Однажды разбитое сердце

Что-то мокрое стекало по щеке Эванджелины. Она плакала, но не могла объяснить почему. Она не знала, была ли причина во внезапно нахлынувших эмоциях, которые просто выплескивались наружу, или все дело в том, что она увидела некогда любимого Люка, запертого в клетке, в глазах которого смешалось обожание и ужас.

- Это действительно ты, - выдохнул Люк. Он вцепился в прутья решетки двумя красивыми смуглыми руками, не сводя с нее глаз. И никакая сила в мире не смогла бы заставить ее отвести от него взгляд. И дело было не в вампирском очаровании или мерцающих золотистых искорках в глазах, которых она раньше не замечала. Его глаза отличались - отличались от тех, что она помнила, но что-то оставалось прежним. Невероятно теплый карий оттенок был все тем же, каким он хранился в ее воспоминаниях, от которых она пыталась избавиться, но так и не смогла.

- Я так много должен тебе рассказать, Эва. Но ты должна мне помочь выбраться из этой клетки: если я не сбегу до рассвета, они убьют меня.

- Как ты вообще здесь оказался? - спросила она на одном дыхании, ее сердце колотилось так быстро, что было трудно подбирать слова. Словно извращенные проделки разума пытались ответить на ее желания. «Вот тот юноша, по которому ты месяцами тосковала, а теперь он может умереть, но если ты попытаешься ему помочь, то умрешь сама».

- Лисичка, - вмешался Джекс, - нам нужно идти. Он скажет тебе все что угодно, чтобы выбраться из этой клетки и укусить тебя.

- Нет! Я бы никогда не причинил тебе вреда. - Голос Люка стал грубее, чем она помнила, куда более отчаянным. - Эва, пожалуйста, не уходи. Понимаю, ты, должно быть, напугана, но я не укушу тебя, если ты выпустишь меня. Я не хочу быть вампиром. Я пришел сюда только потому, что мне сказали, будто вампирский яд - самое могущественное целительное средство в мире, и он может избавить от всех моих шрамов и ран.

Каждый сантиметр его кожи был безупречен, совершеннее, чем во всех ее воспоминаниях. Слишком идеален. Трудно было поверить, что на ней когда-то находились шрамы. И Эванджелина хотела сказать ему, что ее бы не волновали шрамы по всему телу - она на самом деле предпочла бы их этой чересчур безупречной версии. Но Люк заговорил прежде, чем она успела что-либо сказать.

- Я лишь хотел исцелиться. Я... - Его глаза скользили по залу с клетками.

Другие новообращенные ненадолго затихли. Они наблюдали за происходящим с восторженным, нечеловеческим вниманием. Эванджелина не хотела верить, что Люк был таким же, как и они. В его голосе звучали человеческие эмоции. Но когда она заглянула ему в глаза, он выглядел как остальные: запекшаяся кровь запятнала теплый смуглый цвет его шеи и замарала белую рубашку.

- Я не хочу этого, клянусь.

- Он лжет. - Джекс схватил Эванджелину за запястье и потянул за собой.

Она не могла винить его. Это был не единственный зал, кишащий вампирами. Но Люк еще не обратился в вампира.

- Эва, - взмолился Люк. - Знаю, что у тебя есть все причины ненавидеть меня. Я знаю, что разбил тебе сердце. Но на мне лежало проклятие.

Хватка Джекса на запястье Эванджелины ослабла.

- Ты сказал «проклятие»? - переспросила она. И внезапно Люк перестал являть собой извращенные проделки разума. Он стал похож на правду, с которой она боялась соприкоснуться. Последние несколько месяцев Эванджелина сходила с ума, гадая, действительно ли был Люк проклят или она сама выдумала проклятье, чтобы пережить его отказ.

Холодная рука Джекса снова потянулась к ее запястью, снова предупреждая о том, что пора уходить, но Эванджелина проигнорировала его.

- Что за проклятие? - спросила она.

Люк отпустил прутья решетки, чтобы провести рукой по волосам, - знакомый и пугающе человеческий жест, от которого у нее защемило сердце.

