Глава 17
Говорят, сны - это игры нашего сознания, отражение нашей действительности, переживаний, страхов, желаний и устремлений. Во сне слетают все навесные замки и маски, тут нам не нужно играть заученные роли и сковывать себя цепями общественной морали. Здесь мы никому ничем не обязаны, остается просто лететь на волнах иногда спокойных, иногда тревожных, а иногда безумно приятных сновидений. И если верить ученым, за несколько секунд можно прожить полноценную жизнь и понять очень, очень многое...
Он сегодня осторожен и не так безжалостен, как в позапрошлых киносценариях Морфея. Но мой жестокий фантом всегда верен самому себе до конца. Во сне я забываю зачем мне руки и что ими надо делать - они сжаты, скованы, продавлены в изголовье кровати хваткой его сильных пальцев, зашкаливающий пульс блокирует болевые ощущения, передается через кожу его кровеносным импульсам, вступая в волнующий диссонанс. Но это ничто по сравнению с тем, что происходит в моей голове, какие красочные фейерверки расцветают перед зажмуренными (я не могу держать его взгляд по-прежнему!) глазами от неистового поцелуя, который может рушить вековые сооружения без единого движения тарана. И еще я чувствую... Чувствую боль. Только в этот раз больно не мне, а ему!
Эта нелогичность, смещение полюсов, подмена ролей разжигает возбуждение до той самой зашкаливающей отметки, которую я испытывала только с ним, в его руках, в тех обстоятельствах, в которых, случись это несколькими веками раньше, я была бы просто обязана сигануть вниз с высокой башни, дабы смыть позор бесчестия. Во сне нет эмоций? Это я ни разу не приглашала вас в собственные сны. Сегодня уязвимость переплетена волнующим узором со сладким злорадством, подсознательно я всегда хотела, чтобы он испытал ту же боль, что и я. Мне хочется спросить, в чем же ее источник, но я этого не могу сделать по двум причинам. Во-первых, мой рот закрыт поцелуем, который я ни за что не стану прерывать, а во-вторых, я, кажется, понимаю все нюансы этого осязаемого страдания того самого мужчины, который безжалостно ломал мою волю, лишая права выбора, заковывал на ночь в цепи и возбуждался от моих самых горьких и искренних слез. Это боль бессилия, невозможности противостоять обстоятельствам и... потери? Разве не эти самые кары на его голову я призывала, сжимаясь растерзанной морально и физически жертвой у его ног на полу с глянцевой плиткой/паркетом/ламинатом, сменялись лишь декорации? Справедливость есть, пусть она и настигла его не сразу, а лишь спустя время, когда все это потеряло не только актуальность, но и смысл...
Кажется, он несколько раз просил меня не просыпаться, а я смеялась в его властные губы. Тогда его просьбы сменились на отчаянное «не совершать ошибки». От этого я готова была рассмеяться еще сильнее, и, наверное, так бы и сделала, но разве можно было под его жаркими поцелуями делать что-то другое, кроме как отвечать на них со страстью изголодавшейся по своему хозяину рабыни? Я была намерена испить этот сладкий нектар запредельного удовольствия цвета дабл эспрессо до последнего глотка, зная, что скоро отдам предпочтение иному элитному напитку, может, не столь крепкому и терпкому, но не менее потрясающему и благородному.
Мои мышцы взрываются фонтанами множественного оргазма от одного только поцелуя. Это сон, здесь не обязательно заходить дальше, к тому же я, кажется, сегодня к этому не готова. Как будто его боль вобьется в меня с каждым движением твердого члена толчкообразными инъекциями, чтобы вновь забрать бразды управления моей жизнью, а этого я допускать больше не намерена...
Первая мысль, которая пришла в голову, стоило открыть глаза - «надеюсь, я не кричала во сне!». Тело еще сотрясало сладкой вибрацией откатов волн удовольствия, а мозг уже все разложил по полочкам со скрупулезностью работника канцелярии контрразведки. Я дома, в собственной постели, утро буднего дня, проснулась на пятнадцать минут раньше звонка будильника, а за стеной, в комнате, служившей мне подобием гардеробной, а тетушке - оранжереи, спит абсолютно... не чужой мужчина? Мой новообретенный ангел-хранитель, и вчера между нами проскочила искра, которая поразила неожиданной смелостью и логичностью происходящего. Нет сожаления. Нет смущения. Только последний отголосок Димкиной боли сладким фруктовым соком по истерзанному эго, и новая волна предвкушения, лукавого превосходства и азарта, смешанного с совсем иным, сладким страхом, с разрядом острой эйфории после того, что произошло вчера между мной и Александром...
Провожу рукой по спутанным после сна волосам. Я не могу позволить ему увидеть себя такую. Завязываю пояс халата, нырнув в велюровые домашние полусапожки, осторожно крадусь в ванную, сдерживая смех при одной мысли о том, на кого я похожа сейчас. Все еще недоверчиво закрываю двери на ключик и щеколду, включаю воду. Быстрый массаж, ледяной водой в лицо - опасно красться на кухню за кубиками льда, халат и ночная рубашка скользят по телу на подогретый кафель, а я решительно закрываю пластиковые створки душевой кабины. Может, успею сварить кофе до того, как он проснется? Мысль, которая может напугать своим безумием, сейчас вызывает лишь улыбку. Уже нанося крем на высушенную полотенцем кожу тела, я понимаю, о чем я так и не вспомнила за прошедшие тридцать минут... А именно о том, как раскатала меня вчера эта непревзойденная Милошина! Эти мысли грозят выбить из равновесия, затопить волнующий азарт ледяными водами растаявших ледников под названием «правда», но я закусываю нижнюю губу, насильно активируя совсем другое воспоминание. Несколько слов, которые - я пойму потом - и стали точкой отсчета до нового уровня наших отношений. Он практически поставил меня перед фактом, и, даже несмотря на молчание, я понимала, что обычным удержанием за руки или миссионерской позицией тут не обойдется. Почему я не испытывала страха и протеста, я же боялась его до потери пульса еще совсем недавно? Я должна была воспротивиться этому уже только потому, что не желала принимать жестокую правду мастистого психолога. И почему это казалось таким резонным, правильным, уместным и вероятным сейчас? Проще было вновь уйти от собственной ответственности, сказав себе, что вчера меня запрограммировали на подчинение набором кодовых слов, мужчине такого уровня и с таким масштабным опытом это совсем не трудно. Можно раскручивать до бесконечности: не было выбора, устала, сдалась... Обреченность действительно наше все! Только вот сегодня ее не было и в помине. Мое состояние можно было охарактеризовать всего лишь парой слов: азартное предвкушение. Страх? Куда без него. Но иногда он просто сладкий допинг, острая приправа к изумительному блюду и двигатель пока еще невидимого прогресса.
