Однажды разбитое сердце

Лабиринт из сужающихся коридоров.

Несколько запертых дверей.

Проход, скрытый за туалетным столиком.

Длинная железная лестница.

Тысяча стремительных ударов сердца.

И они были почти у цели. Глубоко под землей, в недрах сказочного замка.

Здесь царила атмосфера, от которой Эванджелине хотелось обхватить себя руками. На влажных гранитных стенах висели заляпанные сажей лампы, хотя огонь горел лишь в немногих из них, но света не хватало, чтобы прогнать мелькающие по углам тени. Света хватало лишь для того, чтобы разглядеть одинокую арку в центре помещения.

Эванджелина обхватила себя руками.

С тех пор как приехала на Север, она видела уже три арки. Громадную Арку Врат при въезде, покрытую различными символами арку на первом торжестве Аполлона и арку с постоянно меняющейся невестой, которая привела девушку на Нескончаемую Ночь.

Здешняя арка была намного проще, но от нее исходила та же сила, что и у других. Увитая высохшим мхом и пожелтевшей паутиной, она выглядела скорее серой, нежели голубой, и навевала на мысли о чем-то давным-давно дремлющем или намеренно оставленном в покое, запрятанном по ту сторону арки.

- Похоже, я не единственный, кто отличился плохим поведением. - Джекс властно приподнял бровь, когда его взгляд скользнул от поросшей мхом арки в сторону дрожащей матриарха Фортуны.

- Не смей никому рассказывать! - вскричала старушка, хлопая руками по бокам, а затем потянувшись вперед, чтобы погладить собак, которые в какой-то момент их пути перестали следовать за ней. - Эванджелина, пожалуйста, не думай обо мне плохо из-за того, что она здесь.

- Почему я должна думать о вас плохо?

- Потому что эта арка должна быть уничтожена. - Джекс остановился прямо перед аркой и стал абсолютно неподвижным.

Эванджелина сомневалась, знал ли он о том, что она здесь. Нет... он, безусловно, не знал. Будь это так, он бы постарался скрыть свои эмоции гораздо раньше. Пряди голубых волос спадали ему на лоб, но не закрывали его глаза полностью. Они широко распахнулись, сияли, точно яркие звезды, наполнившись чем-то, похожим на надежду.

Эванджелина понимала, что ей не следует так откровенно пялиться на него, но не могла отвернуться. Взгляд его глаз смягчил острые грани его лица, сделав Джекса похожим на того Принца Сердец, которого она представляла в своей голове до встречи с ним, - трагически красивого и убитого горем от разбитого сердца.

Они все ближе подбирались к тому, чего хотел Джекс. Эванджелине оставалось лишь узнать, что это такое.

Она снова внимательно осмотрела дремлющую арку, задаваясь вопросом, чем она отличается от других. Несколько мгновений понадобилось Эванджелине, чтобы среди толщи грязи и копоти разглядеть на самом верху арки мелкими буквами выгравированные иностранные слова. Дрожь пронеслась по ее позвоночнику. Эванджелина не могла прочитать слова, но по какой-то причине узнала язык.

- Это древний язык Доблестей? - спросила она, вспомнив обезглавленные статуи, шепчущиеся с ней в море, когда она впервые попала в эту часть света.

Джекс удивленно склонил голову набок.

- Что ты знаешь о Доблестях?

- Мама часто рассказывала о них. - Конечно, Эванджелина старалась вспомнить некоторые рассказы своей матери, но не могла вспомнить почти ничего. Все, что осталось в ее голове, - это лишь смутные образы древней королевской семьи, которой отрубили головы. - Они как северный аналог Мойр.

- Нет...

- Отнюдь...

Табита и Джекс ответили разом.

- Доблести были обычными людьми, - поправил Джекс.

