцов и выкладывает на прилавок перед нами.
— Пожалуйста. Отличные цвета.
Дарси говорит ей, что мне нужен оттенок в тон, потому что я подружка невесты.
— Как мило. Вы сестры? — Женщина улыбается. У нее крупные квадратные зубы, похожие на подушечки жевательной резинки.
— Нет, — отвечаю я.
— Но она мне как сестра, — просто и искренне говорит Дарси.
Чувствую себя подавленной. Представляю себя главной героиней телешоу «Моя лучшая подруга хотела увести у меня жениха». Зрители свистят и шикают, а я извиняюсь и бормочу что-то в свое оправдание. Объясняю, что вовсе не хотела никому навредить, просто не совладала с собой. Всегда удивлялась, как это организаторы шоу находят героев, которые совершают такие потрясающие злодеяния (еще удивительнее, как они заставляют их исповедоваться перед камерой). Теперь я присоединилась к этим презренным личностям, дав пресловутой Бренди сто очков вперед.
Нужно остановиться. Сейчас. Сию же секунду. Мы с Дексом еще не спали сознательно, в трезвом виде. Но ведь целовались? Это был всего лишь поцелуй. Выбор губной помады для невесты должен стать точкой отсчета. Прямо сейчас. Раз, два, три, старт!
Потом я вспоминаю его мягкие волосы и губы, пахнущие корицей; вспоминаю слова — «мне буквально все в тебе нравится». Никак не могу поверить, что Декс меня любит. И очень трудно скрыть от самой себя, что я чувствую по отношению к нему то же самое. Может быть, так и должно быть. В голове у меня кружатся оправдания в духе «судьба» и «родственные души» — слова, которые некогда вызывали у меня лишь усмешку. Но ведь с годами я не обязана стать еще циничнее?
— Нравится? — Дарси поворачивается ко мне, оттопырив свои пухлые губы.
— Здорово.
— Не слишком ярко?
— Да нет. Замечательно.
— А мне кажется, ярко. Я ведь буду вся в белом. Получится контраст. Вспомни — когда выходила замуж Ким Фрисби, в своем макияже она смахивала на настоящую шалаву. А я хочу выглядеть одновременно и чувственно, и трогательно. Ну, ты понимаешь, как девушка, но при этом страстно.
Внезапно ощущаю подступающие слезы — не могу больше разговаривать о свадьбе!
— Дарси, мне правда надо работать. Прости, пожалуйста.
Она выпячивает нижнюю губу.
— Ну еще немножко. Я просто не смогу без тебя обойтись. — И обращается к продавщице: — Не обижайтесь.
Девушка улыбается, как будто все понимает, и не думает обижаться. Она признает правоту Дарси и, возможно, удивляется, отчего это подружка неве- сты оставляет свою подопечную в столь ответственный момент.
Делаю глубокий вдох и говорю, что могу задержаться на пару минут. Дарси пробует еще несколько оттенков, в промежутках вытирая губы лосьоном для снятия макияжа.
— А эта?
— Мило. — Я с готовностью улыбаюсь.
— «Мило» — это недостаточно, — огрызается она. — Должно быть отлично! Мне нужно выглядеть сногсшибательно!
Когда я смотрю на ее пухлые, сочные губы, с которых всегда готово сорваться оскорбление, все угрызения совести пропадают. Остается лишь потрясающее негодование.
«Почему у тебя все должно быть отлично? Почему ты все получаешь в красивой упаковке и с почтительным поклоном? Что ты сделала, чтобы заслужить Декса? Это я первая его встретила. Я познакомила его с тобой. И должна была бороться за него. Почему я этого не сделала сразу? Потому что подумала, будто недостаточно хороша для него. Я ошиблась. Неверно оценила ситуацию. Это всегда может случиться... особенно когда рядом такая подруга, как ты, которая полагает, будто имеет право на все самое лучшее; подруга, которая неустанно пытается меня затмить, так что в результате я начинаю себя недооценивать, понижаю планку. Это твоя вина, Дарси, ты забрала то, что должно быть моим».
Набираюсь духу и решаю уйти. Смотрю на часы и вздыхаю, почти поверив в то, что мне и в самом деле нужно работать и что невнимательная к другим Дарси, как обычно, злоупотребляет моим временем. Тебе не кажется, что моя работа чуточку важнее, чем твой свадебный макияж, особенно если учесть, что свадьба только через несколько месяцев?
— Прости, Дарси, я здесь ни при чем, но мне нужно работать.
