Глава 8
Настя сдержала данное по телефону слово, хотя я и думать забыла о вечеринке в честь моего возвращения в Феодосию. Я сама не осознавала, что планы и мероприятия друзей и семьи по восстановлению моего прежнего «я» были немедля приведены в исполнение, запущены с разрушающей скоростью равнодушной машины, призванной работать на максимуме, без права даже на пятиминутную остановку, с одной-единственной целью - не оставить мне времени на рефлексии и мрачные мысли о прошлом. Вечером того же дня я вернулась с пляжа подавленной и опустошенной - разговор с Леной, конечно, снял с души тяжесть ложного чувства вины, но не разбередить старые раны не мог.
«Завтра я возьмусь за тебя», - решительно пообещала подруга, и холодному блеску в ее больших серых глазах сейчас бы обзавидовался даже Димка, если б остался жив. У меня дар речи пропал, покорно закивала в ответ, забыв о том, что собиралась выспаться после вечеринки у младшей сестры. Ленка растерялась - долго не могла понять, куда подевалась та самая подруга, которая в ответ на проявления подобного авторитаризма пообещала бы сжечь волосы как минимум. Наверное, по той же самой причине я не отказала и Насте, хотя, скорее, просто не хотела ее обижать. И в тот же вечер, стоило только сесть солнцу, малая, ее подруга и пара лопоухих суперменов запихали меня в нашпигованную «девятку», чтобы увезти на Золотой Пляж. Здесь мое погасшее настроение имело все шансы на возрождение - я зря опасалась наблюдать вокруг одних только «школоло». Конечно, некоторых старшеклассников трудно было отличить от умудренных жизнью ровесников, но успокоилась, со свойственной любой старшей сестре гиперопекой вычислив, что Настёне тут не угрожает немедленное насилие с дедовщиной. Тут каждый был кому-то братом или сестрой, что сплотило эту тусовку, оставив место здравому смыслу, никто из детей не пил ничего, кроме безалкогольного пива.
На этой пляжной вечеринке мне благосклонно позволили быть королевой. Уже спустя полчаса вокруг вились трое парней со средним уровнем интеллекта, соревнуясь в своей неотразимости: от попытки открыть бутылку пива при помощи века до не всегда удачных сальто в воздухе над костром. Никто не обгорел, слава богу, а я испытала культурный шок, проведя все возможные параллели. Мне впору было написать диссертацию о влиянии интеллекта на жестокость или, наоборот, раболепное восхищение. Парни третировали бармена, наперебой требуя для меня очередной коктейль, подкуривали сигарету при одном моем едва заметном повороте головы, травили анекдоты и жизненные истории, затихая с открытыми ртами, стоило заговорить мне. Я могла с улыбкой зачитать им лекцию по маркетингу, рассказать о проблеме выбора между розовым и ярко-розовым, и это было на тот момент самой сладкой музыкой для их необремененных проблемой «грызть гранит науки» ушей. О таком уровне абсолютного владения вниманием слушателей Дима мог только мечтать, но он и не искал легких путей. Глупая партнерша была ему неинтересна по определению, и в этом свете понятие «горе от ума» приобретало почти зловещий оттенок.
И все же мне нужна была эта вечеринка как глоток воздуха после чувственной асфиксии. Зачем? Наверное, чтобы окончательно убедиться, что он не сломал меня, ничего не атрофировалось и не умерло внутри за прошедший месяц неоднозначного кошмара, что гордое высокомерие по-прежнему вызывает восхищение без угроз закрыть его обладательницу в несгораемый сейф, клетку чужой стратегии, незримой спутницы поражающего эгоцентризма. Мужчины вокруг больше не представляли угрозы, не вызывали немедленного желания спрятаться или сбежать, наоборот, они бы пошли ордой на любого, кто захотел меня обидеть, особо не задумываясь о причинах и последствиях. Мир пытался реабилитироваться передо мной, раскрашивая жизнь яркими кислотными оттенками драйва и беспечности, закрывая серую действительность розовыми стеклами поляризированных очков, которые можно найти в избытке на маршруте светлеющей жизненной полосы; обволакивая статическим умиротворением, подкидывая, словно опытный психолог-пикапер, успокаивающую панораму синего моря под лазурными небесами, теплые дни угасающего августа, ту самую, незабываемую ауру летне-осеннего Крыма, которая не может оставить равнодушным самое холодное сердце. Россыпь звезд на небосклоне, первые дни летнего звездопада, запах шашлыка и мидий, порывы морского ветра с привкусом соли на губах, перманентная аура чужих переплетенных эмоций: восторги отдыхающих туристов, казалось, заряжали сам кислород. Если дома лечат стены, у меня было что-то гораздо большее - ощущение этой беспечной свободы, которую никому и никогда не отнять.