- Я не осознавал этого до сегодняшнего вечера, пока яд вампира не попал в кровь и не прояснил мою голову. Даже описать не могу, на что это было похоже. Я помню лишь твою сводную сестру, как она стала единственной, о ком мог думать. Именно поэтому я приехал сюда: мне нужно было стать идеальным для нее. После того, как меня растерзал волк, мои шрамы были недостаточно сексуальными...

- Он только что сказал «сексуальные» и «шрамы» в одном предложении, - проворочал Джекс. - Ты действительно хочешь это слушать?

- Тс-с, - шикнула Эванджелина.

- После нападения, - продолжил Люк, - твоя сводная сестра выбежала из дома, едва взглянув на меня. Я пытался навестить ее, когда раны зажили, но она даже не открыла дверь. ПЫТАЛСЯ писать, но она не отвечала на письма.

- Она говорила другое.

Он обиженно покачал головой.

- Она лгунья. Если бы Марисоль писала мне, я бы не смог игнорировать ее письма, даже если бы захотел. Она заставила меня отчаянно желать быть с ней. Я был одержим. Все случилось в тот день, когда я сделал ей предложение. Я пришел к вам домой, чтобы повидаться с тобой, но меня встретила Марисоль. Она взяла мое пальто, помню, как ее пальцы коснулись моей шеи. После этого она заполнила все мои мысли. - В его тоне послышалось отвращение.
Все было так, как и предполагала Эванджелина. Она не бредила и не впадала в отчаяние. Люк бросил ее и попросил Марисоль выйти за него замуж только потому, что был проклят. Единственное, в чем она ошибалась, так это в том, кто наложил злые чары. Не ее мачеха, как думала Эванджелина, а Марисоль.

Эванджелина чувствовала себя так, словно ее ударили кулаком в живот. Она считала Марисоль очередной жертвой, невинной овечкой, - той, перед кем нужно было загладить свою вину. Все это время Эванджелина терзалась чувством вины за то, что она разрушила жизнь Марисоль, но если слова Люка были правдой, то сводная сестра первой перевернула мир Эванджелины с ног на голову.

Она не хотела делать поспешных выводов. Но она видела книги заклинаний в комнате своей сводной сестры, Джекс предупреждал ее, в газетах писали об этом, а теперь и признание Люка, который даже не знал, что Эванджелину посещали мысли о его проклятье.

- Когда меня укусили сегодня вечером, я почувствовал, что впервые за несколько месяцев могу мыслить здраво. - Глаза Люка сияли, пока он смотрел на нее. - Наконец-то почувствовал себя самим собой. Но потом меня затащили в эту клетку, и я никогда не выйду из нее живым, если ты мне не поможешь. Если боишься, можешь не отпирать ее. Просто подай мне какое-нибудь оружие со стены, чтобы я мог сломать замок. А потом я докажу тебе, что не хочу быть вампиром. Я хочу только тебя, Эва.

- Даже не думай об этом, - сказал Джекс.

- Но... - Она еще раз посмотрела на Люка сквозь решетку. - Я не могу оставить его в таком состоянии.

- Эванджелина, посмотри на меня. - Джекс обхватил ее лицо своими холодными руками и пронзил жестоким взглядом, как будто намеревался разрушить чары, которые наложил на нее Люк.

Но она не поддалась вампирскому очарованию. Эванджелина сомневалась, что какая-то часть ее души все еще любит Люка. Чувства представляли собой беспорядочный и хаотичный клубок, но прямо сейчас она ощущала лишь потребность выжить. Любовь казалась ей непозволительной роскошью. Но она не могла уйти от Люка и оставить его здесь умирать. Он был жертвой. Именно на него было наложено заклятие, он превратился в каменную статую и пережил нападение волка, а теперь его посадили в клетку.

- Отчасти это моя вина, - прошептала она Джексу.

- Нет, это не так. Я уже говорил, что не имею никакого отношения к волку. - Джекс говорил тихо, но твердо.

Но даже если Джекс говорил правду, это ничего не меняло.

Она вырвалась из его рук.

То, что произошло дальше, превратилось в сплошное размытое пятно. Эванджелина по-прежнему не хотела считать себя зачарованной, и хотя на нее, казалось, влияла некоторая сила, но точно не вампирские чары. Она чувствовала, что к ней возвращается надежда.