Я не просто не жалела и не жалась в угол испуганным ребенком. Я была практически уверена в том, что все, что произошло, - логично и правильно! Доверие расширяло круг своих полномочий в моем уставшем сердце с поразительной скоростью, вся женская сущность тянулась к груди того, кто без слов обещал забрать все страхи и волнения, наполнив до краев энергией жизни и умиротворения. Я жаждала той самой каменной стены, о которой так много сказано и мало кто ее видел, правда, пока еще не вполне осознавала все это.
Аромат кофе и чего-то вкусного, предположительно, жареного, заставил меня без страха пройти на кухню, лишь стянув полы халата в качестве какой-то лишенной смысла защитной реакции. Впрочем, дальше дверного косяка я не рискнула двигаться - оперлась на вытянутую руку, отметив, что даже ночь вне дома не сказалась на потрясающем внешнем виде занятого у плиты Александра. Черт, почему я не умею по утрам выглядеть столь же круто? И каким образом это удалось ему?
- Доброе утро! - так легко было улыбнуться мужчине, который сейчас выкладывал на тарелке пирамиду из гренков. Кофеварка с шипением выдала две порции эспрессо. Значит, первая порция кофе, аромат которой и привел меня сюда, была выпита им в процессе приготовления завтрака.
Он поворачивается ко мне, слегка приподняв брови при виде искренней улыбки. Может, ожидал смущения и неразборчивого бормотания в стиле «вчера все было ошибкой»? Мне не страшно. Мне спокойно. И даже альфа-доминант этого города у плиты (слава богу, без фартука, такого моя психика б точно не вынесла!) не кажется чем-то экстраординарным и неуместным. Моргаю, отметив три расстегнутые верхние пуговицы его рубашки, и готова поклясться, что сладкий импульс с ассоциативной цепочкой мне не показался. Я помню, как он выглядит без одежды, хвала спортзалу.
- Как спала? - пожимаю плечами под его пристальным взглядом. - Лекция в девять?
Мне не хочется говорить. Я могу только кивать и улыбаться.
- Тогда я передаю тебе штурвал. У тебя найдется чистое полотенце и горячая вода?
- В ванной, в шкафчике, все, что нужно. - У меня часто ночуют подруги, и там полный арсенал, от полотенец до зубных щеток. Его миролюбивый тон снимает оцепенение, и я подхожу к нему почти вплотную. Его близость ускоряет сердечный ритм, и, чтобы скрыть смущение, перехватываю лопатку и ручку сковородки. - Я закончу...
- У тебя пустой холодильник. - Он смотрит на часы и кивает. - Я это, можно сказать, уже исправил. Закончишь, собирайся, отвезу в академию.
Это приказ, который не подлежит обсуждению, но и вместе с тем не вызывает бурного протеста. Переворачиваю пропитанные смесью взбитых яиц и молока ломтики хлеба на сковородке, параллельно смакуя кофе. Шум воды в ванной на миг вызывает подобие тревоги. Что, если сейчас он попросит что-то принести или, чего уж, сразу потереть ему спину? Сделаю вид, что не расслышала! Мы еще не в отношениях, и то, что я без пяти минут согласилась идти дальше, ни к чему меня пока не обязывает... Такие разные мысли и ощущения! Стоило представить в душе Димку, как меня тут же крутило судорогами первобытного плотского желания. Здесь все по-другому: возбуждение зарождается в голове, затронув оба полушария, но не срывая крышу желанием тут же слиться с этим мужчиной в объятиях неистовой страсти. К тому же, я уверена, как никогда, что он не заставит меня делать то, к чему я пока не готова!
Допив кофе и накрыв пирамиду гренков крышкой, чтобы не остыли, быстро переоделась в красное платье до колена, нанесла легкий макияж, почти закончила формировать ломаные локоны, когда звонок в дверь заставил подпрыгнуть на месте. Кто мог прийти в такую рань? Может, Лекси решила сделать круг и заехать за мной? Едва не роняю на пол челюсть, обнаружив по ту сторону двери Дениса с большими пакетами в руках. Он в прекрасном расположении духа.
- Мне сказали, что здесь умирают с голоду! - Делаю приглашающий жест рукой, не успев сообразить, что в прихожей туфли и пальто Алекса, а шум воды в ванной палит нашу контору посильнее моего румянца. Впрочем, на лице обаяшки Дениса сплошной покер фейс, так зеркально похожий на застывшую маску его босса. Он наверняка видел авто на стоянке, я пойму это позже, и даже наше подобие приятельских отношений не позволяет ему проявление каких-либо эмоций по отношению к увиденному.
- Привет! Заходи! - Инстинктивно тяну руки к пакетам, встречаю предупреждающий взгляд: не смей хватать тяжести, я мужчина или где? - Есть минутка, налью кофе? Завтракал? Не разувайся, придумал тоже...
Он уверенно идет за мной на кухню, выгружает содержимое пакетов на полки холодильника. От кофе отказывается.
- Юляш, честно, скоро из ушей польется. К тому же мне за документами надо на другой конец города, они Александру к десяти нужны. Не грусти. Увидимся!
Успевает свалить за пять минут до возвращения Алекса из душа. Я уже прикончила вторую чашку остывающего эспрессо и занята приготовлением новой порции, и, когда земная реинкарнация египетского бога появляется на кухне, гашу улыбку и сладкую дрожь, вызванную его присутствием.
- Я не знаю, какой именно вы любите... - ставлю перед ним чашку и маленькую сахарницу с ложечкой. Руки слегка дрожат, наверное, от этого пристального взгляда, и я предусмотрительно не смотрю в его глаза. Сердце отсчитывает ускоренный ритм нового танца, желание оказаться в теплых объятиях бьет все рекорды... Это настолько по-новому, так не похоже на то, что было с Димой, что смущение и дезориентация неминуемы. Сдавленно охаю, ощутив прикосновение теплых пальцев к скуле, и непроизвольно дергаюсь, уронив чайную ложечку.
- Тебе неприятны подобные прикосновения? - его голос такой же теплый, как и замершие на щеке пальцы. - Ты вздрогнула, словно чего-то испугалась.
