Три года счастья

Мы играем с тобой в прятки и я вхожу в азарт.

Утопаю без остатка, тону в твоих глаза-ах.

Давай молчать лишь об этом.

Не раскрывая секретов.

Изучи меня по легким движениям.

Попадаю в твое притяжение.

Изучи меня по легким движениям.

Понимаем, что хотим продолжения.

Елена Темникова - Движения.

" Ты будешь помнить меня, и это твоё проклятье".

-1939

*** Новая Шотландия. Галифакс. 2013 год. ***

Кетрин Пирс должна ненавидеть всю его семью.

Кетрин Пирс должна подчинить свое сердце разуму и знать, что может ошибиться. Должна знать, что совершает ошибку. Должна знать, что даже в расчетах можно допустить ошибку.

Ей вообще-то плевать, потому что Элайджа Майклсон ее последняя надежда.

Ей наплевать, что сделает Клаус и как Элайджа поступит с лекарством, главное только свобода и то, что останется с ней до конца. Главное, что она поверила и Элайджа Майклсон – ее единственный шанс заполучить все то, что она желала больше всего – защита, любовь, верность, преданность. Главное, чтобы он шептал ее имя.

Она недостойна быть любимой.

Он считает иначе и считает, что она все должна оставить все в прошлом и верить в будущее рядом с ним.

Он не должен верить лживой и эгоистичной шлюхе Кетрин Пирс. Мог бы просто воспользоваться, она ведь предлагала. Предлагала себя, когда появилась в одном нижнем белье, в гостиной его квартиры.

Не смог.

Ему было важнее узнать что она чувствует в реальности. Реальные чувства важнее ночного увлечения.

Ему было плевать до того момента, когда она бесшумно появляется на пороге его квартиры с легкой улыбкой, а волосы заплетены в две маленькие косички.

А потом, ночью, он задыхался – от ярости, заплесневевшей тоски и одиночества, того, что желание полюбить ее может погубить его. Любовь губит.

Не переставал думать о ней.

Вкладывал очередную дозу : « Все в порядке», « Семья превыше всего» в собственные мысли, когда лежал ночью без сна, сверля взглядом до безобразия белый потолок.

Как возможно молчать, если желаешь сказать, что все еще любишь? Любишь пропащую, лгущую женщину и желаешь посвятить всю свою жизнь спасая ее.

Элайджа – совсем не изменился, поправляет запонки, смотрит на неё, когда она впервые увидела его в Бруклине, с мягкой улыбкой, но взгляд суровый, ведь изменилась она. Она больше не хотела любить и чувствовать то, что чувствовала. Желает сама управлять своей судьбой.

У розы три дня, прежде, чем опадут прекрасные лепестки и она увянет. У Майклсонов век за тысячелетие. Сколько же эта семья ходит по земле?

Кетрин – роза, которая рано или поздно увянет, если ее не защищать. Увянет, даже ее ты не сможешь защитишь.

Увянет, чтобы возродиться.

Элайджа должен защитить ее.

Словно кинолентой в памяти проносятся долгие разговоры, первая встреча после стольких столетий, изящная темно-алую розу, Рождество и то, что сбегая она все равно она возвращается.

Дальше. Привязанность дикая, обоюдная, когда прирастаешь душой, пускаешь корни глубоко в сердце , когда каждое утро –желаешь быть только с ним и каждая улыбка – ему одному.

Элайджа смотрит, как тихо, почти неподвижно спит Кетрин в его постели. Сколько раз он просыпался один, когда Кетрин тихо ускальзывала на рассвете – сбегала, потому что привыкла к этому.

Элайджа думает, что ни разу еще не видел, как она спит. Сейчас – неподвижно и тихо. А потому он придвигается близко-близко, чтобы услышать дыхание, ощутить на своем лице.

Осторожно, почти невесомо, - ладонью по волосам, пропуская темные прядки сквозь пальцы. Дышать. Просто смотреть и дышать. Вдохнуть полной грудью ее терпкий запах.

"Я же думал, что потерял тебя, понимаешь? Думал, что невозможно быть счастливым и ты вновь сбежишь, а ты, как и я сдалась. Сдалась в плен любви. "

Пирс вздыхает чуть громче и чуть поворачивается, устраиваясь удобнее щекой на подушке. Он поправляет сползшее с его плеча одеяло.