— Замечательно.
— Дарси, я не виновата, — повторяю я.
Не виновата в том, что люблю Декса.
И он не виноват в том, что испытывает ко мне какие-то чувства — а я знаю, что они подлинные.
Но прежде чем меня отпустить, Дарси подыскивает замену: звонит Клэр. Она уже подобрала помаду? Слышу, как Клэр расспрашивает ее в ответ и затем сообщает, опираясь на авторитет журнала для новобрачных, что в таком- то магазине есть потрясающая коллекция специально для невест и что там нашлась помада, которая увлажняет губы и при этом не слишком блестит.
— Встретимся сейчас? — просит Дарси. Для нее нет абсолютно никаких границ!
Она заканчивает разговор и говорит, что я могу идти — Клэр сейчас приедет. Машет мне рукой: свободна!
— Пока, — говорю я. — Поболтаем после!
— Конечно. Ради Бога. Пока!
И когда я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, напоследок предупреждает:
— Если не будешь обо мне заботиться, придется понизить тебя в звании. Клэр займет твою почетную должность, а ты станешь второй подружкой невесты.
Да уж. И в самом деле — как сестры!
Звоню Дексу, едва только выхожу из ее поля зрения. Конечно, это подло — звонить ему, когда Дарси делает покупки к свадьбе, но я вся во власти возмущения. Это месть за то, что она такая бесцеремонная, высокомерная и эгоистичная.
— Ты где? — спрашиваю я, обменявшись с ним приветствиями.
— Дома.
— А ты? Я думал, вы поехали за покупками.
— Так и было. Потом я сказала, что у меня работа.
Замечаю, что мы оба старательно избегаем прямых упоминаний о Дарси.
— И что, тебе действительно нужно работать? — осторожно спрашивает он.
— Нет...
— Хорошо. Мне тоже. Может, увидимся?
— Буду дома через двадцать минут.
Декс приезжает раньше и ждет меня в коридоре, болтая с Хосе о футболе. Я очень рада его видеть и счастлива от того, что наконец освободилась от Дарси. Улыбаюсь, здороваюсь и думаю, узнал ли Хосе Декса, ведь тот бывал здесь с ней. Надеюсь, нет. Одобрения своих поступков я жду не только от родителей. Хочу получить его даже от консьержа.
Мы с Дексом поднимаемся на лифте и идем по коридору к моей двери. Я полна предвкушением и с нетерпением жду его прикосновений. Садимся на кушетку. Он берет меня за руки, и мы начинаем целоваться так страстно, что это само по себе уже кажется сексом. Что-то серьезное и одновременно жуткое. На ум приходят проповеди в воскресной школе и десять заповедей. Но это не измена. Мы оба свободны. Пока. Я все выбрасываю из головы, когда целую Декса. Чувства вины больше не будет — все время, пока мы вместе.
Внезапно нам кажется смешным ютиться на кушетке. Моя кровать будет куда удобнее. Ничего не случится, если мы просто туда переберемся. Это страхи подростка. А я — взрослая женщина с определенным жизненным опытом (хоть и очень ограниченным), я в состоянии контролировать себя в собственной же постели. Встаю и веду его через всю комнату. Он следует за мной, все еще держа меня за руку. Мы садимся в изножье кровати, и Декс снимает мокасины. Они надеты на босу ногу. Он шевелит большими пальцами и потирает ноги одну о другую. У него красивые ступни с высоким подъемом и изящные лодыжки.
— Иди ко мне, — говорит он, притягивает меня к себе, и мы валимся на подушки. Он сильный и горячий. Мы лежим на боку, друг против друга. Декс опять целует меня, и я прижимаюсь к нему. Внезапно он останавливается, покашливает и говорит: — Как странно. Быть с тобой вот так. И в то же время — очень естественно. Может быть, потому что мы долго дружили.
Я понимаю, что он имеет в виду. Вспоминаю юридическую школу. Нас трудно было назвать лучшими друзьями, но в то же время мы были достаточно близки и потому знали друг о друге многое — то, что всплывает само по себе, когда твое внимание всецело сосредоточено на таких вещах, как расторжение контракта и компенсация за нанесенный ущерб. Припоминаю все то, что узнала о Дексе до того, как появилась Дарси. Он католик. В старших классах играл в баскетбол и собирался поступать в Джорджтаун. У него есть старшая сестра по имена Тесса, которая переехала в Корнелл и теперь преподает английский язык в школе в Буффало. Его родители развелись, когда он был еще ребенком. Отец женился второй раз, а мать лечилась от рака молочной железы.