Этого мне никогда не забыть. Триумфальный полет к звездам, желание опьяняющего единения, которое так жестоко прервано росчерком не сильной физически и такой уничтожающей морально пощечины, которая зародилась именно в подобном поглаживании. Горло сжимает опасной судорогой, я усиленно моргаю, чтобы не допустить слез. Я не хочу об этом говорить! Бросаю на него перепуганный взгляд, но его губы сжаты в сплошную бескомпромиссную линию, а слабость в моих подогнувшихся коленях больше не имеет ничего общего с эротической. Только покалывающий импульс передается сквозь подушечки пальцев в кровь, словно стремясь выровнять пульс и передать ментальный транквилизатор.
- Ничего... просто вспомнила... то, что хотела бы забыть. Пройдет.
- Я не хочу на тебя давить, ни в коем случае, но если решение идти дальше обоюдное, ты должна запомнить: саба никогда ничего не скрывает от своего дома. Я не имею права и не хочу причинять тебе боль, которую ты не сможешь выдержать. И терпеть ради моего удовольствия то, что для тебя неприемлемо, если мы будем вместе, ты тоже не станешь. Это не обсуждается.
Сглатываю... Еще немного, и мысль о том, что все происходит слишком быстро, поставит крест на этом зародившемся доверии. Твою ж мать!
- Тебе есть, что мне рассказать? Ты испугалась удара. Я правильно понял?
Киваю. Черт, не заставляйте меня сейчас говорить об этом! Только не сейчас... потом, может, даже вечером, обязательно, но...
- Я бы никогда такого не сделал. Это не в моих правилах. Успокойся, дыши глубже. Готова говорить об этом сейчас?
Трясу головой, словно пытаюсь сбросить, стряхнуть проскользнувшую мысль: не нужны мне эти отношения, не хочу снова раскрывать себя до критической отметки, сжигать дотла, опустошать и сходить с ума, когда они завершатся... Такой кратковременный минутный порыв, с опущенным взглядом, прямиком на дно кофейной чашки, - прошивай меня своими иглами-датчиками беспрепятственно, если даже ускорившийся ритм сердца и дрогнувшие плечи позволили тебе понять, что именно так меня напугало в этом жесте.
- Просто мне все еще тяжело об этом вспоминать. - Осторожно поднимаю глаза в надежде, что остановит движением ладони или ласковым словом, но, похоже, у Александра включился полноэкранный режим альфа-доминанта. Цепкие пальцы испуга и подавляющего волнения срывают блок, который я так и не смогла установить, требуют немедленного ответа. Какой выбор? Он уже сделан. С раздражением от этого испуганного бессилия вскакиваю, чтобы отнести полупустую чашку в мойку.
- Когда это случилось... ну, впервые... ничего такого не было. - Кран на 180 градусов, шум льющейся воды. - Я даже не запомнила... Просто подумала, странный бзик, неприятно, не более... - Его взгляд шьет корсетное плетение по моим напрягшимся позвонкам, пока еще не агрессивная, мягкая сыворотка правды через расстояние протянутой руки. - Просто когда... Мы были вместе, и я чувствовала себя в безопасности... я не знаю, что произошло, но... у меня было ощущение, что вырвали сердце одним этим ударом. Это как купол, в который временно перестали проникать даже звуки... Первым было недоверие... отказывалась верить в то, что это все-таки случилось... а потом...
Теплые пальцы сжимают мою руку выше локтя, заставив убрать наполовину вымытую чашку в сторону. Легкое поглаживание успокаивающими волнами по коже, до самого эпицентра тревоги, расслабив тиски, готовые сковать горло спазмом безысходного отчаяния.
- Спасибо, Юля.
Время замирает. Я непонимающе смотрю на сильные пальцы на своей руке, пытаюсь вплести в общую мозаику этой вынужденной откровенности его искреннюю благодарность, смутно понимая ускользающую суть.
- Лекция... - слабо, словно только что пережила удары по щекам в реальном времени, шепчу, скользнув по его губам, увернувшись от поцелуя. Долгий взгляд считывает мое состояние, кажется, улавливаю легкое колебание, перед утвердительным кивком.
- Одевайся. Жду тебя в машине.
В этот раз мне понадобилось немного времени, чтобы выровнять сбившееся дыхание, обуться, на автомате проверить воду-свет-газ и спуститься во двор. Я даже не успела пожалеть, что не накрасила губы, - стоило мне сесть рядом с ним на пассажирское сидение, как атака поглощающего поцелуя выбила напрочь недавние воспоминания запараллеленной рефлексии.
- Я спрошу тебя еще раз, - этот голос обволакивал, успокаивал, рубцевал сквозные ранения неласкового прошлого силой убеждения и непередаваемой власти рука об руку с невиданной ранее нежностью. - Ты готова идти со мной дальше? Со своей стороны я сделаю все для того, чтобы ты была счастлива, чтобы никогда не пожалела о том, что согласилась быть моей!
Черт, я не знаю, как я высижу эти три пары... После того что мне пришлось только что услышать!
- Я не тороплю тебя, ни в коем случае. Я дам тебе время узнать себя с той стороны, которая, я подозреваю, так сильно тебя пугает и останавливает от опрометчивых шагов. Один шаг навстречу определенности сделаем уже сегодня, заеду за тобой в 14:00. Ты готова?
Мне остается только кивать, нет сил скрыть смущенно-возбужденную улыбку. Он осторожен во всем, так легко меняется тема разговора, смещается в обсуждение кинематографа - больше нет ощущения поспешности и форсирования событий. У меня есть только уверенность в том, что мы нашли правильный путь, и интрига второй половины дня щекочет солнечное сплетение приятным волнением. Впервые у меня не отнимают права на принятие решений... И впервые где-то там, в глубине души, я хочу, чтобы было наоборот! О том, что я не думала в этот момент о вчерашней агрессии Милошиной, я вспомню только к вечеру. У меня вообще больше нет обиды на ее слова, сознание заблокировало их в несгораемый сейф.
- У меня к тебе огромная просьба, - задумчиво произносит Алекс, пока я поспешно крашу губы на парковке академии. - Запиши и отметь все, что вызывает у тебя страх отношений или неприятные ассоциации. Все, что ты никогда бы не хотела испытывать снова. Но только не смей отвлекаться на лекциях, понятно?
Я целую его на прощание, оставив отпечаток кораллового блеска для губ на высокой скуле. И мне кажется, что под ногами не асфальт академического паркинга, что я лечу по зеленому ковру с россыпью весенних цветов, не ощущая высоких каблуков и волнующего головокружения, так похожего на... Нет, не произноси это всуе, Юля. Пока не произноси...