- В них не было ничего обычного, - огрызнулась матриарх. Ее спина выпрямилась, и она сразу стала похожа на ту грозную женщину, которую Эванджелина впервые встретила. - Доблестные Онора и Вульфрик были первыми королем и королевой Севера, и они были выдающимися правителями.

Взгляд матриарха стал отстраненным и стеклянным, и Эванджелина забеспокоилась, что она больше ничего не расскажет, что, подобно многим другим северным сказаниям, история проклята и люди позабыли ее конец. Но женщина продолжила:

- Вульфрик Доблестный прослыл воином, которого невозможно победить в битве, а Онора Доблестная была одаренной целительницей, что могла подлатать и исцелить почти каждого, в ком горел огонь жизни. Все их дети тоже обладали способностями. Их дочь, Веспер, обладала даром предвидения, а второй по старшинству сын мог изменять форму. А когда несколько Доблестей объединяли свои силы, то они, как говорят люди, могли вселять магию в неодушевленные предметы и места.

- Конечно, - мягко вмешался Джекс, - как и все одаренные правители, Доблести стали слишком могущественными, и за это их подданные ополчились на них. Они отрубили им головы, а затем развязали войну против того, что осталось от их магии.

- Все было совсем не так, - вторила матриарх. Быстро и уверенно, но затем ее челюсть отвисла, как будто следующим словам, которые она собиралась произнести, не удавалось выскочить наружу. Похоже, и на этой истории, как и на всех других, лежало проклятье.

Рот Джекса искривился при виде безуспешных попыток матриарха продолжить, пока она, в конце концов, не перевела взгляд на Эванджелину и снова не обрела дар речи. Но теперь женщина рассказывала совсем другую часть истории:

- Арки были одной из самых невероятных вещей, созданных Доблестями. Они могут служить порталами в далекие и труднодоступные места, но в качестве двери они становятся неприступными. Запертую арку можно открыть только особым ключом. А если запечатанная арка разрушена, то обнаружить, что сокрыто по ту сторону, уже невозможно.

- Однако, - добавил Джекс, - главная причина, по которой Доблести построили арки, заключалась в том, что они могли использовать их для путешествий в любую точку Севера. Некоторые, как эта, возможно, преподносились в качестве подарков. Но даже в них были сокрыты потайные ходы, которыми могли пользоваться лишь Доблести, что позволяло им попасть в любое место, где есть другая арка.

- Ложь, - возмутилась Матриарх. - Люди сочинили эти истории, чтобы лишить власти Великие Дома. Они порицали магию арок и потребовали уничтожить их, кроме королевских, потому что Доблести ушли и не вернутся. Вот увидишь, Эванджелина, это совершенно безобидно. - Матриарх подошла к арке и протянула ладонь к Джексу: - Если вы не возражаете, молодой человек.

- Нисколько. - Джекс достал украшенный драгоценными камнями кинжал, которым пользовался в карете, и провел им по ладони женщины.

- Клянусь дарованной мне кровью, что я ищу вход для моих друзей и для себя. - Матриарх прижала кровоточащую ладонь к камню, и он запульсировал, словно сердцебиение. Тук, тук, тук. На глазах Эванджелины камни ожили, окрасившись в мерцающий синий с зелеными переливами, а высохший мох запылал жизнью и покрылся росой.
- Видишь, дорогая? - Матриарх опустила окровавленную руку, и до этого пустой центр арки заполнила блестящая дубовая дверь, источающая ароматы свежесрубленного дерева и древней магии. - Открыть ее можно только добровольно отданной кровью, прямо с руки главы Дома Фортуны.

- И взломать ее невозможно, - усмехнулся Джекс, открывая новоявленную дверь.

Эванджелина приблизилась, и, как и в случае с другими арками, из камней донесся очередной шелестящий шепот: «Ты могла бы отпереть меня».

Эванджелина вздрогнула при этих словах. А затем застыла на месте, удивленная и встревоженная тем, что Джекс смотрит на нее, а не на хранилище, в которое так отчаянно хотел попасть.