Жизнь стремительно возвращалась в прежнее русло стараниями близких людей: потеплевшим расположением матери, которая о чем-то вроде и догадывалась, но была так рада обмануться моими заверениями в том, что я грущу из-за приближающихся студенческих будней, лекций и семинаров; негласным восхищением сестренки, жадно ловящей каждый мой жест в отношении макияжа и прически; присутствием похорошевшей и «выблестившей» себя с головы до ног Лены, которая без мягких кудрей и облегающих платьев с капелькой любимого парфюма не выходила даже за хлебом (последнее обстоятельство вернуло мне прежние крылья гораздо быстрее обилия гламурных журналов на столике, которые я скупила в надежде вернуть себе прежнее состояние души). Я без зазрения совести доставала карту Александра, чтобы расплачиваться ею в магазинах и в салонах красоты, чтобы уже вечером спокойно и уверенно блистать в компании зампрокурора города, представителя оппозиционной партии и других, не последних в городе людей. На вопрос, откуда такое знакомство с тридцатилетним Владом из прокуратуры, Лена отвечала, растягивая слова, накручивая на палец локон темно-каштановых волос:
- Если честно, то я и сама ничего не поняла. Началось не пойми что, стоило твоей малой попросить у меня помощи с тем малолетним паршивцем. Вызвали в милицию, а там каким-то боком этот. Вежливо попросил не делать резких движений, мол, сами все сделаем. Спросил, откуда я знаю какого-то Валерика Лаврова и попросил передать привет. Я пообещала. Непременно с поцелуем в десны, одного не могу понять - это кто такой вообще?!
- Лучше не знать, - отвечала я, задавливая в памяти картины той самой ночи, когда попалась на крючок этого хозяина жизни. - А дальше?
Ленка приподнимала ладонями высокую грудь, скосив глаза:
- Какие еще нужны аргументы, Юль?
20 августа. Лето неотвратимо догорает. В Феодосии бархатный сезон продлится до конца октября с наплывом отдыхающих, которые, как и я, не могут знать, что это последний беспечный отдых в чарующем Крыму. Что уже совсем скоро политические события изменят жизнь большинства, в том числе и моей семьи, которую я почти в насильственном порядке перевезу в Харьков. До этого еще так рано - больше семи месяцев, и никаких предпосылок скорого переломного хода истории не разглядеть в играх политиков обоих государств. Приезжие наслаждаются последним полноценным классическим отдыхом - кидают в море монетки, чтобы вернуться, предвкушая «год сурка» с аналогичным сценарием отдыха, перед отъездом домой в серые бетонные джунгли, унося с собой воспоминания лета. У каждого они свои. Обычно - яркие, беспечные, наполненные теплом солнца, солью на коже, бронзовым загаром и курортными романами, у семейных людей немного иные - чувство выполненного долга и гордости за себя, за то, что смог оздоровить семью без угрозы для бюджета (еще одно заблуждение). Молодежь же часто сваливает в Казантип, устав от спокойного величия Кафы, чтобы оторваться на полную и жить целый год кислотным драйвом молодежной республики. Я понимаю их всех и каждого в отдельности, врагу не пожелаю лета, подобного моему. Я пытаюсь его забыть, впитывая губкой из биополя энергосферы чужие воспоминания и эмоции, провожу не вполне удачную реакцию замещения. Мне нужно забыть, и я цепляюсь за любую возможность.
Мне придется все вспомнить 20 августа. Эта дата, кажется, прожгла мое «я» до основания.
