Однажды разбитое сердце

Хор звонарей прибыл в просторный двор Волчьей Усадьбы на следующий день после того, как Аполлон сделал предложение Эванджелине. Они появились ровно в полдень, одетые в тяжелые красные плащи, чтобы создать яркий контраст с белоснежным снегом, который вот-вот должен был выпасть. В хоре насчитывалось сто сорок четыре участника, по одному на каждый час до свадьбы. И каждый час один из них тихо уходил.

Сегодня осталось всего двенадцать звонарей - двенадцать часов до завтрашнего свадебного торжества, - а вскоре к ним присоединился проклятый принц.

Глубоко вздохнув, Эванджелина распахнула двустворчатые двери. Холод скользнул по ее коже, когда она вышла на балкон и позволила сладкому звону колоколов и глубокому голосу Аполлона, исполнявшему серенаду, окутать ее.

- Любовь моя! - выкрикнул он. - Что мне спеть для тебя сегодня вечером?

- Там слишком холодно, - отозвалась она. - Ты замерзнешь, если будешь продолжать в том же духе.

- Ради тебя я готов замерзнуть насмерть, сердце мое.

Эванджелина прикрыла глаза. Каждый вечер он говорил одно и то же, каждый вечер она стояла там, наблюдая за ним и слушая мелодию, пока кончики волос не покрывал иней, а дыхание не становилось ледяным. Мерзнуть вместе с Аполлоном было сродни наказанию за то, что она помогла Джексу сотворить с ним такое. Было очень заманчиво повторить все то же самое и сегодняшним вечером: просто стоять там и не обращать внимания на все, что произошло в подвалах Фортуны, выйти замуж за Аполлона, разрушить проклятие и надеяться, что они смогут начать все сначала. Только то, что он был проклят, еще не значит, что их история должна быть проклята.
Но как бы сильно Эванджелина ни хотела, она не могла выбросить из головы это пророчество, не могла выйти замуж за Аполлона, не узнав об Арке Доблестей и о том, что случится, если ее открыть.

Она сделала еще один глубокий вдох и, прежде чем успела передумать, закричала:

- Аполлон, я не хочу, чтобы ты простудился накануне нашей свадьбы. Почему бы тебе не подняться сюда?

Было темно, но Эванджелина готова была поклясться, что его лицо засветилось. А затем он начал карабкаться по стене.

- Аполлон! Остановись... что ты делаешь?

Он приостановился, находясь в нескольких метрах от земли и хватаясь руками за большие выступающие камни, которые, вероятно, были покрыты коркой льда, и сказал:

- Ты велела мне подняться.

- Я думала, ты воспользуешься лестницей. Ты упадешь и разобьешься насмерть.

- Немного веры в своего принца, невеста моя. - Он продолжал взбираться на стену, остановившись лишь тогда, когда его личный страж попыталась последовать за ним. - Я справлюсь, Хэвелок.

Через несколько бравых движений Аполлон добрался до балкона и ловко перемахнул через перила.

- Я почти опечален, что после сегодняшнего вечера не будет надобности показывать тебе, как далеко я готов зайти, чтобы быть с тобой, сердце мое. - В его глазах полыхал огонь, пока он осматривал ее.

Эванджелина не переоделась в ночную рубашку. Планируя пригласить его к себе, она решила остаться в шерстяном платье с длинными рукавами и отороченном мехом халате. Но, судя по тому, с какой жадностью Аполлон осматривал ее, Эванджелина с тем же успехом могла быть обмотана лентой.

Одним стремительным движением он поднял Эванджелину на руки и занес в комнату.

Ее убранство было под стать принцессе. Розово-кремовые ковры были мягкими, словно плюшевые подушки, камин с полыхающим внутри огнем был выложен из кристаллического камня, а украшенная цветочными узорами кровать - из элегантного белого дуба со столбиками от пола до потолка и резным изголовьем длиной во всю стену.

Эванджелина на мгновение забыла, как дышать, когда Аполлон отнес ее прямо к огромной кровати и уложил посреди атласных одеял, точно жертву.

- Мне кажется, я ждал этого целую вечность.

- Аполлон... подожди! - Она протянула руку, прежде чем он успел последовать за ней.

- Что случилось, сердце мое? - Между его бровями прорезалась морщинка, но темные глаза принца по-прежнему горели. - Разве не за этим ты пригласила меня?

Эванджелина глубоко вздохнула. Она не ожидала от него такой реакции. Все, чего она хотела, - это просто поговорить.

Вчера она попыталась открыть ведущую к книгам о Доблестях дверь библиотеки, но, как и все остальные, кто пытался это сделать до нее, потерпела неудачу. Дверь была заперта тем же проклятьем, которое исказило столь много северных историй и превратило их в сказки. Сегодня она вернулась пораньше, чтобы вновь обыскать библиотеку, но не нашла ничего, даже отдаленно связанного с Аркой Доблестей, а спросить у кого-нибудь она боялась.

