Iskuplennyi

Лалиса

Когда я возвращаюсь в дом Чонгука, я уже в состоянии боевой готовности. Слезы высохли, оставив на моих щеках полосы румянца. Когда я возвращаюсь, Чонгука нет в дверях. Я отчасти благодарна ему, потому что это дает мне возможность обдумать его поступок.

Я иду в свою спальню и оставляю дверь открытой, не заботясь о том, войдет ли Чонгук.

Ему не потребуется много времени, чтобы найти меня. Я бы пожалела его за ту бурю дерьма, в которую он попал, но, в конце концов, он сам является ее причиной.

— Что происходит? — его брови сходятся вместе, когда он видит мой чемодан на кровати.

— Я уезжаю, — мой голос звучит как лед.

Стук его iWalk заполняет тишину.

— Что? Почему

Я пожимаю плечами и бросаю свою одежду в чемодан, не заботясь о том, как она приземлится, лишь бы попала туда. Я отчаянно пытаюсь сделать этот процесс как можно более безболезненным для себя. Я не трушу перед лицом боли, но даже у меня есть свои пределы. И вот этот человек — высшее испытание для меня.

— Маттео рассказал мне об отце, — я бросаю в багаж пару кроссовок с усилием, и они шлепаются на мою одежду.

— Что ты имеешь в виду? Посмотри на меня, — Чонгук неуверенно кладет руку мне на плечо.

Я вздрагиваю от его прикосновения, и он отшатывается.

— Не притворяйся, что ты не знаешь. Он рассказал мне все, включая то, что ты несколько дней знал о моем настоящем отце и не рассказал. Если я о чем-то и прошу тебя во время этого разговора, так это больше не притворяться. Думаю, мне хватит твоей лжи на всю жизнь, — мой хриплый голос ломается.

Я моргаю, сдерживая слезы, грозящие хлынуть из глаз.

Я могла плакать при Маттео, но я отказываюсь плакать при Чонгуке. Он последний человек, который заслуживает моих слез, особенно, когда он является их причиной.

— Лиса, пожалуйста, послушай меня. Я не лгал тебе.

Я крутнулась на месте.

— Для меня утаивание правды — это то же самое, что и ложь; неважно, как ты хочешь
обосновать это в своей голове. Ты знал истинную личность Маттео и ничего не сказал. Ты позволил мне жить как ни в чем не бывало. И что еще хуже, ты позволил мне поверить, что мой отец действительно жив, а это просто жестоко.

Он отшатнулся.

— Я не хотел этого. Я просил его рассказать правду, а он не послушал. Ты должна мне поверить. Когда ты приходила к нему домой в первый раз, он должен был рассказать тебе. Таков был план.

Все сходится.

— Ты знал. Вот почему ты хотел пойти со мной.

Он кивает, чувствуя себя неловко, когда я начинаю хмуриться.

— И именно поэтому ты набросился на меня, когда я вернулась и задала сотню
вопросов. Ты знал, даже тогда.

Он делает глубокий вдох.

— Да.

Я кладу руку на кровать, нуждаясь в опоре.

— И что ты сделал, когда понял, что он не сказал мне правду?

— Я пошел к нему и сказал, что у него нет выбора, кроме как рассказать тебе
настоящую историю. Что ты имеешь право знать, что твой отец умер. Этот человек хотел постоянно притворяться, что он твой отец, черт возьми. Без меня, кто знает, смог ли он. Я делал только то, что считал лучшим для тебя, чтобы убедиться, что ты узнаешь это от правильного человека.

— Ты должен был сказать мне сразу, как только узнал. Я думала, что мы были близки. Что мы понимаем друг друга, — мой голос надрывается, совпадая с чувством внутри меня.

Все болит, пока я тону в своих мыслях.

— Конечно, мы близки. Я люблю тебя. Нет ничего более близкого, чем это, — он делает шаг ко мне.

Я делаю один шаг назад, ударяясь задницей о тумбочку.

— Если бы ты любил меня, ты бы не стал притворяться, что Маттео — мой отец. Я рассказывала тебе истории о нем. Мы смеялись над безумствами, которыми он делился со мной. Почему ты сидел там и делал вид, что не знал все это время?