Было и то, что я узнала от Дарси, — кое-какие интимные детали, о которых я частенько думала в те дни. Что он ворчит по утрам. Что каждый вечер делает не менее пятиде-сяти отжиманий. Что никогда не оставляет на столе грязную посуду. Что ему было очень плохо, когда умер его дед, — это был единственный раз, когда она видела Декса плачущим. Что до нее у него были две подружки, и одна из них, Сюзанна Коэн, аналитик в той же фирме, что и он, бросила его и разбила ему сердце.
Если все это сложить — я знаю многое. Но хочется большего.
— Расскажи о себе, — говорю я. Как будто нам по восемнадцать лет.
Декс дотрагивается до моего лица, проводит пальцем от лба до губ и останавливается на подбородке.
— Чур, ты первая. Ты очень загадочная.
Мне смешно.
— Это вряд ли, — говорю я, думая, что он перепутал загадочность и застенчивость.
— Точно. Ты всегда была как закрытая книга. Тихая, ни с кем не встречалась, хотя многие парни пытались приглашать тебя на свидания. Я никогда не мог понять тебя до конца.
Снова смеюсь:
— Вот так здорово! Я же многое тебе рассказывала, пока мы учились!
— Например?
Напоминаю некоторые детали своей биографии.
— Нет, я не об этом, — возражает он. — Есть более важные вещи. Чувства.
— Я ненавидела Зигмана...
— Это я знаю. Тебе было страшно до чертиков. А когда он тебя все-таки вызвал, ты задала ему жару.
— Ничего подобного! — Я вспоминаю, как с трудом продиралась сквозь дебри его казуистики.
— Именно так. Ты же не видела себя со стороны!
Отвожу взгляд, рассматривая чернильное пятнышко на одеяле. Он продолжает:
— Ты считаешь себя заурядной и обычной. Но это не так, Рейчел.
Не могу на него взглянуть. Лицо горит.
— Знаю, ты краснеешь, когда смущаешься. — Он улыбается.
— Нет!
Прикрываю лицо рукой и смотрю на него с возмущением.
— Да. Ты очаровательна. И сама не знаешь, в чем твои преимущества.
Никто, даже мама, никогда не называл меня очаровательной.
— Ты прекрасна. Абсолютно, потрясающе прекрасна, притом самым естественным образом. Похожа на статуэтку из слоновой кости. На модель художника. Сама естественность. Неискушенность.
Я прошу его остановиться. Пусть даже мне и нравится то, что он говорит.
— Но это правда!
Хотелось бы верить.
Он целует меня в шею, левой рукой касается моего бедра.
— Декс...
— Да?
— Кто тебе сказал, что я ни с кем не хотела встречаться в университете?
— Ведь не встречалась же? Ты пришла туда учиться, а не амурничать. Это было ясно.
— Я встречалась с Натом.
— Но далеко вы так и не зашли.
— Он не решался пригласить меня на свидание, пока мы не закончили университет.
— Смелый парень.
Закатываю глаза.
— Я чуть было не пригласил тебя на свидание, знаешь об этом?
Смеюсь.
— Правда, — говорит Декс; кажется, он слегка уязвлен. Смотрю на него с недоверием. — Помнишь, когда мы готовились сдавать «Правонарушения»?
Вспоминаю, как он вытер мне слезы. Стало быть, это что-то значило.
— Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
Киваю и краснею.
— Кажется, да. Когда я хотел проводить тебя до комнаты, ты отказалась. Отшила меня.
— Я тебя не отшивала!
— Ты думала только об учебе.
— Нет. Я просто тогда не знала... — Мой голос обрывается.
— А потом ты познакомила меня с Дарси. Мне показалось, что я тебя вообще не интересую.
— Я не подумала... не знала, что ты так меня поймешь.
— Мне нравилось проводить с тобой время, — говорит Декс. — И сейчас нравится.
Он смотрит на меня не мигая. Говорю, что из всех, с кем я раньше встречалась, у него самый пристальный взгляд. Декс улыбается и говорит, что всегда выигрывал в «гляделки». Я с вызовом таращусь на него — точно так же, как и он. Замечаю темное пятнышко у него на левой радужке, похожее на родинку.
Через несколько секунд моргаю. Он ослепительно, торжествующе улыбается и целует меня. Декс бесподобно целуется, ни один раз не похож на предыдущий — это частенько уходит, когда связь длится долго. Поцелуи Декса никогда не наскучат. Хоть бы он никогда не останавливался!