"Ты здесь. Ты здесь, ты со мной. Ты мучаешь меня. Ты роза, чьи шипы ранят и я готов поранится, пролить кровь ради этой любви. "

У него события вчерашнего вечера перемешались в голове, будто скиданные в коробку пазлы, и в памяти остался лишь неподвижный, не верящий взгляд Кетрин и ее холодная кожа под пальцами, и сердце, колотящееся под несколькими слоями одежды. Она боится, а он слышал, как бьется ее сердце. Колотящееся так громко, что уши почти заложило. Страх, что отпустил моментально – в тот самый миг, как Элайджа шагнул вперед и взял ее ладонь в свою. Ведь он был прав и в истории не было того, кому семья Майклсонов не принесла конец, не смогла убить. Страх, что держал так крепко, ядом просочился под кожу, страх смерти, вдох драл горло изнутри колючей проволокой, этот страх разжал ледяные пальцы и шагнул назад, как только Элайджа согрел ее ладонь.

Все прошло. Все прошло, когда Майклсон обнял ладонями бледное измученное лицо, тогда в порту, и шепнул прямо в губы: "Ты не одна". Когда длинные ресницы дрогнули, опускаясь, когда она задержала дыхание, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Пришло время ей слушать сердце.

Словно пытаясь отличить реальность ото сна. А он уже тогда понял – просто не отпустит больше никуда и никогда. Никогда.

"Я устала терять, я устала плакать, я устала думать, что это конец" – твердо решила Кетрин.

Еще раз пальцами – по щеке. Осторожно, чтобы не разбудить.

Ритм дыхания меняется, и Элайджа понимает, что она проснулась – за секунду до того, как Кетрин открывает глаза.

Плечи чуть расслабляются, когда Элайджа тянется, чтобы тронуть губами висок. Или это непроизнесенное: "Я буду рядом. Я буду рядом, потому что тебе нужен кто-то рядом. Тот, кто будет рядом и тебе больше не нужно бежать от счастье. Я разочаровался в любви, а ты доказала обратное. Ты удивила меня. "

Потому что это и есть то, что называют любовью. Потому что это и есть то, что чувствует он к ней.

Элайджа переплетает их пальцы, утыкается носом в шею.

Что плохого в том, чтобы проснуться в объятьях любимой женщины. Встреть рассвет, так как желал. Встретить рассвет наблюдая за той, которую ты любишь. Уснуть и проснуться в одной постели.

Шторы на окне зеленые или, скорее, с зеленым отливом. Постельное белье шелковое – зеленое. Щурится от лучей солнца.

— Уже рассвело, - на ее лице улыбка, проводит своим тонким пальчиком по скуле его лица. — Мне пора вставать и заварить для нас кофе, завтрак. Боже, Элайджа Майклсон ты понимаешь, что ты единственный мужчина для которого я готовила завтрак. Знаешь, обычно готовили для меня. Ради тебя я готова на любое безумства.

— Нет, останься, Катерина, потому что я не знаю, когда смогу встретить рассвет именно так, в объятьях любимой женщины, - прикрывает глаза, сжимает руку и желает поцеловать, но Пирс вырывает свою руку, усаживается на его сверху и смотрит прямо в глаза.

— Скоро каждое утро будет таким, мы будем просыпаться в объятьях друг друга каждый день, в нашем доме, где нас никто не потревожит и наше счастье так близко, но иногда я боюсь, я желаю верить в лучшее, но похоже судьба решила, что я не достойна быть любимой, она вечно шутит надо мной, и ты веришь мне, а это главное, - пытается улыбнуться. — В этот раз все получится. Самым сложным было заполучить то, что твой брат примет в качестве дара. Столько столетий я желала ему смерти, искала оружие, способ убить его или откупиться. Теперь все получится, но я боюсь, что ты оставишь меня, как только тебя позовёт Клаус, как только ему нужна будет помощь.

— Тебе не нужно думать о моих колебаниях в прошлом, но он мой брат и ради семьи, помощи ему я готов отречься от всего, даже от любимой женщины, но не тревожься, Катерина, - убеждает ее Майклсон, а его ладони опускаются на ее бедра. — Ты будешь рядом со мной.

— Тогда скажи, - требует глядя ему в глаза.

— Я люблю тебя, Катерина, - ему ведь главное видеть улыбку на ее лице ведь именно после этих слов Пирс прильнула к его губам оставляя на них поцелуй.

Наверное, где-то в мире есть такие же как Элайджа и Кетрин, которые лежат точно так же, понимая, что не смогут вдали друг от друга. Скорее всего, один из них не спал целую ночь, любуясь ею. Просто любовался. А она измучена так сильно, что не помнит, как уснула. Они лежат так, не имея ни сил, ни желания отстранится друг от друга.

Дальше. Привязанность.

