13. Аня
Про то, что день будет паршивый с самого утра, можно понять по самым первым его симптомчикам. Когда в девять утра звонят из забронированного для свадьбы ресторана и виноватым голосом извиняются, рассказывают об ошибке заспанной мне и снимают бронь без лишних объяснений – это уже даже не звоночек. Это удар колокольного набата над самым ухом.
Поделиться трындецом все равно не с кем – Кир уехал на три дня в Ростов, у него там назрел новый контракт, и упускать его нельзя ни в коем случае, мама – на плановом обследовании до конца недели, свадебный организатор с таким подходящим именем Любовь – не поднимет трубку раньше одиннадцати.
То, что я умудряюсь запороть простейшую варку яиц пашот после этого – это скорее следствие, нежели продолжение неприятностей. Просто когда раскалываю яйцо в миску – мечтаю дать в глаз тому мажору, что перекупил для своей пьянки наш с Киром банкетный зал. Желток расплывается. Пашот из этого яйца уже не выйдет! Смысл его в том, что желток заваривается внутри белка, а болтушка – это скорее для яичницы.
В сердцах бросаю ножик на столешницу, и на это бряканье спустя минуту с деловитым топаньем приносится на кухню последнее существо в мире, которое и не дает мне сдохнуть от одиночества!
– Минтики? – спрашивает моя бдительная птичка и сама залезает в шкафчик кухонный за кастрюлькой для теста.
Судя по тому, что глазки у неё не заспанные, и попа уже даже в шортиках – Каро проснулась раньше, просто чего-то потихоньку куролесила у себя в комнате, пользуясь отсутствием бабушки.
Обещаю себе, что раньше обеда в детскую не пойду.
В прошлый раз это была расписанная бабушкиной помадой стена, что это будет сейчас – заранее боюсь расстраиваться.
– Минтики? – повторяет Каро настойчиво и вытягивает из шкафчика самую большую кастрюлю.
Конечно, я планировала совсем другой завтрак, никакие не блины, но настроение медленно, но верно скатывается в минуса, а Карамелька – любимое мое лекарство от любой депрессии. И готовить с ней я люблю, пусть и в нашем кулинарном арсенале всего два совместных блюда: блинчики и соленое тесто для лепки.
Это пока их всего два! Моя девочка очень быстро растет.
Карамелька – работает безотказно. Боевая и радостная она приплясывает на табуретке у столешницы и размахивает во все стороны венчиком.
– Минтики, минтики, будем готовить минтики…
– Будем, будем, – откликаюсь я, сливая яйца, которым и так сегодня не повезло, в кастрюльку для теста, – если Карамелька не накормит маму, то мама умрет с голоду. Это хорошо?
– Неть! – звонко заявляет Каро и устраивает неслучившейся яичнице настоящую бойню.
Худо-бедно, но её настроение подталкивает мое в сторону поверхности. Правда когда я осознаю, что ко всему длинному перечню сегодняшних дел прибавляется еще и поиск нового ресторана для торжества – хочется снова вернуться под одеялко и захныкать.
Хочу обратно в отпуск. Который вроде кончился неделю назад, но кажется – мы уже целую вечность назад вернулись из Москвы.
– Мама, – Каро тянет меня за подол и просится на руки. Последний блин на сковородке пытается подгореть и испортить мне статистику. Блину я выписываю облом в его коварных планах, а Каро – крепкие обнимашки.
Когда она вот так звонко чмокает меня в щеку и обнимает за шею теплыми своими ручонками, я готова простить миру абсолютно любую выходку. Даже теоретическое существование Арсения Сергеевича Попова где-то в поле координат.
Пусть живет там. С сыном и воспоминаниями о семейном счастье. Может быть, когда-нибудь и Антону улыбнется счастье, и ему Арсений Сергеевич найдет толковую мачеху.
Буду рада за них.
Буду, я сказала!
Мы с Каро выходим в половине одиннадцатого, застаем на лестничной клетке нашу соседку. Агнию мы видим крайне редко, пару раз в месяц, когда она водит к себе новых жильцов.
Водить-то она их водит, но до сей поры святая святых – личная квартира Агнии, освободившаяся после того, как сама наша соседка съехалась с кавалером, так и оставалась нетронутой. Было у меня подозрение, что Агния подсознательно не хочет ничего никому сдавать, хочет сохранить за собой этот островок для жизни самодостаточной и независимой женщины, но вот сегодня вид у неё уж очень решительный.