Я пишу эсэмэску. Нервничаю, стираю текст, не замечаю опечатки - такая неудобная клавиатура этого айфона. Что желать ровесникам и привычному окружению, я более-менее вроде знаю: «побольше зелени в кармане, носи Версаче и Армани» - и эйфория гарантирована. Что пожелать мужчине возраста и уровня Александра, и стоит ли это делать вообще - я не знаю. Я бы себя с удовольствием избавила от этой необходимости, но пока безлимитная по моим скромным меркам карта греет руки сквозь кожу клатча, другого выбора нет - я не готова идти на конфронтацию с совестью. Стираю очередной глупый подростковый текст в духе «чистой любви и дружбы», таким желают как минимум «крови и сладких страданий жертвы». Я вряд ли так думаю на самом деле, скорее, пытаюсь облегчить себе задачу при помощи допинга черного юмора, отбрасываю телефон в сторону, выкуриваю четвертую за день сигарету, прячась от матери за забором соседнего домика, психую, разрываясь на части противоречиями - а может, не стоит поздравлять его вовсе? Забыла, с кем не бывает! Все равно я его, наверное, никогда не увижу больше. Что это за конфронтация между желанием похоронить прежнюю жизнь и чувством долга?
Слова не хотят складываться в текст. Визит на сайты поздравлений вызывает стойкое желание скривиться от тупости этих текстов. Почти обессилев после седьмой попытки выдать более-менее приличный экспромт, соответствующий уровню именинника, бросаю это занятие, делая еще один неосторожный шаг.
Долгие гудки. Они режут мои нервы посильнее скальпеля, я даже не знаю, что именно скажу, когда услышу его голос. Главное, ровным голосом произнести банальное «поздравляю», как максимум - «хочу еще раз поблагодарить».
- Слушаю вас.
Нет, наверное, ничего удивительного в том, что ко мне обращаются на «вы». В том, что меня не узнают. Как и в том, что голос женский.
Позвоночник обдает неприятная холодная волна (я бы сказала, неизвестной этиологии, я же так люблю врать сама себе). Это не Виталина, как бы я ни желала зацепиться за спасительное умозаключение - это голос уверенной в себе женщины, которая как раз под стать такому, как он!
Нажимаю отбой, меня колотит от волнения, тревоги и необоснованной... да, обиды! Да, мать вашу, ревности! Прилив и отлив ледяных волн внутреннего опустошения с ощущением, что я потеряла что-то существенное, необходимое, весомое, не успев обрести. Права была Ленка, которая махнула рукой с советом «не звони, хватит эсмэски». Я бы не слышала глубокого женского голоса с хрипотцой, который, будь я мужчиной, вскипятил бы мой тестостерон с первой фразы...
Противный озноб. Нелогичные мысли в стиле «почему я не осталась». Да потому, Юляш, что ты мешала ему на этой вилле, неужели непонятно? Он даже не поехал тебя провожать, потому что ждал обладательницу этого сексуального тембра. Вовсе не потому, что боялся причинить тебе боль или из-за жалости, ты ведь даже не осознала, что не сама сбежала, упросив Дениса выжимать сцепление до 300 км/ч, это тебя ненавязчиво выставили, чтобы избавить себя от излишних вопросов. Ты мешала!
Я трясу головой, отказываясь верить в то, что меня так цинично слили. Как будто он что-то мне обещал, как будто я не видела в нем монстра-агрессора с самой первой встречи в больнице! Дрожащей рукой напрягая плечи, замирая от возможной удачи набираю еще один номер, уже другого оператора, набор легко запоминающихся чисел.
- Добрый день, говорите, пожалуйста, я вас очень внимательно слушаю, - на волне усилившегося озноба, означающего крах робкой надежды, потаенными витками сознания отмечаю, что дорого бы заплатила за право говорить так, как незнакомка-абонент. (у меня такие неуместные мысли!). Если бы эта леди заговорила с правительственной трибуны, и электорат, и власть имущие были бы очарованы. Если бы так умела говорить я, разбивала бы сердца одним телефонным звонком и, более того, могла не только повлиять, но и обезопасить себя от любого, кто пришел с плохими намерениями.
- Извините! Я... ошиблась, - открываю рот, протягивая шипящие, чтобы эта дама злорадно улыбнулась на том конце провода, отмечая дефекты моей речи, когда я сброшу звонок. Мне все равно, как она себя поведет, хотя вряд ли, следуя шаблону, огреет такого мужчину сковородкой с воплем «что за бабы тебе звонят?!» Судя по ее невозмутимой, полной достоинства самоуверенности, она даже не станет скрывать факт моего звонка. Значит ли это ничтожную вероятность того, что он перезвонит мне сам?
Мне так хочется в это верить, робкая надежда, отравленная ядом еще не ревности, но обиды с понижением самооценки так точно. Остался еще один номер - но вряд ли с ним повезет больше. Я набиваю «С днем рождения» с подступающим отчаянием для того чтобы стереть текст в который раз и мысленно пожелать ему когда-нибудь осознать, кого он упустил...