- В чем дело, Лисичка? - Его голос прозвучал дружелюбно.

Эванджелине это не нравилось, ведь она не доверяла ему. Джекс мог обладать любыми качествами, но только дружелюбие не входило в их число.

- Ни в чем. - Она даже не была уверена, что солгала ему. Арки, вероятно, каждому шептали нечто особое, а если они все же молчали, то Эванджелина все равно не собиралась сообщать Джексу, что они говорили с ней.

Они молча продолжили путь в хранилище. Она ожидала, что там будет спрятано что-то запретное или страшное, но поначалу это место выглядело как довольно странная кухня. Множество котлов, склянок и болтающихся деревянных ложек с надписями вроде «Мешать только по часовой стрелке» и «Никогда не использовать после наступления темноты».

- А вот и моя семейная коллекция рецептов наших «Фантастических душистых вод», - объявила матриарх, указывая на стену, заставленную толстыми фолиантами, перевязанными множеством лент, веревками и несколькими цепями.

Эванджелина бдительно следила за Джексом, отмечая, не привлекло ли что-нибудь его внимание. Она ожидала, что тот будет слегка заинтригован закованными в оковы томами. Но он удостоил их лишь мимолетным взглядом. Не то чтобы она рассчитывала, что Джекс пришел сюда за книгой рецептов.

Она продолжала следить за каждым его движением, но Джекс оставался равнодушным ко всему, мимо чего они проходили. Его руки по-прежнему оставались в карманах, а если он на что и бросал взгляд, то всегда вскользь.

Когда они подошли к шкафу с украшенными драгоценными камнями кубками, Эванджелине показалось, что она ощутила на себе взгляд Джекса, который смотрел на нее куда более сосредоточенно, чем на что-либо другое в этом месте. Но когда она повернулась, чтобы проверить, Бог Судьбы уже шагал впереди.

Принц Сердец лишь хмурился, пока матриарх указывала Эванджелине на полку с древними драконьими яйцами. На шкаф с пульсирующими сердцами хобгоблинов, и Эванджелина была очень благодарна повару за то, что он не приготовил помадку.

После расставленные повсюду предметы стали более беспорядочными. Здесь было несколько, возможно, волшебных зеркал, расписанные узорами мантии и ряд жутких, но привлекательных картин в рамках. Но, как и все остальные вещи, ни одна из них не представляла никакого интереса для Джекса.

- Веселишься? - съязвила Эванджелина.

- Я чувствую себя так, словно нахожусь за кулисами скверного магического шоу, - проворчал Джекс.

Эванджелине, возможно, следовало бы порадоваться, что Джекс не нашел того, что отчаянно хотел. Но это также означало и то, что она не выяснила, чего он отчаянно желал.

- Позволь мне помочь тебе, - прошептала Эванджелина, надеясь добиться от него вразумительного ответа. - Если ты скажешь мне, что ищешь, я помогу отыскать это.

Джекс даже не обратил внимание на ее предложение. Проигнорировав Эванджелину, он поднял выполненный из изумруда череп и подбросил его вверх, словно яблоко, - грациозно, быстро и немного яростно, будто хотел причинить кому-то боль.

Джекс был либо слишком горд, чтобы принять ее помощь, либо не хотел, чтобы она разузнала о его планах. Как бы то ни было, он явно устал от блужданий по хранилищу. И, возможно, это было лишь ее разыгравшееся воображение, но магия ее поцелуя тоже начала ослабевать. Улыбка матриарха померкла, плечи опустились, и она перестала хвастаться своими любимыми вещицами. Она даже не потрудилась отругать Джекса за то, что он подбрасывал в своих руках череп.

Если Эванджелина хотела узнать, что искал Джекс, ей нужно было действовать.

- Трус, - кашлянула она.

Два пронзительных глаза скользнули в ее сторону.

- Что ты сказала?