Эванджелина знала, что Люк никогда не станет тем юношей, которым он был раньше, но и она уже не та девушка из прошлого. Та девушка верила, что встреча с Люком приведет к чему-то чудесному, приведет их историю к счастливому финалу. Но эта встреча гарантировала лишь то, что у них обоих будет другой конец. А какой именно, еще предстояло выяснить, но он точно будет лучше, чем этот. Даже если Люк не подарит ей «долго и счастливо», она не могла допустить, чтобы их история закончилась здесь: с Люком, запертым в клетке, и бегством Эванджелины.

Эванджелина обнаружила на стене синий меч с тяжелой рукоятью и полированным лезвием, - он выглядел достаточно прочным, чтобы сломать замок, но не слишком тяжелым, чтобы она могла поднять его.

Другие новообращенные кричали, требуя оружие и обещая всевозможные вещи взамен. Они вновь начали сражаться со своими клетками, наполняя зал какофонией жутких звуков, пока Эванджелина взобралась на стул и обеими руками подняла над головой меч.

Люк схватил лезвие, не заботясь о том, что оно вонзилось ему в ладонь.

- Спасибо, Эва. - Он улыбнулся, но это была не та кривая мальчишеская усмешка, в которую она влюбилась. Это были растянутые в улыбку губы с торчащими острыми белыми клыками, которые лишь удлинялись.

- Мы уходим. - Джекс схватил ее за руку, заставляя спуститься со стула и двигаться дальше.

Раздавшийся позади грохот заставил ее споткнуться, когда она бросилась бежать.

Люк уже сломал замок рукоятью оружия. Дверь в его клетку болталась открытой на петлях. Он был свободен, одичалый, - худшая ошибка, которую она когда-либо совершала.

- Прости, Эва. - Люк изящно спрыгнул на пол, обнажил клыки и бросился на нее.

Джекс оттолкнул ее прежде, чем она успела сдвинуться с места. Одним молниеносным движением метнулся вперед, встав перед ней, словно щит.

У Люка не было времени сменить курс, и его зубы вцепились в шею Джекса с тошнотворным звуком.

- Нет! - закричала Эванджелина и потянулась за выроненным мечом, который она дала Люку. Оружие оказалось тяжелее, чем было несколько мгновений назад. Но в этом не было необходимости.

Пока Эванджелина пыталась нащупать и поднять меч, Джекс обхватил голову Люка обеими руками и одним резким движением свернул шею.

Пленники засвистели и зашипели, когда первая любовь Эванджелины рухнула на пол.

- Ты... ты... ты убил его, - заикаясь, произнесла она.

- Он укусил меня... - прорычал в ответ Джекс, пока золотистая кровь стекала из раны по его шее. - Хотелось бы мне убить его. Но нет. Теперь он полноценный вампир. Единственный способ убить одного из них окончательно - отрубить голову или воткнуть деревянный кол в сердце.

Джекс потянулся к мечу в руках Эванджелины.

Она крепче сжала оружие. Какая-то часть ее знала, что ей нужно отпустить его. Люк больше не был ее Люком. Он укусил Джекса, укусил бы после ее. Но Люк не убил Джекса.

- Я не позволю тебе лишить его жизни, - сказала Эванджелина. - Люк - первый парень, которого я полюбила, и я не несу ответственности за его выбор. Но ничего из этого не случилось бы, если бы не я. Пусть живет, и я уйду без лишних слов и споров.

Она уронила меч и потянулась к руке Джекса.

Он отпрянул, не позволяя ей дотронуться до себя, но спорить не стал. Он вообще ничего не сказал.

Эванджелина и Джекс молча ушли тем же путем, каким и пришли. Она с трудом поспевала за широкими шагами Джекса, пока их преследовал грохот цепей и клеток, но именно его молчание начинало беспокоить ее.
Джекс был не из тех, кто говорит просто для того, чтобы заполнить тишину, но Эванджелина не могла избавиться от ощущения, что между ними нечто большее, чем тишина. Несколько минут назад он спас ей жизнь. Бросился между ней и Люком, даже не задумываясь. Эванджелина знала, что была нужна Джексу живой из-за пророчества Арки Доблестей, но он действовал чисто инстинктивно. Он испугался за нее, когда ей угрожала опасность.