Мои надежды тщетны. Я не выпускаю из рук телефон, едва не подпрыгиваю до потолка, когда звонит Лена - проинформировать, что вытащила Влада с друзьями вечером в клуб и мое присутствие необходимо. Соглашаюсь, привожу себя в порядок, пропускаю два звонка - один от Эли, другой от кого-то из харьковских знакомых. Я все еще жду не зная чего и не понимая зачем.
Ленка залетает в мою комнату сверкающим метеором, погасив улыбку на губах ревнивицы Настёны. За сестрой очень забавно наблюдать: она так показательно кривит губы, пытаясь спрятать восхищение в глазах при виде коктейльного платья моей подруги - облегающего великолепия бежевого оттенка с россыпью черных пайеток на уровне груди и подола - издалека кажется, что на ней ничего нет, кроме боди-арта из этих черных блесток. Завитые стайлером кудри струятся по спине, идеальный тон кожи эффектно гармонирует с искусным макияжем в черно-синих тонах на пронзительных серых глазах. Я искренне не понимаю, почему такая яркая девчонка губит себя на рецепции местного четырехзвездочного отеля родного города. Но, зная ее, не сомневаюсь - это промежуточный вариант. Скоро ей станет тесно в Феодосии. Она восхищается Киевом, но еще не видела Харькова, где наверняка понравится больше, и я ловлю себя на мысли, что хочу сдать зимнюю сессию экстерном, чтобы пригласить ее к новогодним праздникам.
- Ты в этом пойдешь, что ли? - критически качает головой Лена, осмотрев мой наряд из обычных джинсов и белой футболки без надписи. - Юль, он тебе качественно оттрахал мозг. На шею ничего не просится?
- Кто?! - отбрасывает журнал Настя, подавшись вперед. - Кто оттрахал мозг?
- Телевидение, котик, - машет рукой Ленка. - Полиция морали. Выражение такое.
- Систер, у тебя кто-то появился? - не унимается малая, скривившись в ответ на слова моей подруги. Ее глаза горят от любопытства. - В Египте, да? Шейх?
- Султан Сулейман Великолепный. Смотри картинки! - Лена угрожающе упирает руки в точеную талию, сощурив глаза, и подходит ко мне с грацией дикой кошки. - Сама разденешься, или тебе помочь?
Порыв спирального торнадо, зародившись на окончании фразы, впивается в позвоник холодным вихрем с псевдоэротическими стрелами в мозг и в низ живота одновременно. Я, кажется, заливаюсь румянцем от этих слов, лишенных надуманного подтекста, не понимая, сколь сильна атака неосознанного дежавю. Кажется, это уже было? И не раз? Неужели теперь каждый сможет подобрать закодированный пароль, и если не разрушить, то пошатнуть мои защитные барьеры?
- Так, что такое? - Лена удивлена, но, судя по всему, в моих глазах можно читать все эмоции, подобно рекламному баннеру с бегущей строкой. - Очнись, это я! Что у тебя на предмет платья-убийцы?
Я лишь киваю головой в сторону шкафа, отворачиваясь, чтобы скрыть ненормальную улыбку. Ложный адреналин кипит в моей крови и больше не режет мозг чувством обреченности и загнанности в угол, скорее, я успокаиваюсь, понимая, что он всегда останется жить в глубине моего сознания, оживая под чужими искрометными фразами запуском понятных лишь мне параллелей.
- С виду - траур, но спина! - восхищенно всплескивает ладонями Ленка, доставая плечики с тем самым платьем, что уговорила купить Виталина в Ялте. - Давай! Я хочу тебя в нем увидеть!
Сдавшись, стаскиваю через голову футболку и опускаю джинсы к щиколоткам, чтобы тут же натянуть это платье. Лена в шоке.
- Офигеть... я сижу и думаю, что в нем ты - мой пропуск на прием в посольстве, если б такой у нас проводился!
- Там еще и туфли. Черные.
- Эти? Да ну, серость... Хотя, обувай, посмотрим...