Дальше. Возможно, Кетрин и понимает, что совершает большую ошибку впуская любовь в свою жизнь, впуска его, ведь легче было бы вышвырнуть его и закрыть свое сердце, но она не может, потому что он пробудил в ней чувства.

*** Новый Орлеан. 2013 год. ***

Джейн-Энн Деверо прожила достаточно, чтобы не заметить, как изменилась ее сестра. Не понять того, что Софи в отчаяние. Она видела, как день изо дня гас огонек в глазах сестры. Софи молчала, забросила дела бара свалив все на Камиллу, а сегодня отказалась от еды и даже набросилась на сестру, когда та появилась на кухне с прозрачной банкой наполненной травами. Подавлена и знает, что виновата.

Что происходит?

Может происходит? Она ведь чувствует, что ее сестре плохо и она потеряла надежду.

Все рушится.

Цепенеет, когда сестра выхватывает банку из ее рук.

— Софи, это всего лишь липа для чая, для тебя, - отвечает ведьма.

— Я волновалась за тебя, правила Марселя, - выдыхает с облегчением. — Я кое с кем заключила сделку и если все получится, то больше не будет Марселя.

— А я уже поверила в то, что ты в депрессии из-за парня или наркотики, так что хорошо, что я ошиблась, - улыбается она. — Теперь я понимаю, почему ты так переживаешь. Что за план?

— Кетрин сказала только, что ведьма должна будет умереть, а я нужна живой, но в Новом Орлеане не так уж и много ведьм, которые готовы умереть, - тихо произносит Деверо. — Если это поможет вернуть Моник. Привести в город первородных – единственный шанс.

Она держит ее за руки, когда они садятся на пол, скрестив ноги, и спина чуть ноет. Вдоль хребта от напряжения разливается волнами жар, но Софи не позволяет себе прогнуться даже на секунду, будто выстроенные ровным рядом позвонки – единственное, что ещё позволяет ей держаться. Держаться ровно и идти до конца.

— Я с ума схожу, сестра...

И руки протягивает. Так беззащитно, так умоляюще. Слишком хорошо Джейн-Энн знает свою сестру и никогда бы в жизни не подумала, что Софи способна на такое. Способна пойти до конца, чтобы избавится от Марселя и вернуть племянницу. Софи ведь знает, какую боль пережила ее сестра, когда потеряла дочь.

Джейн-Энн моргает пару раз, привыкая к свету.

Оказывается мгновенно в тёплых объятиях младшей сестры.

— Прости, что напугала тебя, помнишь, как в детстве, когда ты боялась пауков, а я пугала тебя тарантулом, – шепчет устало.

— Я так пугалась и мне было шесть, - а Джейн-Энн оставляет лёгкий поцелуй на затылке сестры. — Я твоя сестра, семья. Я должна сражаться за тебя.

— Так же, как и я, Соф, - качает головой растерянно и поднимает искрящийся удивлением взгляд. — Тогда позаботься о том, чтобы я обрела покой вместе с предками.

— Боже, нет. Б-о-ж-е, ты не умрёшь, ты не будешь плакать, а будешь смеяться и улыбаться, когда мы вернем Моник, - шепчет та. — Моя жизнь – это жизнь с тобой и племянницей. В каждом из возможных смыслов. Я не знаю, что делать, что думать...

— Я слишком долго плакала, когда умерла моя дочь и ты знаешь это, и если есть шанс, то я умереть готова, а ты будешь счастлива с Моник, воспитаешь ее и уверена она станет прекрасной ведьмой из рода Деверо, - признаётся она. — Я ведь обещала ей купить новые наушники перед тем днем.

— Давина умрет и как только жертва будет принята предками они вернут их, - Софи уверенна в своих словах. — Жатва свершиться.

— Я готова на все, что угодно только бы в нашем городе наступил мир, чтобы жили нормально, - неожиданно говорит ведьма.

Джейн-Энн думает о том, что восемь с половиной лет назад она еще была счастлива и у нее было все, пусть они с сестрой и воспитывались в строгости, но настал день, когда они стали свободны. Софи предпочла свободу и вечеринки, а у Джейн-Энн была дочь и каждый день своей жизни она посвящала ей. Все совершают ошибки и если сейчас, жертвуя собой, боится навлечь на себя гнев Марселя и умереть. Но это ничего. Ее смерть ничего страшного если это поможет вернуть ее дочь и принесет мир в квартал и место, которое по праву считается их домом станет прежнем, вздохнет с новыми силами, когда ведьмы вернут гармонию и избавятся от Марселя. Она готова умереть хоть миллион раз, если ее смерть поможет и будет не напрасной.