– Я надеюсь, ты не гастарбайтерам решила квартиру сдать? – иронично замечаю я и приналегаю на дверь. Замок давно заедает, и надо бы уже давно вызвать мастера, но Кир ревниво заявляет, что если к моим дверям подойдет с отверткой хоть один хрен – то от этой отвертки ему и предстоит погибнуть. А сам он все никак не найдет времени.
Наверное, и не найдет, пока не съедемся. Есть у меня ощущение, что эта свинская рожа добивается именно этого!
– Да вроде нет, не гастарбайтерам, – Агния неловко ведет пальцами по длинной светлой челке, зачесывая её за ухо, – не настолько ты мне не нравишься, Анна. Мужик будет. С сыном.
Мужик.
Я бы предпочла какую-нибудь мать-одиночку, разумеется, но к женщинам арендаторы почему-то относятся подозрительнее. Может, думают, что родившая однажды – родит и еще раза три, и следующие три троглодита точно надругаются над святая святых – той самой снимаемой квартирой. А мужик рожать не может.
Зато может буянить, долбать мозг и игнорировать график уборки лестничной клетки.
– Может, все-таки передумаешь? – с легкой надеждой спрашиваю я. – Ты же не хотела с детьми.
– Не, – Агния покачивает головой, – я уволилась, мне сейчас деньги нужны. Так что пусть въезжают, там один пацан на десять лет, разрисует мне обои – сами переклеивать будут.
Печальная новость.
Впрочем, я еще даже не представляю насколько сильно!
Путь от дома до детской поликлиники мы с Карамелью проходим пешком. Ну и пусть, он долгий, Кара любит пешие прогулки. И к тете врачу, у которой в кабинете шикарный мурчащий динозавр, она ходит с большим удовольствием.
Был у нас с Каро эпизод в жизни, когда она бредила этим динозавром. Настолько, что спать без него двое суток отказывалась. Любовь с первого взгляда в нашем исполнении неизбежно оказывалась совершенно невыносимой.
Я решилась на жертвы, я пошла к нашему терапевту и предложила назвать цену, за которую она продаст мне мой сон по расписанию. Белла Аскольдовна – мужественная женщина, живущая с именем волшебной маньячки из Гарри Поттера, подаренного ей не менее маньячной матерью, сделала совершенно удивительную вещь. Каким-то удивительным чудом она объяснила Каролинке, что динозаврик этот – не простой, а волшебный. И если его убрать из кабинета доктора Беллы – то деточки, которые к ней приходят, будут болеть сильнее. Что на самом-то деле Доктор Динозаврик тоже очень хочет жить у Карамельки, но долг ему важнее.
У меня не было понимания, как эти волшебные слова сработали.
Факт оставался фактом, Карамельке нельзя было говорить «мы идем на прививку». Карамельке надо было говорить «мы идем к Доктору Динозаврику», и вот как сегодня она подскакивала в самую рань и даже сама одевалась «для свидания». И неслась к Доктору Динозаврику с такой прытью, что меня, старую тетку предтридцатилетнего возраста молодой да резвой крохе приходилось тянуть за собой на буксире.
– Ну что, хорошо отдохнули? – лукаво спрашивает Белла Аскольдовна, когда мы появляемся на её пороге. Про поездку в Москву она знает, я ей жаловалась, что издательство совсем потеряло совесть и не хочет отпускать меня в отпуск раньше завершения промо-компании свежеизданной книжки.
– Ну, если считать за отдых смену обстановки – да, прекрасно, – вздыхаю и ловлю Каро, которая уже полезла на лесенку, чтобы достать любимую игрушку с полки. – Конфетка, ты забыла порядок? Сначала тетя врач тебя посмотрит, потом Доктор Дино.
– Хочу Дино! – Карамелька надувается, но со стульчика перед Беллой Аскольдовной все-таки не слезает.
– У Доктора Дино нет ложечки, мадмуазель Каролина, – смеется Белла и вытягивает из свежевскрытой упаковки блестящий инструмент, – ну-ка, посмотри сюда. А буквы мы с тобой учили, помнишь? Какие помнишь?
– А!
Каро щедра на восторги и на буквы. Чтобы поглядеть на её гланды, совсем необязательно даже язычок придавливать.
Правда и после дурацкого укола она дуется на нас с доктором Беллой целых пять минут, отгородившись от нас Доктором Дино и покачивая его из стороны в сторону. Где-то там внутри игрушки перекатывается шарик, изображающий мурчание. И почему вот такие игрушки не производятся на массе, вместо всех этих электронных болтунов?
– Может подняться температура, – предупреждает меня Белла перед уходом.