Я пытаюсь избавиться от странного ощущения, что мне очень комфортно при приказном тоне, но, наверное, это все потому, что рядом со мной подруга, которой я доверяю, как самой себе. Ей позволено многое из того, за что кого-то другого я бы огрела по шее. В ее устах даже «крашеная сучка» становится любовным и горячо прочувствованным посланием. Она мой оживший реверсивный генератор, та самая движущая сила, которая, следуя растиражированному приколу социальных сетей, и в 80 лет взорвет мой телефон, предлагая: «вставай, старая метелка, крепи вставную челюсть, и подефилировали в парк снимать себе дедулей!». И у меня нет сомнения, что мы именно подефилируем, забив на все артриты и склерозы, пока вместе.
- Слушай, ну, звезда в шоке... - она картинно отбрасывает волосы со лба и заваливается на кровать рядом с Настей. - Как так получается, что на тебе даже примитив выглядит модельным люксом? Ты прямо ведьма!
- Очаровала? - я любуюсь своим отражением в зеркале, даже забыв, что опасаюсь таких вот отражений, и волна самодовольства берет верх, заливая мои берега.
- Нет, сжечь бы тебя к черту, чтобы не создавала мне конкуренцию, - серьезно отвечает Лена, но ее серые глаза слезятся от смеха, еще чуть-чуть, и поплывет весь макияж. - Да я фигею от твоего стиля! Слушай, отправь селфи своему имениннику?!
- Селфи? - я встречаю свой взгляд в зеркале, и поспешно отворачиваюсь, гася ростки ужаса. Пока все внимание было сосредоточено на платье, я почти забыла свои страхи. Но сейчас... - Никаких селфи, тем более... Тем более ему!
- Да я тебе отвечаю, сразу сорвется сюда. Ялта не столь далеко!
Я вспоминаю бархатный голос незнакомки, а рука тянется к телефону в немой надежде. Может, я отключила звук? Может, не услышала вибрации? Может, он звонил, но ответила Настя, пока я пряталась в беседке с сигаретой? Перевожу вопросительный взгляд на сестру, и понимаю - нет, чуда так и не свершилось. Полковнику никто не пишет, Беспаловой никто не звонит.
- Черт с ним! Не хочу мешать человеку праздновать! - Я протягиваю Ленке стайлер. - Сделай мне такие же кудри?
- Давай лучше я тебя заплету, как Китнисс Эвердин! - не сдает позиций сестра, подбегая ко мне, и Лена, подумав, одобрительно кивает.
- Юляш, а тебе нереально идут плетения. К тому же в этом платье лучше показать шею во всей красоте!
Через 20 минут я не узнаю себя в зеркале - этой девушке нужно блистать на правительственных приемах, поражая бомонд своей утонченной внешностью! Знаешь, дорогая незнакомка, ответившая на мой звонок, может, у тебя и голос с речью, как у сладкоголосой сирены или минимум, профи с горячей линии секса по телефону, но рядом со мной ты вряд ли рискнула бы появиться рядом! Твое счастье лишь в одном - в том, что ты попала под его возрастной ценз и нашла в себе силы шмякнуться перед ним на колени, и даже не из-за страха, что оправдывает мой поступок с Димой, а только из-за желания быть рядом с таким козырным мужчиной! Голос можно поставить, даже успела прогуглить пару таких приемов - достаточно пережать яремную венку, и сексапильная хрипотца нарисуется на раз. Слабо тыкать себя в артерию, скажем, на приеме, всякий раз, когда к тебе обращаются? Будешь выглядеть, как дура, а я ставлю на внешность!
- Повесь что-то на шею, - предлагает Ленка. - Какой-нибудь облегающий обруч.
- Черта с два, - грубо отвечаю я, достав длинную цепочку с подвеской в виде алых губок из крупных стразов, которая сразу добавляет образу шальной сексапильности. - Никаких ошейников, переплавлю на ножи для кухни, даю слово...
В этот раз мы смеемся все трое. Лена - чтобы я ни в коем случае не зациклилась на неприятном воспоминании, сестра - потому, что не знает пугающего подтекста этого прикола, а я поначалу натянуто, словно принуждая саму себя, и только потом - с искренней неудержимостью. Нас прерывает трель звонка, и я едва не подпрыгиваю, потянувшись к телефону.
- Это мой! - ломает мою вспыхнувшую надежду Ленка. - Карета подана, мадам!
За рулем черного «немца» Влад, довольный и галантный до невозможности. Театрально закатывает глаза, хотя того, что восхищен, не скрыть никаким фарсом.
- А вот сейчас как арестую обеих, и никуда не поедем. Буду только сидеть и на вас любоваться!
