4-глава
Мира
Как только двери лифта начали открываться, я шагнула вперёд — и прямо передо мной оказалась Мина, моя сестра-близняшка, та самая, что когда-то сломала мне детство.
11-лет назад. Мире 10
— Мама, смотри, что я нарисовала! — сказала я, вернувшись из школы и протягивая картину нашей семьи. — Вот это я, а это ты…
Но мама даже не слушала меня.
— Мина, что ты нарисовала? Мира тебя не обижала? — её строгий взгляд остановился на мне.
Мина, с лёгкой ухмылкой, бросила на меня взгляд и изобразила гримасу умирающего лебедя, после чего повернулась к маме. Я уже знала, какие слова сорвутся с её губ — и что будет дальше.
— Она ударила меня и толкнула… у меня теперь синяк, — протянула Мина, глядя на маму жалобным, почти ангельским взглядом.
Мамино лицо мгновенно потемнело. Она шагнула ко мне, и в её глазах не было ни сомнения, ни желания разобраться. Только холодная строгость.
— Мира! — её голос прозвучал как удар. — Как ты могла так поступить с сестрой?
Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Бессмысленно. Всё уже решено.
Мина тихо всхлипнула, так удачно, будто репетировала это перед зеркалом. Мама тут же обняла её и погладила по волосам, не обращая на меня ни малейшего внимания.
В груди у меня сжалось. Казалось, весь воздух в комнате принадлежал им двоим, а для меня места не осталось.
Я знала — ещё один шрам только что лёг поверх моего детства.
Мина всегда умела манипулировать. Она могла ткнуть меня ручкой девяносто девять раз, и стоило мне взорваться на сотый — начиналась её игра. Слёзы, жалобный взгляд, дрожащий голос… И все вокруг тут же жалели её, а виноватой оставалась я.
И даже тогда, когда Мина оставила на моём правом плече шрам, она умудрилась изобразить искренние слёзы и сожаление. Все вокруг сразу поверили ей — и будто забыли, что больно было мне.
После я перекрыла шрам татуировкой колибри. И все даже забыли о нём. А когда мама спросила почему я набила тату то я вовсе отвернулась от родных. С Миной я не общаюсь. А с родителями только по необходимости ине больше трёх минут.
А сейчас — та, что лишила меня детства и родительской любви, та, о которой я мечтала бы забыть, — стояла напротив меня.
Её взгляд был всё тот же — холодный, чуть насмешливый, будто все эти годы ничего не изменилось. Внутри меня поднялась волна воспоминаний: шёпот за спиной, подлые уловки, мамин осуждающий взгляд, который всегда оказывался направлен на меня.
Мина сделала шаг ближе, её губы тронула та самая ухмылка из прошлого.
— Скучала по мне, сестрёнка? — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалось то же притворство, что и одиннадцать лет назад.
В груди у меня всё кипело. Это был момент, от которого зависело слишком многое.
Наплевав на всё и на всех, я рванулась вперёд и схватила её за волосы. Мина вскрикнула, но почти сразу вцепилась в меня ногтями, царапая лицо. Мы рухнули на холодный пол, сбивая дыхание друг друга.
— Хватит притворяться! — крикнула я, чувствуя, как злость гулко отдаётся в висках.
Она вырывалась, шипела, била меня кулаками по плечам, по спине. Я держала её изо всех сил, словно от этого зависела моя жизнь. Внутри было столько лет боли, обиды и унижения — и всё это вырвалось наружу.
Крики эхом разносились по коридору, где-то слышались шаги, но я не собиралась отпускать её. Пусть хотя бы раз она почувствует, каково это — быть слабой.