– Сегодня?
– До пятницы. Держите наготове Нурофен с Супрастином. Препарат комбинированный, аллергичный.
Нельзя такие вещи говорить мнительной молодой яжматери. Я не успеваю выйти из поликлиники, но уже начинаю выискивать у Каро признаки недомогания. А она не хочет, чтобы мама держала её на руках и щупала лоб. Каро хочет пулей нестись вперед, реактивным мячиком, так, чтобы прохожие во все стороны отскакивали словно кегли.
Потому что там, у дома – распрекраснейшая качель, конечно же. И сейчас летним утром её можно успеть занять, до того как всякие двенадцатилетние зануды припрутся.
– Кара, не раскачивайся так сильно, – окликаю я дочь, останавливаясь у скамейки, чтобы отдышаться. Чтобы не отстать от Карамельки, от поликлиники пришлось нестись вприпрыжку.
– Надо же, – голос сзади и слева, из угла двора, звучит настолько неожиданно, что сердце у меня в груди резко подскакивает, – три года не виделись. Тебя совсем не узнать, Иванова.
– А ты… – перевожу дыхание, нахожу взглядом парня, что, заговорив со мной, поднялся со скамейки за кустом, – а ты все такой же придурок, Илья!
– Ц-ц-ц, – Герасимов неторопливо рулит в мою сторону, цокая вальяжно языком, – кажется, никто не учил тебя, Анька, как правильно встречать старых друзей после долгой разлуки.
– Разлуки? С тобой? – повторяю я насмешливо. – Побойся бога, Илья, три года – как три дня, повторите срок разлуки, пожалуйста. Да и давно ли мы с тобой друзья? В твоем топе подруг Красновой какое я место с конца занимала? Предпоследнее?
– На порог я тебя пускал, – хладнокровно роняет Герасимов, останавливаясь в трех шагах от меня. На его лице вроде как доброжелательное выражение, но до чего же оно меня напрягает.
– Какая честь, – саркастично округляю я глаза, – господин Илья Герасимов позволял мне свиданки с лучшей подругой. Поклон тебе в ноги. Извини, но к себе в гости я тебя приглашать не стану. Не была готова, не прибралась, шнурки парадные не погладила.
Вот такая вот отповедь, да…
На самом деле, во время бодрой дружбы с Красновой я Илью старалась избегать.
Ленку он обожал, люто и почти фанатично. Двоим нашим одногрупникам не повезло – они пробовали заигрывать с Ленкой, и Герасимов стал этим заигрываниям случайным свидетелем.
Как больно может бить хоккеист, если не церемонится – они потом рассказывали долго, много и обстоятельно.
Но были у этой страсти и темные стороны.
Так, например, практически на все тусовки мы с Ленкой ходили «по секрету». Под прикрытием совместных ночевок, или когда Илья уезжал на сборы или на выездные матчи.
При нем максимум совместного досуга был – допереться до Пятерочки, чтобы купить приличное вино, для алкокиносеанса на их с Герасимовым квартире.
Илья требовал… Приличного поведения. Почему он требовал его с тусовщицы Красновой, которая посреди шумного клубного зала, кажется, только и чувствовала себя в безопасности – мне всегда было интересно, но Ленка ему это позволяла. Может, чувствовала себя виноватой за пресловутую сфальсифицированную девственность, может, и вправду он был настолько хорош в постели, кто ж их разберет…
– Твоя? – Герасимов переводит взгляд на раскачивающуюся на качели Карамельку, и до того мне не нравится то, как именно он смотрит на мою малышку, мороз продирает.
Сама не знаю даже, чего боюсь, но одно знаю точно – только моя интуиция зачастую спасала меня от пьяных мудил, что шастали вокруг стрип-клуба, в котором я работала.
Сколько раз приходилось ныкаться после смены за мусорными баками в подворотнях, ожидая, пока приглядевшая меня пьянь решит, что я зашла в дом, и свалит…
– Моя, – говорю отстраненно, стараясь не выдавать этот свой страх, – а что, так удивительно?
– Да нет, почему… – он старается, изо всех сил старается казаться мирным… Но именно это его старание и заставляет меня второй раз за пять минут посмотреть на часы, изображая страшную занятость.
– А папаша где у неё?
Вот вроде такой никчемный, абсолютно нейтральный вопрос…
Но почему-то абсолютно нереально оказывается на него честно ответить.