- Есть фильм «Ночь в музее», а это будет «Ночь в обезьяннике», - философски заключает Лена. - Сперва свози нас туда, где мы сможем совершить пару-тройку преступлений, чтобы не так обидно было!
Путь не занимает много времени, уже через 10 минут мы устраиваемся в лаунж-зоне ночного клуба. Влад нацелен покорить Лену, которая стойко придерживается принципа «холодно- теплее, снова холодно», а у меня возможность выбора между двумя друзьями заместителя прокурора. Я сразу отметаю строительного магната, «холост, и вообще золотой человек» - его манеры далеки от идеала, а фигура - от понятий о спорте, не спасает ситуацию даже дорогой костюм. Второй мужчина вызывает одобрение внутреннего сканера - синяя облегающая рубашка, платок на шее, очки в тонкой оправе, больше дань имиджу, слегка небрежная укладка и печать интеллектуальной умиротворенности на лице.
- Константин, - пробую на вкус его имя, подражая бархатному тембру незнакомой мне сирены, ответившей днем по телефону, настраиваю радары, пытаясь уловить флюиды своей заинтересованности - и удивленно поднимаю брови, сообразив, что не ощущаю ничего похожего. Интерес есть, но... я не могу понять его природы, как ни бейся! Что-то похожее было при знакомстве с Димой, ощущение, что я не могу прочитать этого человека за стеной неподвластного разуму шифра. Но там меня сразило наповал эротическим торнадо самой убойной силы, которую я в силу своей неопытности понять не смогла. С новым знакомым все проще, я не ощущаю ни угрозы, ни бабочек предвкушения в солнечном сплетении. Он не сводит с меня глаз, но это любование хладнокровного эстета, и уж никак не заинтересованного в отношениях даже на ночь мужчины. Что-то в его лице мне кажется знакомым, и я переключаюсь с попытки психоанализа на попытку вспомнить, где же могла его видеть. Попытка обречена на провал.
Нам приносят кальян, напитки с закусками, Костя пытается развлечь меня рассказом о морской экскурсии на катере, а мне остается только слушать, и пытаться понять, в чем же состоит неправильность подобного общения. Через полчаса Лена вспоминает, где его видела!
- Ты же... Украинская неделя моды! Весна-лето 2013!
- Сдаюсь, - смеется Константин, и весь последующий час разговор крутится вокруг высокой моды и новой коллекции женских платьев. Еще через час вино бьет мне в голову, и становится жутко тесно в компании. Не чувствуя опасности, - ее просто нет, - я наклоняюсь к его уху:
- Давай свалим отсюда.
К счастью, он не за рулем. Влад, на миг прекратив обхаживать Ленку, кричит мне вслед, чтобы оставалась на связи, ночь закончится и настанет время развозить нас по домам. Угу, черта с два я сяду с тобой в твою тачку после бутылки виски, плавали, знаем! Такси никто не отменял!
Костя обнимает меня за плечи, но... как брат. Даже держит едва уловимую дистанцию. Напугала своим имиджем дорогой леди? Или ему больше нравятся блондинки? Мы спускаемся к морю, и я, стянув босоножки, запрыгиваю на волнорез, свесив ноги. Неполный диск нарастающей луны отражается в воде, совсем скоро, в сентябре, морская вода будет светиться фосфоресцирующим блеском от обилия планктона. Завораживающее зрелище, особенно когда волны разбиваются о камни, и брызги похожи на россыпь ограненных бриллиантов.
- У тебя есть тайна, - сняв очки, говорит Костя. Перед этим он внимательно изучил мое лицо, а сейчас, обняв согнутое колено руками, разглядывает лунную дорожку. Я расслаблена до невозможности, но, несмотря на романтический антураж августовской ночи, мысли о поцелуях не желают атаковать мозг. Странно. Вроде бы как парень в моем вкусе, и все к этому располагает.
- Есть. Как и у всех нормальных людей.
- Предлагаю сыграть в игру, - он снимает с шеи платок, и расстегивает цепочку непонятного кулона. Слава богу, там не триксель! - До прилива следующей волны, в чью сторону качнется маятник, тот отвечает на вопрос другого, делится сокровенным.
