Глава 29
На следующий день приехал отец Энри. Луи удивило, что он совсем молод, на несколько лет моложе Троя. Жизнерадостный и веселый, он часто улыбался и явно имел легкий характер. Отец Энри резко выделялся из толпы воинов, потому что был совсем другим. Кожа у него была бледная, но ровная и красивая, волосы — почти того же оттенка, что у Луи, а голубые глаза ярко сверкали, когда он улыбался.
Луи пришло в голову, что их с отцом Энри могли бы принять за близнецов, — так сильно они были похожи.
Ему невольно стало стыдно, что он думал увидеть человека пожилого, сурового и угрюмого, строгого учителя, беспощадного к ученикам.
В замке отца Энри явно считали другом и приветствовали с большой радостью. Ему досталось столько мощных хлопков по спине, что Луи испугался: вдруг священника собьют с ног, — и каждый раз зажмуривался, когда очередной Стайлс подходил к нему поздороваться.
Джемма просто пританцовывала на месте, радуясь его приезду. Она едва сдерживалась, ожидая, пока отец Энри обратит на нее внимание. А тот, когда до нее дошла очередь, расцеловал девочку в обе щечки.
Подошел Гарри и объяснил, зачем пригласил его в замок. Узнав, что Джемма хочет учиться читать и писать, отец Энри рассмеялся, но, похоже, не удивился, узнав, что обучать предстоит ему.
Луи стоял в отдалении от толпы, собравшейся, чтобы приветствовать священника. Гарри жестом попросил его подойти.
— Святой отец, это Луи, мой муж, — сказал он, поворачиваясь так, чтобы Луи видел его губы.
Священник приветливо улыбнулся и потянулся к его руке.
— Я много о вас слышал. Вы должны рассказать мне, как научились читать по губам. Надо же, такие невероятные способности!
В ответ на похвалу щеки Луи вспыхнули. Он застенчиво улыбнулся, но руку священнику не подал — не хотел, чтобы кто-нибудь заметил его исцарапанную кожу. Негоже омеге ходить с такими неухоженными руками.
— На это ушло довольно много времени. Я до сих пор не все понимаю. Одни люди говорят ясно, а другие — нет.
Гарри притронулся к его плечу.
— Чуть громче, Луи.
Смутившись, он повторил свою фразу, стараясь четко и громко произносить каждое слово. Гарри слегка кивнул, давая понять, что на сей раз его голос хорошо слышно.
— Я поражен вашим умением приспособиться к потере слуха, — сказал священник. — Позже мне хотелось бы поговорить с вами об этом подробнее.
Луи улыбнулся, у него потеплело на сердце оттого, что священник так легко его принял. Он вовсе не показался ему странным, он даже восхищался его способностями. Раньше Луи не чувствовал, как тяжело так долго обходиться без доброго слова и искренней улыбки. Он вдруг ощутил острую тоску по дому, где его любили и принимали таким, какой он есть.
Ком встал у него в горле при мысли о семье, которую он, возможно, никогда больше не увидит. Гарри очень решительно объявил тогда, что никто другой из Томлинсонов никогда не ступит на его землю, а его отец не пустит Стайлсов в свои владения, пусть даже это означает навсегда отказаться от свидания с сыном.
Луи извинился и поспешно пошел прочь от мужа и отца Энри, чтобы никто не заметил его огорчения.
Наткнувшись на Ноа, у которой было для него множество новых заданий, он даже не вздрогнул — тяжелая работа поможет ему отвлечься от сиюминутных огорчений. Луи так скучал по обществу братьев и по матери, с которой они проводили вечера за шитьем. Здесь он даже не брался за иглу, хотя мать упаковала все его нитки и другие принадлежности.
Не обращая внимания на боль в руках, он принялся выбивать половики из коридоров замка. Кроме того, Луи проследил, чтобы комнату для отца Энри как следует проветрили и развели огонь, чтобы прогреть.
Гарри скоро поверит, что он сможет вести хозяйство всего клана. Убедившись, что о священнике позаботятся, Луи отправился к Мари сказать, чтобы в честь гостя приготовили особый ужин.
Но, несмотря на занятость, Луи за весь день так и не избавился от грусти. Тоска по дому не оставляла его. Каждый недоброжелательный взгляд выбивал из колеи. Он ощущал себя чужим.
Когда позвали на ужин, Луи чуть ли не падал от усталости и едва передвигал ноги. А ведь ему надо было подняться к себе в комнату, чтобы переодеться для встречи гостя. Сегодня отец Энри будет сидеть на почетном месте рядом с Гарри, а он весь грязный и измученный.
Едва сдерживая стоны, Луи поднялся по лестнице и дотащился до своей комнаты. Ему не хотелось снова надевать белую тунику и зеленое нижнее платье, а потому он достал из сундука другое. Его сшила для него мать. Темно-синее, оно было похоже на то, которое Луи надевал на свадьбу, но не столь нарядное, оно больше подходило для приема почетного гостя.