– Дома сейчас. Видеозвонок у него. Вышли, чтобы не мешать. Думаю, как раз закончил. Надо уже к нему идти, а то беспокоиться будет…
Самое паршивое в этой истории – это реакция Каро. У неё святое право – двадцать минут на качелях после каждой прививки. Так всегда было, и то, что сейчас я досрочно останавливаю её качель и вопреки цепким пальчикам отдираю дочь от её любимого аттракциона – дает Каро право на внеплановый скандал.
Мама с ума сошла?
Мама с ума сошла!
Надо срочно до неё донести свет истины!
А то, что маму почти трясет, потому что приходится пальцы Каро буквально отрывать силой, и все это время Герасимов за моей спиной стоит, не двигается с места и молча наблюдает…
Нет, об этом мы моей птичке говорить не будем.
– А папаша у вас прям зверь? Если мелкая покачается малясь – ноги тебе оторвет, конечно же? – в этот раз в голосе Ильи начинает вдруг проступать ранее скрытая издевка.
И это откровение прожигает меня насквозь.
Он понимает, что я бегу.
А если понимает – значит, не такие уж мои страхи и надуманные на ровном месте…
– И мне, и тебе, и… – ищу взглядом хоть кого-нибудь, в конце концов, Питер, белый летний день, кто-то да должен оказаться рядом.
К моему разочарованию, не находится даже дворника…
Ну, а чего я хотела, обеденное время, рабочая неделя, все кто есть – все жрут сейчас. Да и двор у нас – не самый уютный, скажем честно, чтобы тут время сейчас коротать.
– И?.. – еще более издевательски уточняет Герасимов и снова ползет по моей спине струйка холодного пота в этот жаркий день.
– И всем, кто под горячую руку попадется.
У меня наконец получается разлучить Каро и качели и, удерживая недовольное, страстно молотящее по воздуху руками и ногами оручее чудовище, я шагаю в сторону подъезда.
– До свидания, – дежурно прощаюсь, а сама стараюсь под шумок поисков ключей разыскать в сумочке любимый шокер. Рыться приходится одной рукой, и вот сегодня Фортуна оказывается вообще не на моей стороне. Шокер упрямо не желает находиться.
– Тркях, – печально ахает цепочка, на которой держится моя сумка, и лопается на звенья от чьего-то бесцеремонного рывка назад.
Сумка летит в кусты. Сама я – взвизгиваю, потому что после расправы над сумкой Герасимов сгребает уже меня, и не за что-нибудь, а за волосы. Дергает назад, стягивая со второй ступеньки крыльца.
– Отпусти мелкую, Аня, – уже не прячась, шипит мне на ухо с такой угрозой, что я как-то сама разжимаю руки. Помню старое правило – с террористами лучше не спорить…
Кто знает, на чем психопаты захотят сорвать злость.
Или на ком…
– Вот так, умница, – Герасимов упивается своей властью, а я коленом пытаюсь отодвинуть Каро из зоны его легкого доступа. К сожалению, снова работает закон сохранения кармы. Каро, ожидавшая от меня долгого сопротивления её гневу, очень удивилась оказаться на свободе вот так быстро. И так крепко хватает меня за ногу – поди-ка отпихни её…
Пытаюсь двинуть придурка локтем в печень – снова крах. Ловит за руку и заламывает её. Пока не до предела, но все-таки очень неприятно – я не ору от боли, только чтобы не напугать дочь.
– Я спрошу только один раз, курица, – тихо рычит Герасимов, – где сейчас прячется эта овца, которой ты промыла мозги.
– Я не понимаю…
– Не врать, – Герасимов встряхивает меня так грубо – я чуть не сшибаю Каро бедром на асфальт, – вы неделю назад виделись. Ты ей херни своей блядской натрепала, и она решила меня кинуть. Где она?
– Я не…
Я не успеваю повторить, что я ничерта не понимаю. Звонко пищит домофон, открывая дверь, и Герасимов дергается, разворачиваясь со мной вместе в ту сторону.
Немая сцена – я впиваюсь отчаянным взглядом в выходящего, и почему-то… Вижу самого последнего человека, которого бы хотела сейчас увидеть.
Секунду, две, Попов оторопело взирает на происходящее, а потом сужает глаза и шагает вперед. В эту же секунду я получаю тычок под копчик и оказываюсь на свободе.
Первым делом – хватаю в охапку Каролинку, стискиваю отчаянно свое сокровище, слушаю её писк, чтобы лишний раз убедиться – в порядке, в порядке, отделалась легким испугом, и только потом, сквозь гулкий стук в ушах разбираю голос Попова:
– Что-то я не понимаю, Холера. Твой шокер – он что, только на меня срабатывает?