- О нет, - несмотря на поспешный вскрик, эта идея не кажется такой уже и дикой. Скорее, странной. Я смотрю на него, сощурив глаза. Завтра он уезжает обратно в Киев, и вряд ли мы когда-нибудь пересечемся. То самое стечение обстоятельств, которое я так люблю. Детектор лжи на горизонте не значится, никто не узнает, если я совру или съеду в безопасную плоскость разговора, дав волю своему нескудному воображению.
Он не ждал моего согласия. Я завороженно наблюдала за маятником кулона, фиксируя боковым зрением набежавшую волну аккурат с заносом кулона влево, почти до касания его груди.
- Первый, - мне захотелось рассмеяться. - Нет вопросов... Скажи сам что-то, чего я не знаю!
- Например, почему я до сих пор не поцеловал тебя под луной и не пригласил к себе? Почему мы сидим на пирсе и играем в эту подростковую игру?
- Как вариант, - я пожала плечами, полагая, что знаю ответ. «Ты меня просто не привлекаешь как потенциальный партнер, мои чары отключены за ненадобностью, а ты слишком хорошо воспитан, чтобы переть напролом».
- Даже если мой ответ тебя обидит?
- Если я не в твоем вкусе, я смогу это пережить. Ведь это будет честно.
- Знаешь, и да, и нет, - его улыбка располагала улыбнуться в ответ. - Понятное дело, что все между нами? А то Влад следующим летом меня на порог не пустит.
- В смысле? - сдвинула я брови за секунду до того, как услышать подтверждение своей догадке.
- Юля, я не интересуюсь девочками.
Как я еще не расхохоталась! Может, поняла всеми рецепторами, что он не врет? Стоило догадаться раньше.
- Круто, - я непроизвольно подвинулась ближе, ощутив абсолютную безопасность. - А я уже думала, что мир стал... идеальным, что ли! Что в нем нейтрализовалась агрессия и пошлость с нарушением правил! - он внимательно слушал, пытаясь прочесть на моем лице...может, предвзятость? Или отвращение? Нет, ничего такого у меня не могло быть по определению.
- И, наверное, поэтому так легко с тобой. И да, я восхищаюсь женщинами с идеальным вкусом, это тоже! Работа модельера - тяга к прекрасному!
Расслабление достигло максимума.
- Теперь я, - мы дождались отката запоздалой волны, маятник не успел сделать виток обратно в его сторону. Я готова была ответить, казалось, на любые вопросы, но, когда он заговорил, у меня от подобной проницательности собеседника сдавило горло.
- Что с тобой случилось не так давно?
- Много чего, - поспешно ответила я, надеясь, что не прозвучит требование конкретизировать. Но для Константина эта игра, похоже, значила многое, и я не имела права закрываться и прятаться в ответ на его откровенность.
- Что-то погасило твои глаза, Юль. Трудно объяснить, просто... Просто они пустые!
После его слов время останавливается, зависает плотным вакуумом, который не в состоянии прошить ритмичный плеск набегающих волн. Вряд ли я вообще готова к подобному разговору! Откровенность за откровенность? Это настолько разные вещи, что, когда я, повинуясь небрежно оговоренным, не закрепленным никакими подписями на контракте правилам, начинаю говорить, из моего сбивчивого набора слов мало что понятно. Но там превалирует речевой оборот с ключевым понятием «моя вина», от которого внимательно слушающий собеседник поначалу удивленно сводит брови, а после откровенно сжимает губы, не в силах скрыть, как его раздражает мое показательное самобичевание.
- После выхода «Сумерек» в Киеве прокатилась волна тематических вечеринок, - философски замечает Константин, пока я выбиваю сигарету из пачки, неловко извинившись за то, что ему придется дышать табачным дымом. - Сейчас после бума на «пятьдесят оттенков серого», хочется закричать «не вздумайте!».
Я натянуто улыбаюсь и скептически отмечаю, что не вижу на его лице возмущения.
- Может, это цинично прозвучит, но я родился и вырос в Киеве, в столице больших денег, высоких связей и положения. К сожалению, такие вещи - обычная практика для некоторых власть имущих. В чем ты видишь свою вину, я, как ни пытался, не смог понять. Тебя в этом убедили. Причем искусно, сняв одну ответственность, но не освободив, потому что тут же взамен подсунули иную. Твоей вины в случившемся нет, я бы даже сказал, его тоже. Это попытка все решать при помощи связей и больших денег - но с нашим менталитетом подобное положение вещей стало нормой.