Эванджелина боялась спрашивать об Арке Доблестей или пророчестве, связанном с ней, даже Аполлона. Хотя и стоило. Если ее вопросы действительно могли разрушить чары Джекса, как это случилось с матриархом Фортуной, это бы пошло на пользу Аполлону - он бы тогда освободился от проклятия, а ей не пришлось бы больше беспокоиться о том, что сбудется некое опасное пророчество, когда она выйдет за него замуж.

Но, по правде говоря, часть ее души хотела выйти за него замуж. Эванджелина хотела получить шанс на свою сказку - еще один шанс на любовь.

Но она знала, что это была не настоящая любовь. Как только она соединится узами брака с Аполлоном, он перестанет быть ее принцем. Он вновь станет тем принцем, которого Эванджелина встретила в свою первую ночь в Валорфелле и который скорее отвергнет ее, чем взберется на стену ради встречи с ней.

Она села и свесила ноги через край огромной кровати, повернувшись лицом к своему суженому, вместо того чтобы лежать, как подношение.

- Прошу, извини меня за это недоразумение. Я правда хотела пригласить тебя к себя, но лишь для того, чтобы спросить тебя о чем-то личном.

- Ты можешь всем делиться со мной. - Аполлон опустился на колени, встряхнув своими влажными волосами и посмотрев на нее с нескрываемым обожанием, пока в глазах тлели карие и бронзовые искорки. - Если речь о завтрашнем дне, - продолжил он, - если ты нервничаешь из-за нашей брачной ночи, я обещаю, что буду нежен.

- Нет, речь не об этом. - Хотя теперь, когда он упомянул, Эванджелина забеспокоилась и об этом тоже. Но сейчас не время думать про первую брачную ночь, потому что Эванджелина еще не решила, собирается ли выходить за него замуж завтра. - Я пыталась узнать больше о вашей стране, подготовиться к тому, чтобы стать твоей невестой...

- Какая замечательная идея, сердце мое! Ты будешь превосходной королевой, - мелодично протянул Аполлон, едва не переходя на серенаду.

У Эванджелины возникло искушение закончить разговор на этом. Было бы преступлением оставить его в такой ловушке навечно. Но она не могла игнорировать пророчество.

Она сделала глубокий вдох и, вцепившись в плюшевый край кровати, задала свой вопрос:

- Ты когда-нибудь слышал об Арке Доблестей?

Аполлон по-мальчишески улыбнулся.

- Я-то думал, ты собираешься спросить меня о чем-то пугающем.

Она так и думала.

- Арка Доблестей - это то, что у вас нарекли бы сказкой.

Эванджелина наморщила лоб.

- Там, откуда я родом, мы считаем всю вашу историю сказками.

- Я знаю. - Его темные глаза сверкнули озорством, и на мгновение он перестал выглядеть околдованным. Он выглядел как мальчишка, который хотел поддразнить девчонку.

- Наши истории прокляты, но есть среди них те, в которые мы верим больше, чем в другие. Мы верим, что некоторые вещи являются частью реальной истории, как, например, существование Доблестей. Но некоторые истории о них со временем настолько исказились, что теперь их считают обычными сказками. Среди них - легенда об Арке Доблестей. - Его голос стал глубже, придавая драматизма словам, и он скользнул по кровати к ней, но не столь близко, чтобы соприкоснуться.

- Легенды об Арке Доблестей относятся к числу наших проклятых историй. Рассказы о Доблестях передаются только из уст в уста, а в случае с Аркой Доблестей существуют две разные версии легенды. К счастью для тебя, я знаю обе.

Он одарил ее гордой усмешкой, и Эванджелина почувствовала, как внутри нее нарастает напряжение.

- Считается, что Арка Доблестей служит вратами в Доблесть. По одной из версий, Доблесть была магической тюрьмой, построенной Доблестями. Магию нельзя уничтожить, поэтому они уверили, что создали Доблесть, чтобы запереть в ней могущественные магические предметы, несущие с собой опасность, или иностранных пленников с магическими способностями. Они сказали, что Доблесть была построена для защиты Севера от сил, которые собирались его уничтожить, но... - Аполлон сделал паузу, словно подыскивал правильные слова, и коварно скользнул ближе к ней, заставляя их ноги соприкоснуться.
Сердце Эванджелины пропустило удар.

- Все в порядке? - спросил он глубоким, неожиданно мягким и совершенно искренним голосом. Аполлон бы отодвинулся, пожелай того Эванджелина, но это бы разбило хрупкую надежду, которую он пытался спрятать за своей застенчивой улыбкой.