- Ничего, - пробормотала Эванджелина. - Хотя... сейчас, если подумать, мне даже обидно, что твой зловещий план настолько хрупок, что если раскроешь мне одну крошечную деталь, то он рухнет как карточный домик.

- Неплохо, Лисичка. - Джекс продолжал подбрасывать череп с безжалостной элегантностью молодого человека, который поймает эту вещицу с той же легкостью, с какой позволит ей упасть. - Если хочешь помочь, узнай от своей подруги-матриарха, можешь ли ты взглянуть на ее коллекцию камней.

- Ты ищешь камни? - спросила Эванджелина.

Джекс молча покачал головой, как будто и так сказал слишком много.

Ей казалось, что он играет с ней. Но Эванджелина на собственном опыте убедилась, что намерения Джекса всегда оставались серьезными, даже если он играл с ней.

- Леди Фортуна, - позвала Эванджелина. Женщина находилась в нескольких шагах впереди, достаточно далеко, чтобы Эванджелине пришлось окликнуть ее второй раз: - Госпожа Фортуна!

- Да, моя дорогая. - Она наконец-то обернулась. - Хочешь, чтобы я показала тебе что-то еще?

- Я слышала, у вас есть коллекция камней, на которую я с удовольствием бы взглянула.

- О нет, моя дорогая, боюсь, у меня нет никаких... камней. - Выражение лица старушки изменилось, когда последнее слово сорвалось с уст. Рот начал дрожать-дрожать-дрожать, раскалывая все то, что осталось от благоговейного трепета, застывшего на ее лице, пока фасад добросердечной бабушки не исчез и не вернулась кукла-убийца. - Ты... это ты...

- Лисичка. - Голос Джекса стал устрашающе мягким. - Я думаю, тебе пора бежать.

- Как я этого не заметила? - ахнула пожилая женщина, уставившись на Эванджелину так, словно она была самым опасным человеком в хранилище. - Ты - та, кто откроет Арку Доблестей.

- Джекс, - прошипела Эванджелина. Несмотря на заявления матриарха, как восхитительны арки, она выглядела испуганной. - О чем она говорит? Что за Арка Доблестей?

- Почему ты все еще здесь? - Джекс схватил Эванджелину за руку и плавно толкнул за свою спину.

Но он не собирался уходить, и она тоже.

- Вы непременно ее признаете, потому что голова ее будет увенчана короной из розового золота, - пропела женщина. - Она будет и простолюдинкой и принцессой одновременно.

- Она безумна, - прорычал Джекс. - Немедленно убирайся отсюда.

Сердце Эванджелины бешено колотилось, побуждая ее последовать его просьбе. «Убирайся. Убирайся. Убирайся». Но она оставалась стоять на месте, слушая пение матриарха:

- Вы непременно ее признаете, потому что голова ее будет увенчана короной из розового золота. Она будет и простолюдинкой и принцессой одновременно.

Эванджелина не верила, что эта женщина обезумела. Ее слова звучали прочти пророчески.
- Ты не можешь выйти замуж за принца! Арка Доблестей никогда не будет открыта! - воскликнула матриарх. Что-то металлическое сверкнуло в ее руках. А затем она бросилась вперед с предметом, сильно напоминающим нож.

Эванджелина схватила ближайший предмет - картину с изображением кошки в рамке.

- Что ты собираешься с этим делать? - Джекс пробормотал проклятие, а затем сжал изумрудный череп и разбил его о голову матриарха.

Женщина рухнула на землю, словно ворох скомканной лаванды.

Эванджелина открыла рот, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать слова.

- Ты... ты знал, что так произойдет?

- Думаешь, я хотел, чтобы она попыталась убить тебя? - Голос Джекса прозвучал более оскорбленно, чем она ожидала. Он выронил череп, позволив тому с громким стуком приземлиться рядом с матриархом. Грудь женщины вздымалась в медленном, неустойчивом ритме. Она дышала, но с трудом.