— Расскажи мне о Сюзанне, — говорю я, когда поцелуи заканчиваются. — И о той девушке, что была у тебя в последнем классе.
— Алиса? — Он смеется, заправляет мне прядь волос за ухо. — Что о ней сказать... Дело давнее.
Все знают, что, когда наклевывается новый роман, своих экс не обсуждают. Даже если тебе до смерти хочется узнать все в деталях с самого начала — то, что ты можешь пустить в ход потом. И вовсе не одни только Правильные Девушки вроде Клэр следуют этому принципу. Свидание с новым мужчиной — это начало для вас обоих. Перетряхивание прошлых романов к добру не приведет — и по определению заканчивается неудачей. Но если вспомнить о том, что Декс помолвлен, то разговор о бывших подружках выглядит безобидно.
— Ты их любил?
Мне отчего-то хочется это знать.
Он перекатывается на спину и сосредоточенно смотрит в потолок. Мне нравится, что Декс задумывается над вопросами, точь-в-точь как он это делал, когда сдавал экзамены. Помню, как он смотрел в пространство первые сорок пять минут из отпущенного на подготовку времени. Не написал ни слова, пока не продумал ответ целиком.
Он прокашливается.
— Алису — нет. Сюзанну — да.
Неудивительно, что Сюзанна всегда беспокоила Дарси. Она ведь хочет быть его единственной любовью! Помню, как она приставала в школе к Блэйну: «Ты ведь не любишь Кассандру? Нет? » — пока он наконец не ответил: «Нет. Только тебя, Дарси».
— Почему не Алису? — спрашиваю я. Лучше послушаю о той, кого он не любил.
— Не знаю. Она была славная девчонка. Очень славная. Не знаю, почему я ее не любил. Сердцу не прикажешь.
Декс прав. Это не зависит от человеческих достоинств или внешней привлекательности. Ты не можешь заставить себя любить. Или не любить. Хотя все эти годы я очень старалась. Вспомнить хотя бы Джоуи. Я встречалась с ним два года и никогда не чувствовала и тени того, что ощущаю сейчас.
— Конечно, мы были всего лишь подростками, — продолжает он. — Насколько серьезно все это может быть в таком возрасте?
Я киваю и думаю о славном маленьком Брэндоне. Потом спрашиваю Декса о Сюзанне.
— Так ты ее любил?
— Да. Но долго это продлиться не могло. Сюзанна — иудейка. Кажется, она питала на мой счет слишком большие иллюзии. Хотела, чтобы я принял ее веру, чтобы наши дети росли иудеями и все такое. Может быть, я бы и согласился, религия для меня не слишком важна... но я не мог смириться с тем, что она начала диктовать условия. Понял, что она меня сломает. Как ее мать сломала ее отца. И потом, мы были еще слишком молоды... И все-таки, когда она ушла, мне было очень плохо.
— Она сейчас замужем?
— Забавно, что ты об этом спрашиваешь. Слышал от общих знакомых — она обручилась. Через месяц после... — Он останавливается. Ему явно неловко.
— Через месяц после тебя?
— Да, — шепчет он. Снова тянет меня к себе и целует, словно отгоняя прочь все мысли о Дарси. Мы раздеваемся и залезаем под одеяло.
— Тебе холодно, — говорит он.
— Мне всегда холодно, когда я нервничаю.
— А почему ты нервничаешь? Не надо.
— Декс, — говорю я, уткнувшись лицом ему в шею.
— Да, Рейч?
— Нет, ничего.
Он придвигается ко мне, и я больше не мерзну.
Мы целуемся долго-долго. Везде.
Не знаю, который час, но уже темнеет.
Останавливаю его, все по тем же очевидным причинам. Но также и потому, что нам следует подождать, прежде чем проводить ночь вместе. Впрочем, этого может никогда не случиться. Так же, как я никогда не залезу с ним в душ и не увижу, как он бреется по утрам. Или как читает воскресную газету за кофе и бездельничает. Мы не будем держаться за руки, гуляя по парку, и обниматься, сидя на траве. Но сейчас я могу получить все. И тогда ничто нас уже не остановит.
Когда мы начинаем двигаться вместе, вижу только отдельные картинки — его короткие бачки с едва заметной сединой, сильные плечи, мочку уха. Я смыкаю пальцы у него на ключицах и сжимаю их крепко-крепко.