- Все прекрасно, - ответила она, с удивлением осознав, насколько серьезно произнесла эти слова.

С тех пор как Эванджелина впервые заподозрила, что Аполлон находится под чарами Джекса, все действия принца казались слегка вычурными и слишком нереальными. Но это - то, как он рассказывал историю, неуверенно пытаясь прикоснуться к ней, - казалось самой реальной вещью на свете, как будто именно так все и было бы, если бы Аполлон действительно заботился о ней. И это было приятно - чувствовать, что о тебе заботятся.

Она напомнила себе, что поступки принца не искренние, что это проклятие Джекса заставляет Аполлона так себя вести, но минуло слишком много времени с тех пор, как Эванджелина чувствовала себя столь значимой для кого-то. И Аполлон не знал, что на него наложено заклятие; он знал лишь то, что чувствует к ней.

Эванджелина нежно положила руку ему на колено, и Аполлон улыбнулся так, словно она только что вручила ему солнце.

- К сожалению, - продолжил он, - Доблести лгали. Они построили Доблесть не для того, чтобы защищать Север от врагов. Они построили ее ради того, чтобы запереть там мерзость, которую создали своими руками. Никто точно не знает, что сотворили Доблести, но оно было настолько ужасным, что все Великие Дома ополчились против своих правителей и отрубили головы всему их роду. Увы, они сделали это до того, как Доблести заперли свое ужасное творение, потому Великим Домам пришлось самим заточить эту мерзость в Доблести и запечатать ведущую к ней арку. Обычно арки запираются кровью, но никто не хотел рисковать, чтобы арку открыли, так и был создан особый вид замка. Пророчество.

Эванджелина боролась с желанием запаниковать. Но это была лишь одна из версий проклятой истории - а значит, она ненадежна. Но она все равно спросила:

- Как можно запереть что-то с помощью пророчества?

- Я слышал, что это объясняется так: строки пророчества действуют подобно граням и выемкам ключа. Прорицатель связывает вместе несколько пророческих строк, а затем высекает их на двери - или, в данном случае, на арке. После сих действий арка остается запертой, пока не исполнится каждая строка пророчества - и не появится ключ, который позволит открыть ее вновь. Довольно изобретательно. Если все сделать правильно, пророчество может обеспечить сохранность чего-либо на века.

- Ты знаешь, о чем якобы говорилось в пророчестве?

Аполлон выглядел удивленным, как будто собирался сказать, что пророчество - всего лишь байки. Но он продолжил веселить ее сказками:

- Эта версия истории гласит, что арка, запечатанная пророчеством, была разбита на части, которые были передали Протекторату - тайному обществу, поклявшемуся никогда не позволить арке открыться. Но никто так и не смог найти недостающие части. И почти каждый житель Севера в какой-то момент своей жизни искал их.

Заметив ее удивленное выражение лица, он пояснил:

- Вторая версия истории звучит совершенно иначе. В ней утверждается, что Доблесть была вовсе не тюрьмой для ужасной магии, а сундуком с сокровищами, где хранились самые опасные магические предметы Доблестей. Некоторые считают, что именно из-за этого правители и были убиты, потому что Великие Дома хотели выкрасть их магию и сокровища. По этой версии Смотрители - те, кто остался верен Доблестям даже после их смерти, - заперли арку пророчеством, чтобы силы с сокровищами не попали в чужие руки.

«В руки, как у Джекса».

Эванджелина видела в Джексе интерес к магическим сокровищам. К сожалению, она также понимала и то, что интерес у него мог быть и к магическому ужасу из первой версии истории.

Она попыталась вспомнить, что Джекс говорил о Доблестях, чтобы понять, в какую версию истории верит он. Но наверняка она знала лишь одно: что бы ни было заперто в арке, Джекс отчаянно желал это заполучить. Когда они добрались до арки в замке Фортуны, лицо его было преисполнено надеждой. Но почему? Почему он поверил в историю, которую Аполлон считал простой сказкой?

Надеялся ли Джекс найти величайшее сокровище Доблестей или освободить их величайший ужас?

- Когда я был юнцом, - продолжал Аполлон, - мы с моим братом Тиберием отправлялись на поиски Доблести. Это была одна из наших любимых забав... - В голосе Аполлона прозвучала тоска, и он замолчал, погрузившись в воспоминания о брате, которого так редко упоминал.