К нему тоже полагалась белая туника вроде той, которую следовало носить с зеленым платьем, но у этой подол и рукава были богато расшиты синей нитью в тон нижнему платью.
Луи порадовался, что рукава почти полностью закрывают руки — красные, огрубевшие, со множеством синяков. Его мать пришла бы в ужас от его внешности. Благородной омеге не пристало иметь такие руки.
Но благородное воспитание не поможет добиться признания. Тяжелый труд здесь явно предпочитали элегантности и тонкому воспитанию. Луи никого за это не винил. Здесь полагали, что хозяин замка, способный работать бок о бок с другими омегами, лучше, чем омега, который умеет проложить ровный стежок.
Убедившись, что его внешность безупречна, Луи со вздохом отправился вниз по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но он не позволял себе охать.
У входа в зал Луи изобразил приветливую улыбку и взглядом нашел Гарри, который уже сидел с братьями за столом.
Гарри увидел его, и Луи мог бы поклясться, что прочел в его глазах облегчение и радость. На сердце стало теплее, и грусть, не оставлявшая его целый день, немного развеялась. В ногах появилась легкость, исчезли боль и скованность, мешавшие свободно двигаться.
Когда он приблизился, Гарри встал, чтобы помочь ему подняться на помост. Луи не стал давать ему руку, а положил ее Гарри на локоть, и он слегка приподнял его. Он улыбнулся Брайану и Трою, а потом и Джемме, которая сияла как медный таз, потому что сидела напротив священника. Затем поприветствовал отца Энри.
Гарри удивил его — поцеловав в лоб, как только они заняли свои места. Он хотел было взять его руку, но Луи быстро потянулся за кубком, как будто не заметил его жеста.
Джемма была очень возбуждена и болтала без умолку. Луи приходилось напрягаться, чтобы уловить смысл в потоке ее речи. Наверняка он многое упустил, потому что еле успевал переводить взгляд с одного на другого, чтобы понять, кто и что ответил.
К концу ужина он был абсолютно измучен. Пытаясь уследить за ходом разговора, он довел себя до головной боли. Больше всего ему хотелось лечь в постель и не вставать целую неделю.
Луи облегченно вздохнул, когда ужин закончился и Гарри предложил альфам перейти поближе к огню, чтобы попробовать эль, приберегаемый для почетных гостей. Он был счастлив от мысли, что сейчас отправится спать, но, когда все поднялись, Гарри подал ему руку. Луи, решив, что он просто хочет помочь ему встать, принял ее и позволил увести себя от стола.
Оказавшись вместе с альфами в дальнем конце зала у камина, Луи попробовал высвободить свою руку и распрощаться, но Гарри с силой сжал его ладонь как раз в том месте, где была самая большая ссадина. К счастью, муж не заметил ни его гримасы, ни самой ранки.
— Посиди с нами, Луи. Мне хочется побыть сегодня в твоем обществе.
Гарри опустился в массивное кресло у камина и, вместо того чтобы предложить один из стульев, притянул Луи к себе на колени. И оказалось, что не напрасно: когда расселись по местам братья Гарри, отец Энри, Джемма и некоторые из старейшин клана, все стулья оказались занятыми.
На коленях у Гарри Луи чувствовал себя очень неловко. Ему казалось, что все смотрят только на него, хотя в их позе не было ничего особо интимного.
Гарри обнял его за талию и слегка прижал к груди. Вокруг смеялись, пили эль, шутили, рассказывали байки о минувших сражениях и тренировках.
Гарри в основном молчал, а когда говорил, Луи ощущал вибрации в его груди, от которых у него в ушах тоже что-то подрагивало. Его голос действовал на него успокаивающе. Луи нравилось его слушать, хотя слов он, конечно, разобрать не мог.
За вечер к нему ни разу никто не обратился, и это было хорошо: он слишком устал, чтобы следить кто и что именно говорит. В конце концов Луи расслабился и просто сидел, прижавшись к груди Гарри, и наслаждался мирным досугом. В его объятиях он нашел покой, когда он больше всего был нужен. Усталый, одинокий, тоскующий по дому, Луи начал сомневаться, что когда-нибудь его будут считать здесь своим. Он даже не был уверен, что хочет этого. Трудно быть счастливым там, где ты никому не нужен, какие бы усилия ты ни прилагал, чтобы изменить положение.
Голова Луи опускалась все ниже. В конце концов Гарри придержал ее подбородком и сильнее прижал к груди. Луи зевнул, но тут же быстро прикрыл рот, не желая проявлять неучтивость по отношению к присутствующим, но Гарри, похоже, ничего не заметил. Он погладил его по спине и покрепче прижал к себе. Луи удовлетворенно вздохнул. Пусть бы этот момент тянулся вечно.
Наконец усталость, с которой он воевал весь день, пересилила. Веки отяжелели. Луи не мог больше держать глаза открытыми. Спрятав лицо в шее Гарри, он вздохнул еще раз и, уступив соблазну, провалился в сон.