- У меня репутация женщины, которая всегда сдерживает свои обещания, но сейчас... Саша, я в растерянности!
Ирина Милошина чувствует себя в его рабочем кабинете полноправной хозяйкой. Но только потому, что это позволено ей изначально царским жестом неприступного божества самой волнующей и привлекательной субкультуры. На людях она благоразумно и почтительно соблюдает правила субординации, обращаясь к нему не иначе как «Мастер» и на «вы». Жестокое, но такое необходимое для членов клуба правило - преклоненные колени сабмиссива в его кабинете - свитч может соблюдать по своему усмотрению. Сегодня он не стал пользоваться своим положением. Ира пришла к нему как желанная гостья, партнер в их рискованном предприятии, хотя от обвинительных интонаций в начале разговора это ее и не спасло.
- Все с тобой понятно, - склонила голову набок элитный психоаналитик, пригубив из своего бокала его любимый коньяк. - Я прекрасно помню, о чем ты меня просил, перед тем как привести ее ко мне. На память еще очень рано жаловаться. Ты помнишь мое условие?
- Не в моей компетенции вмешиваться в работу, которую ты делаешь гораздо лучше меня, - несмотря на все ее доводы, в его голосе стынет лед. - Но я больше не допущу, чтобы ты доводила ее до подобного состояния. Даже во благо, Ира. Я никуда не спешу и мне не нужен моментальный результат путем своеобразной шоковой терапии!
- Прости, конечно, Анубис, только ты совсем не выглядишь расстроенным по этому поводу! - не сдается Ирина. - Хочешь, я расскажу, что произошло между вами, стоило ей закрыть дверь моего кабинета с обратной стороны? Ты же знаешь, что я воспроизведу все настолько точно, что у тебя мелькнет на долю секунды мысль о скрытых камерах. Но у меня не столь много времени, чтобы этим заниматься. Помнишь? Ты не вмешиваешься и не даешь мне советы. Только в этом случае я ей помогаю!
Он спокойно держит ее слегка насмешливый взгляд уверенной в себе хозяйки положения. Длинные пальцы переплетены и сжаты в замок, губы слегка изогнуты в иронично-покровительственной улыбке. Да, он сам обратился к этой женщине за помощью, но терять свое лицо не намерен ни при каких обстоятельствах. В сосредоточенных глазах искры насмешливого любопытства, отчасти ему интересно, как далеко зайдет визави в этом негласном поединке, который лишен смысла. Доказывать, кто круче и кто оказался прав, нет никакого резона. Он получил ответы на свои вопросы, убедился, что специалист мирового класса прежде всего соблюдает интересы своей пациентки, а не упрощает ему жизнь, прорывая траншеи к сердцу этой потерянной девчонки, которая за столь короткое время стала для него очень дорогим человеком.
- Я даже знаю, как долго ты пролежал без сна, воюя со своими внутренними демонами, уничтожая их своей решительностью, и как поставил себе зачет за то, что однажды, лет двадцать назад, распознал одержимость в зародыше, провел своеобразный ассоциативный анализ и усилием воли с разумом взял ее под контроль, чтобы никогда больше не выпустить.
Ирина все же частично задета его словами, психологические игры - защитная реакция. Грамотные игры, поправочка. Сколько раз за эту бесконечную ночь он заставлял себя остаться в чужой постели, не сорваться, не разбудить Юлю посреди беспокойного сна, чтобы успокоить самым первобытным и безошибочным способом, ломая страх и приближая конечный пункт этой продуманной экспедиции? Он даже понимал своего взбунтовавшегося ученика, который никогда бы не дорос до стального самоконтроля, и в этом не было его вины. Испуганная, потерянная девочка с глазами цвета еще зеленой сентябрьской листвы с одинаковым успехом могла разбудить как инстинкт охотника-поработителя, так и сущность защитника, персонального ангела практически в каждом из мужчин, даже в далеком от Темы. Только реализация второго пункта требовала непоколебимой решимости и самоконтроля, а люди так часто ищут простые пути для реализации своих эгоистичных желаний.
- Сколько?
- Три-четыре сеанса, Алекс. И больше не зови меня на «отшлепать», ты и сам прекрасно понимаешь, что, получи она сильную моральную травму, сегодня вела бы себя совсем по-иному. И поверь, если бы не твое присутствие рядом, была бы избрана иная методика. Но мы же движемся к стопроцентному результату, правда? Не всегда работают только гуманные методы, иногда арахнофобию надо лечить не гипнозом, а камерой с тарантулами.
Нет, он позвал ее не совсем для того, чтобы устроить показательную «порку» или же потребовать доказательства работы ее не вполне гуманной методики. Он умел слушать других людей, как никто, признавать свои ошибки с заблуждениями и видеть дальше обозначенных границ. Просто осторожность перевесила чашу персональных весов - ошибиться на этот раз у него не было ни малейшего права.
- Спасибо, Ира. Но не думай, что я упущу тебя из виду, пока не окончится полный курс!
- В следующий раз точно проведу сеанс самой себе, чтобы возненавидеть тебя по первое число! - прозвучало почти угрожающе, но она улыбается. - А за то, что ты лишил меня шопинга, единственной отдушины... Будь добр, завези мне бутылочку вот этого вот великолепия из своих личных запасов. - Щелчок пальцами с идеальным маникюром по стенке бокала.
Наверное, это самое малое из того, что он готов для нее сделать сейчас... Но она этого не увидит. И даже не доберется до этих глубин своими щупальцами-датчиками повелительницы человеческих душ. И это не значит, что он не умеет быть благодарным...
- У нас бы все равно ничего не получилось... Ты же знаешь, что мне нужно гореть эмоционально, а не от прилива крови к...
Лекси с Элей так старательно держат на лице покер фейс! Нет ничего важнее, чем роспись ногтей и обсуждение достоинств гель-лака перед обычным покрытием, пока я стараюсь отшить Ярослава по телефону так, чтобы не травмировать его раздутое эго и не обрести очередного недоброжелателя. Впрочем, его вздох в начале разговора показался мне подозрительно похожим на облегчение - настолько, что резанул по солнечному сплетению вспышкой холодной обиды. Юля Беспалова, твою мать, личность приоритетная и незаменимая!
- Ну, повторяй себе это почаще, - благосклонно отшучивается мой несостоявшийся господин. - Я не могу тебе дать того, что ты каждый раз молча требуешь. Я не тот человек. Кстати, тот урод, что пытался затолкать тебя в машину... С ним поговорили, даже без меня. Представляешь? Годовалая дочка.