Когда Эванджелина только переехала в Волчью Усадьбу, болтливый слуга поведал ей, что покои Тиберия находятся рядом с ее комнатой. Но когда Эванджелина попыталась задать другие вопросы, губы слуги плотно сомкнулись. Аполлон постоянно опровергал слухи о том, что после помолвки с Эванджелиной они с братом снова поссорились. Но Эванджелина так и не увидела Тиберия в стенах замка, а всякий раз, когда интересовалась у Аполлона, куда подевался его брат или почему тот уехал, он лишь отвечал, что она полюбит Тиберия, когда они наконец встретятся. Затем Аполлон резко менял тему.

У Эванджелины возникло искушение снова расспросить Аполлона о его брате, пока не наступил завтрашний день и все не изменилось. Потому что завтра между ними уже ничего не будет как прежде. Потому что Эванджелина собиралась выйти замуж за Аполлона. Джекс обещал снять проклятие с Аполлона, и тогда принц, возможно, никогда больше не посмотрит на нее так, как смотрел сейчас.

Она не знала, правильно ли поступает или нет. Она знала лишь то, что после сегодняшнего вечера хотела поступить именно так.

Держать Аполлона под этим проклятием равносильно тому, чтобы позволить Марисоль и Люку оставаться каменными статуями, - хоть это и было не так болезненно для Эванджелины, но она не могла с ним так поступить. Не могла обречь Аполлона на жизнь под заклятьем.

Пророчество все еще терзало душу Эванджелины, и, пока она ничего конкретного не узнала об Арке Доблестей, решила делать сейчас то, что в ее силах. И Эванджелина знала, что единственный способ спасти Аполлона от его проклятья - это выйти за него замуж, невзирая на последствия.

- Эванджелина, любовь моя, с тобой все в порядке? Почему ты дрожишь?

Она взглянула на свои руки. Когда они начали дрожать?
- Мне... мне... - Она не знала, что сказать. - Холодно... разве тебе не холодно?

Аполлон нахмурился, явно не поверив, что она могла замерзнуть в своем плотном халате, в то время как позади них ревел огонь.

- Это неожиданно, и я знаю, что тороплю события, но я клянусь всегда заботиться о тебе.

Она начала дрожать сильнее.

Лицо Аполлона вытянулось.

- Просто дай нам время. Я знаю, что ты не чувствуешь того же...

- Дело не в этом... - Она прервалась, не зная, как продолжить, желая, чтобы нашлись волшебные слова, которые бы пощадили его чувства в данный момент, но продолжили удерживать на расстоянии вытянутой руки. В таком состоянии он сделал бы для нее все возможное, и она не хотела этим пользоваться. Не хотела причинять боль ни ему, ни себе, сближаясь или поддаваясь на иллюзию, что происходящее между ними реально. - Ты был так мил со мной.

Морщинки, обрамляющие его рот, стали глубже.

- Ты так говоришь, как будто завтрашний день все изменит.

- Конечно, изменит, - ответила она. - Разве не поэтому мы это делаем?

И на мгновение ей захотелось прильнуть к нему. Его нога, прижатая к ее ноге, источала тепло даже сквозь все слои одежды, и Эванджелина представила, какими теплыми будут его руки. Теплыми, успокаивающими и надежными. Аполлон обнимал и целовал ее, но никто не обнимал ее просто так после Люка. Она скучала по этому - не только по его объятиям, но и по тому, как ее обнимали другие. Потеряв обоих родителей, она стала куда больше ценить все эти прикосновения, дарившие поддержку и любовь. Она скучала по тому, как отец обнимал ее, как утешала мать, и...

Рука Аполлона скользнула по ее плечу, нежнее и теплее, чем она себе представляла, и не было ни единой причины, способной помешать ей прильнуть к нему. Всего на несколько ударов сердца, а потом она отстранилась.

- Если ты хочешь, я могу остаться... - Каждое слово он произнес на одном дыхании. - Нам не нужно ничего делать. Я могу спать в одежде и просто обнимать тебя.

Эванджелина боялась заговорить.

Она должна была отказать ему. Действительно должна была сказать «нет».

Аполлон был не в себе, ведь будь он собой, не предлагал бы такого. Он даже не взобрался бы в ее комнату. Но принц находился здесь, смотрел на нее так, как будто все, что он когда-либо желал, - это чтобы она сказала ему «да».

- Пожалуйста, Эванджелина, позволь мне остаться. - Он обхватил ее другой рукой и прижал к себе, как обещание, которое собирался сдержать. Его прикосновения были нежными, трепетными и дарили ей то спокойствие, которого так не хватало.

Она все равно должна была сказать «нет». Но что-то изменилось между ними с тех пор, как он поднялся в ее комнату. Эванджелина знала, что завтра все вновь переменится, но, может, было не так уж и плохо воспользоваться предоставленной возможностью на одну лишь ночь.

- Это было бы очень мило с твоей стороны.

Так оно и было. Мило.

Возможно, это было последнее приятное событие, случившееся между ними.