Он вскидывает руки вверх.

— Я пытался защитить тебя! Я подумал, что будет лучше услышать это от него, а не от меня.

— Почему?

— Потому что я боялся причинить тебе боль. Я знал, что это разрушит тебя, если ты узнаешь о своем отце от меня.

— Ну, оказалось, что твой выбор причинил мне гораздо больше боли.

— Пожалуйста, дай шанс объяснить свои мотивы.

Я качаю головой.

— Нет. Я не могу сделать этого прямо сейчас. Мне нужно пространство.

— Ты сказала, что не покинешь меня.

— Это было до того, как я узнала, что ты можешь лгать мне прямо в лицо и даже не вздрагивать при этом. Я чувствую себя дурой, раз доверилась тебе. Ты хоть знаешь, как это тяжело для такого человека, как я? Или как мучительно признаться, что я кого-то люблю? Но я должна была этого ожидать. Ты вырос в окружении любви, а я выросла в манипуляции при помощи любви.

Он начинает говорить, но я прерываю его.

— Я больше не могу здесь оставаться.

— Ты собираешься вернуться в Америку? — его голос наполнен паникой.

— Нет. Пока нет. Мне нужно больше поговорить с Маттео и узнать о своем отце.

Он вздрагивает.

Да, придурок, я не останусь здесь из-за тебя.

— Но то, что я остаюсь, не значит, что я хочу жить здесь после того, как узнала, что ты сделал.

Он упирает руки в бока, как будто это ему нужно сдерживать себя.

— Не уходи. Пожалуйста.

Я застегиваю чемодан и стаскиваю его с кровати, игнорируя Чонгука.

— Лиса, остановись. Пожалуйста, — его голос дрожит. — Ты должна остаться здесь. Я пойду и поживу в другом месте. Мне на это наплевать.

Я останавливаюсь, моя рука застыла на ручке багажа.

— Что? — почему он предлагает что-то подобное?

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Я знаю, что сейчас ты не совсем веришь мне, но я люблю тебя и не хочу, чтобы ты жила в каком-то отеле. Это место всегда будет твоим домом, если ты захочешь. К тому же, это даст тебе возможность видеться с Маттео в любое время.

— Я не хочу этого сейчас.

— Но ты можешь, и, по крайней мере, ты будешь в нескольких минутах ходьбы. И это бесплатно, — он спотыкается на своих словах, как будто ему нужно успеть произнести их до того, как я брошусь к выходу.

Я хочу закричать на него, чтобы он перестал быть заботливым. Это последнее, что нужно моему уязвимому сердцу, но я сдаюсь. Он поймал меня на слове «бесплатно».

— Отлично. Я останусь только потому, что мне нужно накопить денег на обратный билет домой. Вот и все.

Его голова опускается, но он кивает.

— Ты действительно не собираешься здесь ночевать? — я все еще не могу в это поверить.

— Нет. Я пойду в другое место.

Я киваю головой и поворачиваюсь обратно к своему багажу.

— Хорошо.

Он испускает дрожащий вздох.

— Ты дашь мне шанс все исправить?

Я даже не пытаюсь смотреть в его сторону.

— Люди не похожи на твои машины. Ты не можешь починить то, что сломано и не
подлежит ремонту.

— Я бы сказал то же самое о себе, но потом появилась ты. Я не собираюсь говорить тебе, что мне жаль. Я собираюсь показать это.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят. Волна усталости
накатывает на меня, и под ее тяжестью плечи опускаются. То, что я оставалась сильной, берет свое.

Он вздыхает. Его шаги удаляются прочь. Замок на входной двери поворачивается не сразу. Вместо облегчения, вызванного отсутствием Чонгука, меня захлестывает волна грусти.

Я заползаю на кровать и сворачиваюсь в клубок. События сегодняшнего дня тяжелым грузом лежат у меня на душе. Именно тогда, когда я думала, что в моей жизни все идет правильно, Бог бросил мне на колени бомбу и ожидал, что я ее обезврежу.

Мой отец мертв, Чонгук знал и ничего мне не сказал, и причина, по которой я вообще приехала в Италию, бессмысленна.