А сейчас даже не смотрел на нее. Когда он поднимался по лестнице, его зубы скрежетали, челюсть была напряжена, взгляд - сосредоточен, а костяшки пальцев побелели.

Было ли ему больно от укуса? На бледной шее виднелось пятно крови, хотя ее было не так уж много. Люк не нанес Джексу глубоких ран. Но Люк укусил его. Джекс, вероятно, все еще был раздражен из-за этого.

Однако это оказалось не совсем верным. Эванджелина вспомнила, как Джекс едва не отпустил ее запястье, когда Люк сообщил, что был проклят. Тогда Джекс был сбит с толку. Удивился ли он, узнав, что Люк действительно был околдован? Или... это было нечто другое? Расстроился ли Джекс из-за того, что Эванджелина наконец узнала правду о Люке? Люк сказал, что Марисоль прокляла его, но что, если она добилась этого не по собственной воле?

Эванджелина почувствовала внезапный приступ тошноты.

- Ты проклял его? - спросила Эванджелина. - Ты заключил сделку с Марисоль и наложил заклятие на Люка, чтобы...

- Остановись, - перебил Джекс. - Я уже говорил тебе, что думаю о твоей сводной сестре. Я не заключал с ней сделку и никогда не буду.

- Тогда почему ты так разнервничался, когда Люк сказал, что он был заколдован?

- Это было ужасно не вовремя, а ты теряешь весь здравый смысл, когда дело касается его, - почти прорычал Джекс, сжимая челюсти между словами. - Для большинства людей я - худшее, что может с ними случиться. Но не для тебя. Ты как будто хочешь быть уничтоженной этим парнем, а он всего лишь человек - или был им, пока ты не помогла ему измениться.

Эванджелина хотела возразить. Не имело значения, что Джекс был прав насчет Люка и что она в самом деле поверила в то, что он не заключал сделку с Марисоль, - хотя это принесло ей неожиданное облегчение. Но Джексу не стоило быть таким жестоким только потому, что Эванджелина не могла отключить свои чувства так, как это сделал он. Она знала, что у глубоких чувств есть свои недостатки, что они могут мешать логике и разуму. Но отключение эмоций было не менее коварным.

Эванджелина выплеснула свое разочарование на лестнице, ускорив шаг, чтобы обогнать Джекса, когда они поднимались на очередной этаж. Они наконец-то добрались до уровней, где кандалы больше не крепились на стенах, а Эванджелина не слышала отчаянные крики новообращенных вампиров.

И все же время от времени она чувствовала, как по горлу растекается жар. Обычно он отдавался пульсацией на шее. Но в этот момент она чувствовала его на затылке.

Эванджелина сделала несколько шагов и вышла на хорошо освещенную площадку, где наконец увидела светящийся дверной проем, который должен был вывести их на улицу. Но жжение на затылке становилось невозможно игнорировать.

И почему она больше не слышала Джекса?

- Джекс... - Эванджелина, повернувшись, замолчала.

Джекс стоял так близко. Слишком близко. На расстоянии вдоха. Она должна была услышать его прямо у себя за спиной, но он был устрашающе тих. И его внешность - она изменилась.

- Твои волосы...

Синий цвет исчез. Они снова стали цвета золота, мерцающими, блестящими и совершенно великолепными. Ей не следовало пялиться - пялиться на Джекса всегда было плохой идеей. Но отвести от него взгляд она не могла. Его кожа раскраснелась, глаза стали ярче, сияя сапфировой синевой. Он выглядел отчасти как ангел, отчасти как падшая звезда - совершенно разрушительно.

- Эванджелина... прекрати так на меня смотреть. Ты все усложняешь. - Джекс говорил сквозь стиснутые зубы, но она все равно заметила его заострившиеся резцы, которые поразительно напоминали клыки.

«Существует два разных типа укусов, - говорил Хаос. - Мы можем укусить человека, просто чтобы испить его крови. Или можем заразить наши укусы вампирским ядом, чтобы превратить человека в вампира».

Она резко втянула в себя воздух. Люк не просто укусил Джекса, чтобы испить кровь.

- Он заразил тебя ядом.