По моей спине пробегает дрожь омерзения. Наверное, я никогда не смирюсь с тем, что подобные неадекваты могут иметь и воспитывать детей!
- Бедный ребенок, - мне нечего сказать, я вообще не хочу об этом вспоминать сейчас. - Поговорили... кто?
- Тебе должно быть виднее. Ты у нас уже неприкосновенна. Даже я в таких водах не рискую плавать.
Пока я игнорирую эти слова, хотя и хочется узнать больше... Да я просто обо всем догадываюсь. Все прозрачно до невозможности, а обсуждать при девчонках, которым все сложнее и сложнее скрывать любопытство, - себе дороже.
- Без обид? - почему-то в последнее время мне важно расставаться по-хорошему, чтобы не разбудить в оскорбленных - отвергнутых мужчинах то, чего мне никогда не выдержать. Никогда не знаешь, чем это может аукнуться тебе в совсем недалеком будущем, расставленные многоточия сейчас кажутся самым неоспоримым приоритетом.
- Без обид, Юль. Ты помнишь. По любому вопросу, если нужна помощь, желательно в рабочее время. Мы своих в беде не бросаем.
- Куда собралась? - встрепенулись девчонки, когда я, спрятав телефон в сумочку, встала. Надо же, а казалось, вас так увлекла эта беседа, что вы бы и не заметили моего исчезновения! - С кем ты говорила? Кто он?
Я беспечно пожала плечами, не сказав им ни слова. Это было новое, абсолютно незнакомое мне ощущение - спешить на встречу с человеком, которого уже каким-то нелогичным, непостижимым образом хотелось назвать своим. Не скрываться, придумывая сотни неотложных дел, не культивировать тревогу и необоснованные страхи. Даже не смотреть им в лицо, а просто вновь захотеть его увидеть. Ощутить сильные пальцы в своих волосах, тепло гладких ладоней на собственных скулах, когда он обнимет меня этим обманчиво-ласковым захватом для ставшего уже традицией поцелуя.
Было ли мне страшно перед этим броском в новую пропасть, пугающую своей неизвестностью и одновременно обволакивающую предсказуемостью? Сейчас - нет. Я боролась с другим страхом, который не желал ослаблять свои кожано-шипастые тиски на доверчиво открытой шее, именно поэтому так легко было лететь на встречу с Александром, уже не рефлексируя от диагноза Милошиной, скорее, закрываясь им, как щитом, от любых сомнений! Встретить поцелуй и не сжимать мышцы в попытке запретить волне настоящего возбуждения проникнуть в кровь, позволить ей течь беспрепятственно, нежно - она не похожа на разрушительную цунами, которую я всегда испытывала рядом с Димой. Совсем не похожа... И от этого она не стала и никогда не станет менее волнующей и захватывающей.
- Ты проголодалась? - неосознанно прикасаюсь щекой к его теплой ладони, словно покладистая, истосковавшаяся по хозяину кошечка... На короткий миг пронзает шальная мысль: мне хочется поцеловать эту раскрытую ладонь просто так, еще без унизительного подтекста признавшей свою нижнюю сущность девочки, останавливает только мысль о том, что, возможно, скоро этого будет в избытке.
Есть я совершенно не хочу, мне хватило салатика в кафетерии на большой перемене.
- Я заказал столик в японском ресторане на шесть часов, а до этого времени... Ты когда-то спросила меня о том, чем я занимаюсь. Основной бизнес сосредоточен в Европе, но вряд ли это будет так интересно и позволит узнать меня в полной мере. Я покажу тебе то, что приносит мне удовольствие, основное занятие, призвание, если хочешь. - Он не смотрит на меня. Следит за дорогой, а я в который раз за последние дни гоню прочь озноб зашкаливающей тревоги. Мне не нужно быть экстрасенсом, он мог иметь ввиду только одно. Откидываюсь на спинку, чтобы снять мышечный зажим и сделать два незаметных, как мне кажется, глубоких вздоха. Меня не пугает то, что со мной могут сделать в этом клубе Тьмы, нет... может, я хочу прорисовать в деталях образ непоколебимого Архангела, до каждой растушеванной завершенной линии, до форматирования в рисунок 3Д, до финального заключения в стальные рамки нового шедевра, эскиз уже готов, и стереть этот набросок в случае, если оригинал окажется далек от выдуманного образа...
Здесь ничего не изменилось. Тот же лаконичный фасад: никаких пояснительных вывесок, кроме хромировано-глянцевой таблички и затемненных стекол, вечнозеленый самшит и матовый серый мрамор серый мрамор - люксовый формат клуба закрытого типа. В холле - приглушенный полумрак, скоро глаза привыкнут к этому таинственному освещению с красными бликами, которое совсем не давит на глаза, но неумолимо нагнетает обстановку тревоги-предвкушения с первых шагов вглубь просторного зала с рядами черных кресел и красной подсветкой барной стойки. Кажется, прошла целая вечность с того момента, как я пригубила за этой стойкой вкусный кофе и впервые столкнулась с притягательным обаянием власти в мужском обличье. Хочется передернуть плечами, чтобы сбросить это напряжение, но просто не успеваю - поверх моей ладони властным, ободряющим захватом ложится его рука, слегка сжав пальцы и погладив линии жизни и судьбы. Улыбаюсь, но совсем не натянутой улыбкой... Похоже, мне и вправду спокойно рядом с ним даже в этой цитадели мрака и боли с привкусом наслаждения. За стойкой совсем новый бармен, не тот, кто тогда напрочь отказался наливать мне что-то крепче, чем кофе, и это добавляет немного уверенности.
Чужой взгляд атакует в спину, я оборачиваюсь на его источник и сжимаю ладонь Алекса в ответ, заметив на ступенях, ведущих на второй этаж, высокого мужчину в белой рубашке, с небрежно перекинутым через руку пиджаком. Мимолетная тревога гасится в сильной мужской ладони, пока незнакомец спускается к нам. Если бы не ощущение тепла руки Анубиса, я бы точно запаниковала, особенно когда взгляд мужчины дольше, чем обычно, задержался на моей шее, лишь небрежно защищенной тонкой золотой цепочкой с крестиком.
- Юлия, наша гостья, - спокойно представил Александр. - Юрий, мой заместитель.
Заместитель удивленно сдвинул брови, взгляд серых глаз почти поспешно потеплел. Это настолько успокоило, что я искренне улыбнулась в ответ, когда он сухо поцеловал кончики моих пальцев.
- Очень рад нашему знакомству. Мне не повезло созерцать подобную красоту в отсутствие повелителя этой преисподней.