Я не знаю, что делать дальше, но я знаю одно. Я ненавижу лжецов, но каким-то образом влюбилась в самого отъявленного из них.

***

— Заткнись, блять! Это не может быть реальностью, — кричит Брук в свой телефон.

— Ух, — я падаю обратно на матрас, позволяя поролону поглотить меня целиком.

По крайней мере, Брук выслушала всю историю, прежде чем начать кричать. Все, до мельчайших подробностей, включая то, что касается Чонгука. От его обмана до того, что он позволил мне остаться в его доме, а сам он даже не жил здесь.

— Как это вообще возможно? Тест не может быть неправильным.

Я вцепилась в болтающуюся нитку моих потрепанных пижамных штанов и потянула.

— Они близнецы.Идентичные близнецы. Это значит, что у них практически
одинаковая ДНК. Это наука.

— Это глупость.

— Это не делает ее менее правдивой.

— Черт, — голос Брук стал лишь хриплым шепотом.

— Ага, — я смаргиваю слезы, застилающие глаза.

— Что ты собираешься делать теперь? Ты хочешь вернуться домой?

Мысли наводняют мою голову. Я едва могу уложить в голове все, что Маттео сказал
мне, не говоря уже о том, чтобы принимать решения об отъезде. Любая подобная мысль тут же сменяется размышлениями о Чонгуке и о том, как он скрыл от меня правду. Как я могу доверять человеку, который прикидывался при мне, что не знает, кем является Маттео на самом деле?

Брук вздыхает.

— Что ты собираешься делать?

— Налить вино в детскую бутылочку и поплакать, чтобы уснуть?

— И?

— Я не знаю. У меня не было достаточно времени, чтобы придумать план. Ты первый человек, с которым я поговорила после того, как моя жизнь превратилась из «Оригинального фильма канала Дисней» в «Дневники Чернобыля».

Она фыркнула.

— «Дневники Чернобыля» был ужасным фильмом.

— Это точно.

— Не хочешь подключиться по FaceTime?

— Тебе вообще нужно спрашивать?

— Бери свое любимое вино и ноутбук. Давай устроим вечер свиданий.

Мое горло сжалось.

— Брук?

— Хм?

— Я ценю тебя. Просто чтобы ты знала.

— Мерзость. Оставь эти трогательные слова для девятидюймового члена, в который ты влюбилась.

— Люди не влюбляются в члены, — я впервые за вечер рассмеялась несмотря на то, что от ее слов у меня защемило в груди.

У Брук всегда есть способ стереть мою боль, даже если это на несколько часов.

— В человека или в его придаток? Потому что у меня есть аргументы в пользу обоих.

Мой смех переходит в полноценный приступ хихиканья.

Постепенно боль в груди уменьшается при мысли о том, что Чонгук обманул меня.
Конечно, я понимаю, что он не солгал прямо, но утаивание правды все равно считается обманом.

Но почему я не чувствую столь сильного гнева или расстройства, когда Маттео поступает точно так же? Это потому, что я слишком отчаянно нуждаюсь в связи с отцом, чтобы переживать? Или это потому, что я добровольно дала Чонгуку возможность разрушить все барьеры вокруг моего сердца, прежде чем он разбил его?

Боже, как я ненавижу эту перебранку, происходящую в моей голове. Никто не предупредил меня о том, что происходит после того, как люди влюбляются. Как после титров — радуга исчезает, и мир возвращается в реальность ливней и уродливых дней.

Но если честно, чего я ожидала? Ведь это я влюбилась в человека, который строил отношения, обманывая других. Мне не на кого злиться, кроме себя. Я, по сути, тот идиотский поросенок из «Трех поросят», который думал, что жизнь хороша в доме из соломы, пока большой, плохой волк не разнес дом и не доказал, что я ошибалась.

Злясь больше на себя, чем на Чонгука, я срываю с себя одеяло и вылезаю из кровати, чтобы собрать принадлежности для видеочата. Я беру бутылку вина, отгораживаясь от любых мыслей, связанных с Чонгуком или Маттео.

И вдвоем с лучшей подругой я напиваюсь, откладывая свою боль на следующий день.