- Больше она нам ничего не скажет. - Джекс опустился на корточки и наклонился ближе, сомкнув губы.

Болезненное ощущение скрутило желудок Эванджелины. Он собирался поцеловать эту женщину - убить ее.

- Джекс, остановись! - Эванджелина схватила его за плечи. Каким-то образом ей удалось оттащить его назад, вероятно, благодаря яростному тону своего голоса, а не силе трясущихся рук. Она не до конца понимала, что только что произошло, но не могла позволить Джексу усугубить ситуацию.

- Если ты поцелуешь ее, между нами все будет кончено, - сказала Эванджелина. - Я не собираюсь быть соучастником убийств.

- Мы не можем оставить ее в таком состоянии. - Он говорил совершенно разумные вещи совершенно бесстрастным голосом. Убийство этой женщины ничуть его не тревожило. - Как только проснется, она придет за тобой.

- Почему, Джекс? Что за Арка Доблестей? И за кого она меня принимает?

Джекс замолчал и перекатился с носков на пятки, что показалось ему достаточным ответом. Он верил, что в песне говорилось о ней. Комната начала вращаться, а все безделушки и магические предметы расплывались вокруг нее, пока Эванджелина пыталась осмыслить неожиданный поворот событий.

«Вы непременно ее признаете, потому что голова ее будет увенчана короной из розового золота».

«Она будет и простолюдинкой, и принцессой одновременно».

У Эванджелины были волосы цвета розового золота, сейчас она была всего лишь простолюдинкой, а через два дня станет принцессой, если выйдет замуж за принца Аполлона.

Должно быть, именно поэтому Джекс хотел, чтобы она вышла замуж за Аполлона. Джекс подстроил все так, чтобы Эванджелина стала девушкой из песни, спетой матриархом Фортуной, которая, если верить словам старушки, откроет Арку Доблестей.

- Что такое Арка Доблестей? - снова спросила она. - И почему она боится, что я открою ее? Что там внутри?

Джекс медленно поднялся во весь свой высокий рост, а затем посмотрел вниз и процедил:

- Не беспокойся об Арке Доблестей. Все, что тебе нужно сделать, - это выйти замуж за принца Аполлона.

- Я...

Джекс положил руку ей на щеку, одним своим ледяным прикосновением заставив ее замолчать.

- Если хочешь снять проклятие с Аполлона, то выйти за него замуж - твой единственный вариант. Или мне стоит напомнить, в какое отчаяние ввергает разбитое сердце? Как велика эта боль, раз вынуждает тебя заключить сделку с таким дьяволом, как я? Неужели ты действительно хочешь отменить свадьбу и бросить Аполлона таким - навек влюбленным в кого-то, кто никогда не разделит его чувств?

В глазах Джекса вновь появилось то же тревожное, опустошенное выражение, что и в карете.

- Не так давно я встретил тебя в своей церкви, готовую пообещать мне почти все, лишь бы унять боль. Неужели это была ложь? Или ты уже забыла, как разбитое сердце разрывает на части душу, как оно превращает тебя в мазохиста, заставляя тосковать по тому, что только что изничтожило тебя, пока от тебя не останется лишь пустое место?

Он холодными пальцами вжался в ее щеку.

Она передернула плечами и отстранилась.

- Ты говоришь сейчас о моем разбитом сердце или о своем?

Джекс рассмеялся, одарив ее острой улыбкой, которая могла бы разрезать алмаз.

- Ты делаешь успехи в подлости, Лисичка. Но чтобы сердце могло разбиться, оно должно хотя бы биться. А у меня сердца нет вовсе. Я могу держать Аполлона под этим заклятием вечность. Так что выбор остается за тобой: либо выходи за него замуж и спасай своего принца от несчастной доли, либо пытайся предотвратить давно позабытое пророчество, сути которого ты не понимаешь.