- Штейр, побереги свою риторику для вечернего приема, - беззлобно осадил его Александр, подарив мне улыбку, от которой внутри разлилось приятное тепло, а пресловутые бабочки почему-то облюбовали солнечное сплетение, репетируя предстоящую жаркую вечеринку. В горле пересохло, и я смущенно опустила глаза, словно приятная аритмия могла зажечь мои зрачки призрачным неоновым светом. В этот раз не было желания сбежать, скрыться, подождать где-то за периметром закрытого клуба. Переплетения незавершенных линий золотистыми прожилками на глянцевых мраморных стенах, с отблеском в натяжных потолках с красной подсветкой. Металлические декоративные перила спиралеобразной лестницы. Лаконично-черное ковровое покрытие без единой пылинки на ступеньках. Красные кресла подсвечены скрытыми в нишах светильниками с едва уловимым намеком на стиль древнего Египта. Я не могла не признать, насколько шикарным вкусом обладал тот, кто планировал этот дизайн, и как много сил он вложил в создание такого волнующего, ошеломляющего, запрещенного, но все-таки уюта.
- Внутренняя отделка была спроектирована по моим эскизам, - Алекс непроизвольно прочитал мои мысли. - Что же касается игровых залов, здесь пришлось перенять стиль наших западных коллег. Иногда фантазия идет вразрез с элементарным удобством, но в этом вопросе не стоило использовать новаторский подход.
- Здесь очень красиво. - Аура этого заведения захватывала с первых шагов. В первый свой визит сюда я была настолько напугана, что ничего этого не заметила. Представляю, что испытывала Эля со своим врожденным изысканным вкусом подающего надежды фотографа-эстета, когда оказалась в этих стенах. Наверняка отдельных фотоснимков интерьера у нее осталась внушительная папка, только подруга не сочла это заслуживающим моего внимания.
- Пока есть свободное время и абсолютно все игровые комнаты свободны, предлагаю отправиться на увлекательную экскурсию. Если тебе не очень хочется пока это видеть, мы можем отложить.
Не хочется? Да я сгораю от любопытства. Я не знаю, как это отразится на моей взбесившейся психике, это единственное, что способно сейчас посеять сомнения, но я бросаю на Александра взгляд смущенного бесенка, готового спрыгнуть с самолета, и мне для этого надо совсем немного - всего лишь напутствие инструктора, который правит этим балом. При этом утвердительно киваю, пряча смущенно-авантюрную улыбку.
- Ну, какая храбрая у меня девочка, - легкий поцелуй в лоб, у кромки зачесанных назад волос, с возмущением чувствительных нейронов до новой волны сладкого покалывания. - Если захочешь прекратить, ты мне скажешь. Мы договорились?
От двусмысленности фразы впервые за столь долгое время хочется рассмеяться, а не переспросить, что же конкретно он имел ввиду. Доверие утверждало свою автократию в моем завоеванном сознании сверхскоростными темпами, этого оказалось достаточно, чтобы я подтвердила свою уверенность легким сжатием пальцев и смело шагнула вслед за ним в коридор с ответвлениями арочных проемов.
- Это можно смело назвать «номер-стандарт», - Алекс толкнул металлическую дверь, и первое время я ничего не видела, кроме густого мрака. - В клубе три таких номера, потому как подобная комплектация игрового зала пользуется спросом у клиентов клуба. Проходи. - Комнату залил неяркий свет, и я потрясенно охнула.
Темные панели, предположительно, натурального дерева. Черная кожа диванов, строгих, без излишеств, чем-то похожих на офисный стиль. Но мое внимание привлекло совсем не это. Пересечение двух обтянутых кожей планок в виде буквы Х прямо по центру, с непонятными... вернее, совсем понятными петлями и тускло мерцающими скобами на торце углов этой конструкции. Я взрослая девочка, кто-то думал, что я не смотрела порнографические фильмы и не понимала, что это такое и с чем его едят?
- Она похожа на римскую десяточку. - Я не знаю, как мне следовало себя вести, но сейчас в глазах стоящего рядом мужчины я, скорее, была похожа на ребенка, который впервые попал на работу к родителям. Нет, никаких диверсий в станках, разбрызгивания канцелярского клея и самолетиков из бланков накладных и договоров. Какая-то неведомая сила толкнула вперед, и я сделала несколько вполне твердых и уверенных шагов навстречу этой конструкции, которая еще совсем недавно напугала б до икоты. На ощупь кожа была приятной. Прохладной, даже слегка бархатной, как показалось тактильным рецепторам моих пальцев. Хотела бы я оказаться на этой крестообразной перекладине, с разведенными в стороны руками в креплении этих кожаных петель-браслетов? Нет, наверняка нет. Может, «еще нет», а может, «ни при каких условиях». На данный момент это характеризовалось понятием «слишком».
В углу я заметила подобие постели - перетянутый кожей прямоугольный ровный матрас с петлями-креплениями и холодным хромированным блеском цепей по бокам. Никаких подушек-покрывал, ничего. Правда, здесь и не было холодно настолько, чтобы кутаться в пледы, а может, это цепная реакция пока что завуалированного возбуждения согрела посильнее любого калорифера.
- Что там? - я кивнула в сторону небольшой двери, чтобы скрыть замешательство. Все оказалось прозаично до невозможности.
- Душевые. Они есть в каждом игровом зале.
Желания сбежать не было. Я не узнавала себя. Любопытство, интерес, азарт... Да и сам Александр комментировал происходящее с позиции бизнесмена, а уж никак не заинтересованного в том, чтобы приковать меня сию минуту этими цепями к матрасу. Закончив обследование зала с придирчивым анализом под стать инспектору Фреймут, только без белых перчаток и попытки найти пыль на Андреевском кресте, я привычно вложила свою ладонь в руку Алекса. Следующий зал кардинально отличался от увиденного ранее.
Электронный камин. Белая бесформенная шкура на полу. Кресло и столик в викторианском стиле, несколько чучел диких животных на стене, и все бы ничего, если бы мой цепкий взгляд не выхватил свисающих с потолочной перекладины цепей, от одного вида которых я непроизвольно дернулась и прижалась к Александру в поиске защиты от мнимой опасности. Он не сказал ни слова. Ладонь свободной руки переместилась на мое плечо, успокаивающе сжимая, трансформируя дрожь в откат расслабления, пока я не справилась со своими воспоминаниями и не зафутболила их усилием фантазии прямиком в имитацию углей камина.
Этот зал был спроектирован с прицелом на высокий эстетический вкус клиента. Своеобразный декаданс с тонким флером таинственности и, опять же, уюта вопреки любой логике. Совсем скоро я перестала замечать свисающие с перекладин цепи и кольца в стенах, непреодолимым стало другое желание - развалиться в этом кресле с бокалом чего-то покрепче, чем кофе, и, может, с книгой - настоящей, в твердой обложке, никаких электронных девайсов.
- Мне даже захотелось держать осанку и вести светские беседы, - неловко пошутила я, комментируя увиденное, когда мы вошли в очередной зал. Если первые два попадали под понятие «тьма», здесь царил свет. Белые кружева. Балдахины пастельных тонов. Светлые стены. Наверное, тут шла игра на контрасте боли и романтики, но все казалось кукольным и неестественным, поэтому задерживаться не хотелось.
- Есть еще зал для медицинских игр, но он готовится к реконструкции. Подобные игры очень популярны на западе, но у нас, к сожалению, не нашли свою клиентскую нишу. А вот здесь мы переняли опыт Страны восходящего солнца, прежде всего, потому, что шибари - исконно японская культура...
Вот где фотографировала Эля! И я понимаю, почему она так глубоко нырнула в процесс создания умопомрачительно красивых снимков. Здесь не было ощущения тревоги, опасности, растерянности, нет... Стилизация прекрасной Японии, страны сакур и тонкой эстетики - этому не могли помешать даже перекладины с крюками и кольцами, значение которых нетрудно было понять после увиденных фотографий. Наверное, предоставь мне на выбор провести время в одном из залов клуба Devi-ant, я бы выбрала именно этот. Разве может напугать такая эффектная обвязка?
- Это очень тонкая практика, - пояснил Александр, заметив мою восхищенную улыбку. - Подобной культуре бондажа посвящены отдельные семинары и курсы, поистине это восхитительное мастерство. Но его тоже можно использовать по-разному. Можно вязать узлы, стимулируя точки на теле человека, которые отвечают за боль.... Но чаще всего линии веревки ложатся на эрогенные зоны, что позволяет достичь состояния сабспейса даже при абсолютном покое, без дополнительной стимуляции.
- Я думала, это возможно только при болевых воздействиях... не имеет значения, физических или же моральных, - возможно, мне не стоило хвастаться своими познаниями, но абсолютное доверие делало свое дело, а главное, я все время хотела слышать звук его глубокого бархатного голоса, который казался непременным атрибутом этого зала.
- Этот феномен до конца не исследован до сих пор. И у многих это происходит совершенно по-разному. Как и способы достижения, так и сами ощущения в этом состоянии...
Мне долго не хотелось отсюда уходить, но любопытство пересилило. Юля, оно губит кошку... Но расслабленное сознание не могло предугадать угрозы после такого релакса. Я не могла знать, что будет ждать меня за следующей дверью...
...В первый момент я ничего даже и не поняла. Лишь поправила выбившуюся из прически прядь волос - женщины и вправду непредсказуемые создания... Но потом...
Холодный зеркальный портал с графической прогрессией отраженных коридоров. Десятки, нет, сотни офигевших от увиденного зеркальных Юлий Беспаловых с тенью мужчины за спиной, архангела или дьявола, не понятно до конца... мне не нужно пояснений, я знаю, для чего предназначена эта комната - здесь можно даже ничего не предпринимать... достаточно просто переступить порог...
Пылающая бездна, так благополучно забытая, разверзается под ногами, и мне проще смотреть туда, в алые всполохи тектонических разломов, чем в эти холодные глянцевые порталы в долину уничтожения! Вымораживающий холод острыми иглами инея по позвоночнику, в горячую кровь, кристаллизируя ее первобытным ужасом, сжимая горло с рвущимся криком острой коркой карамелизированого холода... Я не смогу сама выйти отсюда... Я не смогу даже выползти! Процесс уничтожения еще не запущен, пока только просвечивает рентгеном равнодушно-циничных зеркал, активируя вторжение в ослабленные шлюзы сущности, чтобы раскрыть без анестезии, придавив к полу, который, кажется, специально покрыт длинноворсовым ковром...
- Что такое? Тебе плохо?
Я не могу произнести ни слова, что там, я даже не чувствую сильных рук на своей талии, потерявших опору ног, обманчивой невесомости с движением вперед... Хлопок двери выстрелом по натянутым струнам сущности... Опору стены за спиной и его рук - спереди, нежным поглаживанием, касанием теплой щеки, успокаивающего поцелуя... В глазах пляшут темные пятна, и я непроизвольно скольжу по стене, обхватив колени...
- Все хорошо! Дай мне свою руку... Медотсек рядом!
Я его почти не слышу... Мне больно и стыдно за свою реакцию одновременно, только я ничего, совсем ничего не могу с этим сделать! Пытаюсь... выходит сбивчиво...
- Это же... зеркало... зачем?
- Я все понял, держись... все хорошо! Мы вышли. Открой глаза!
Ему все же удается поднять меня на руки, и я доверчиво прижимаюсь к тугому корсету грудных мышц под броней дорогого костюма. Биение чужого сердца оглушает внезапным резонансом, размыкает мышечный спазм, проясняя взгляд... Одних его рук достаточно, чтобы я ощутила себя самым защищенным человеком в мире!
- Не надо... медотсека... Уже все... все хорошо! - Почему-то информация о том, что здесь находится кабинет (с личным доктором, как я потом узнаю), успокаивает еще больше. Дань профессионализму Александра... или же попытка ухватиться за все хорошее, что произошло сегодня?
- Сейчас пойдем ко мне в кабинет... Ты точно в порядке?
Я киваю. Наверное, нам обоим понадобилось никак не меньше десяти минут. Мне - восстановить дыхание и сосредоточиться на его присутствии, на тени его крыльев, которые моментально перекрыли недавний испуг. А ему... Он просто никогда на меня не давил. Ни сейчас, ни потом.
- Поговорим, когда будешь готова. - Я сжимаю его ладонь, чтобы идти рядом. Это не обморок и не физическая слабость, психосоматика в последнее время сходит быстро. Мысль о том, что следовало бы вернуться в ту адскую комнату и поправить прическу, вызывает нервный смешок...
Холл потихоньку заполняется людьми. Я вижу фигуру мужчины по прозвищу Штейр (титул или звание, как узнаю потом, никак не кличка), запомнила потому, что ассоциация с пневматической винтовкой очевидна. Он как раз закончил говорить с парой посетителей. Я улыбаюсь, следуя правилам хорошего тона, когда они подходят к нам. Нас не представляют друг другу, но я, кажется, этому рада. Мужчине на вид лет тридцать. Он обменивается рукопожатием с Александром, я теряю ощущение тепла мужской ладони всего на миг. Глаза нового посетителя скользят по моему лицу, задержавшись на шее - колючий взгляд, свойственный людям, которые занимают в теме доминирующую позицию. Впрочем, он меня больше не пугает. Я смотрю на его спутницу, и ощущаю, как моя рука непроизвольно задрожала в руке Алекса.
На ее шее кожаная полоса с металлическими вставками. Глаза опущены в пол, руки скрещены ниже живота, и заметно, что она пытается занимать позицию на шаг в стороне от плеча своего спутника. Мне кажется, или она расстроена... вплоть до того, что готова расплакаться? Я сжимаю пальцы Алекса, из последних сил удерживая улыбку, не разбирая слов, но уловив суть - игровая комната готова, они могут пройти туда и заказать напитки.
Когда пара исчезает на правом крыле винтовой лестницы, я едва не вздыхаю с облегчением. Неужели Александр хочет для нас подобного формата отношений? Мне придется ему отказать. Я не готова к подобному даже за стенами спальни!..
Чужой взгляд, недоброжелательный, у меня сенсор на подобный женский придирчивый осмотр - прерывает мои неуместные мысли. Это рыжая девушка в белой блузе, сидящая на высоком барном табурете за стойкой с бокалом шампанского. О, женская зависть мне знакома давно и далеко не понаслышке! Она настолько увлечена моей персоной, вернее, своим желанием скривить губы в брезгливо-презрительной ухмылке, что, кажется, не замечает стоящего рядом со мной владельца клуба. Что ж, я тоже не подписывала соглашение о соблюдении роли хозяйки светского салона, улыбка предыдущей паре - мое воспитание и личная инициатива. Мне достаточно склонить голову и недоуменно сдвинуть брови, словно удивившись, что же «такое» делает в этих стенах.
Зря я полагала, что наш артобстрел перекрестными взглядами остался незамеченным со стороны Александра! Легкое сжатие пальцев, и мне не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Рыжая оживляется (о, все-таки заметила, кто рядом со мной!) и манерно запрокидывает шею. Да чтоб ты подавилась своим шампанским, Роксолана-Хюррем недоделанная!
- Мерви. Тебе известно, сколько стоит минута моего времени? - Голос Александра не меняется. Но от обманчивой доброжелательности его волнующего тембра у меня непроизвольно пробегает дрожь по телу.
Рыжая бестия от недоумения перестает улыбаться, уставившись на него, как на заговорившую церковную икону. Кажется, моя персона временно забыта.
- Это новаторский подход - сидеть в присутствии Мастера?
Ледяные нотки его голоса, кажется, подвешивают время в периметре холла. Я бы вырвала ладонь, но пожатие его пальцев прежнее, обволакивающее, успокаивающее. Этот холод не коснется меня сегодня. От осознания подобного факта по телу разливается приятное тепло, и я с интересом наблюдаю за выражением лица этой дерзкой посетительницы. Уже никакой улыбки и завуалированного флирта, она съеживается на глазах, отставив бокал от греха подальше.
- Простите... Я... просто...
- В каком виде ты пришла? Почему я не вижу белого ошейника на твоей шее? Ты не в состоянии прочитать правила клуба, или всерьез полагаешь, что уплата взноса позволяет наплевать на установленные здесь законы?
Ни фига себе... Если бы подобное негодование было направлено на меня, я бы разрыдалась и забилась в угол сию же минуту. У этой рыжей еще остались силы ему перечить, пусть мычанием, но все же?
- Штейр! - кажется, все-таки вздрагиваю. Юрий материализуется возле нас на удивление быстро. - Мерви позволила себе проигнорировать два основных правила. Поясни ей, что за это полагается. И да, не больше пятидесяти граммов коньяка за счет заведения после воспитательной беседы! - это бармену. Рыжая бледнеет на глазах, когда он вновь обращается к ней. - Ты знаешь, какое наказание за подобное неуважение. Я позволяю тебе расслабиться после этого.
Меня потряхивает синхронно с этой приговоренной Мерви, когда он поворачивается ко мне. Черт. Мне трудно поверить, что эти глаза с ласкающими искрами только что едва не согнули девушку в позу покорности! Шепот «не надо» гаснет на губах вместе с теплыми объятиями.
- Все хорошо. Это внутренние правила... Они никогда тебя не коснутся! - ласкающий росчерк губ по скуле, инъекция тепла в зажатые сплетения нервных узлов... Непроизвольно прижимаюсь сильнее, подавив испуганный всхлип. Его пальцы переплетаются с моими легким нажимом, пока ударная аритмия не затихает, а передо мной не раскрываются двери личного кабинета хозяина клуба. Как я не заметила преодоления лестничного пролета? Оборачиваюсь назад, но Штейр с проштрафившейся сабой больше не в поле моего зрения. Слава богу.
Теплые объятия дивана, потеря тактильного контакта, совсем на миг. Моих пальцем касается бокал с янтарной непрозрачной жидкостью.
- Это ирландский ликер. Тебе нужно успокоиться. - Офигеваю, когда он присаживается рядом на одно колено. Такие мужчины могут принимать подобные позы? У меня, наверное, рушится мировоззрение! Ладонь ложится на мою свободную руку, неминуемая трансплантация спокойствия и надежности через прикосновения. - А потом мы поговорим... Чтобы никогда не повторить то, что случилось в зеркальной комнате. Согласна?
Сердечный ритм выравнивается, кровь насыщается сладким облегчением с привкусом кофе и шоколада, когда я вижу его так близко, настолько рядом, что сами страхи вместе с фобиями боятся поднимать голову. Здесь только его диктат, который для меня значит вовсе не угрозу... только спокойствие, доверие и открытие нового портала. Я еще не знаю, что там. Я могу только догадываться, что на этот раз все будет по-иному, отличным от того, что мне пришлось испытать прежде.
Личный Эдем или личный Ад? Так трудно ответить на этот вопрос, потому что здесь перестают работать законы элементарной логики. Но почему-то я уверена, что в этот раз решать только мне, чем именно станут для меня эти новые, зарождающиеся отношения, которые уже вышли за пределы понятия «симпатия». Мы можем двигаться рука об руку с одинаковым успехом вперед, к новым горизонтам, и разорвать этот подъем в любой момент, если восхождение причинит боль кому-то из нас...
Если вам нравятся мои переводы и книги, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)