От этого не легче, совсем. Я начинаю жалеть, что согласилась играть в эту игру, кроме злости и спазма сердечной мышцы подобная откровенность не принесла ничего.
- Значит, у нас настолько рабский менталитет, что мы не просто не сопротивляемся подобным вещам. Мы начинаем искать в них подобие удовольствия до тех пор, пока не станет совсем поздно. Пока мы не найдем оправдания чужой вседозволенности. Мир не идеален, аминь.
От этих его слов мне хочется уйти. Выпить успокоительного, уснуть сном младенца и больше не грузить малознакомого человека подробностями своей жизни.
- А может быть, все как раз наоборот, - Костя застегивает цепочку на своей шее, и впервые проникновенно смотрит мне в глаза: - Может, в каждом есть светлая сторона. Я далек от этой субкультуры, просто о ней не слышал только ленивый, но факт особой эмоциональной открытости в подобных отношениях признается всеми без исключения. Мне кажется, ты, может, неосознанно, может, чтобы минимизировать собственный стресс, рассмотрела в нем именно это. Свет. Сторону добра, прости за пафос.
Мне хочется рассмеяться. И снова исчезнуть, чтобы не думать о том, как близка к правде была эта теория, озвученная человеком, которого я больше никогда не увижу... кроме как по телевизору на неделе высокой Моды через год.
Он проводил меня домой, несмотря на протесты, единственное, на чем я настояла, так это на вызове такси для возвращения в клуб. Мало что с ним могло произойти в этом районе ночью.
«Было?» - достанет меня расспросами Лена на следующее утро. «Было», - изобразив довольную улыбку, отвечу я, соблюдая чужую тайну. Утром я буду жалеть, что так быстро сбежала, у меня еще не скоро появится подобная возможность не просто выговориться, но и поверить чужим словам, соскрести еще один слой навязанной вины. Первые проблески осознания правдивости сказанных им слов были для меня еще сильно остры и неприемлемы, чтобы окончательно себе в этом признаться, и я взяла за основу спасительную версию о «минимизации стресса».
Этот случайный знакомый на самом деле сделал для меня в ту ночь очень много. Внутренняя пружина ненужного зажима на кнопке своей вины постепенно распрямляла сжатые кольца, растворяясь во времени, отпуская в свободный полет; я еще этого не чувствовала в полной мере, списывая на атмосферу дома, где «и стены лечат». Что-то изменилось, и не исключено, что в первую очередь во мне самой. Я наслаждалась той жизнью в кругу семьи, которой прежде у меня не было и быть не могло. Отношения с матерью с каждым часом становились крепче и душевнее, я обретала ту самую «маму-подругу», о которой мечтала с детства, завидуя одноклассницам и Ленке. Единственное, чего я не смогла - это поделиться с ней всем тем, что со мной произошло. Она переживала, просила рассказать, но я всегда встречала ее просьбы с душевной улыбкой и рассказами о тяжелых экзаменах и жаре в далеком Египте, которого так и не увидела.
Лето близилось к завершению, а я с маньячным упорством догоняла потерянные дни, в течение которых была лишена этого самого лета, погружаясь давлением чужих рук и воли так глубоко, где не существовало никаких времен года. Там с одинаковым закономерным постоянством обжигал холод арктической зимы, обдавал жаром горячий пустынный сирокко, хлестал дождь со вспышками разящих молний. Временами меня охватывала запредельная злость на Него, сознание услужливо подбрасывало смонтированные ролики, где я не мирилась с тиранией, где избивала его цепями до крови, наносила контрудар на любую провокационную фразу, блокируя любые попытки вызвать во мне страх. Сила неуемного, больного воображения! Эта ненормальная энергия требовала выхода, и не спасал даже бег по утрам, как и заплывы на дальние дистанции с танцами до упаду почти каждый вечер в клубе. Наверное, мне надо было убедиться в том, что во мне ничего не сломалось за самые неоднозначные две недели. Жизнь решила наконец изобразить подобие слабой улыбки, пока еще покровительственной, но мне на данный момент хватило даже ее.
Никто не замечал моего внутреннего надлома, нервной дрожи от голоса заговорившего со мной мужчины, его взгляда или поведения. Однажды я повторила свой фирменный взгляд в упор - тот самый, что напоминал поражающие цель стрелы, спущенные с тетивы натянутых нервов. Надо было доказать себе - я смогу, и никто меня не потащит за волосы в пещеру, прикрываясь эгоистичной мужской отмазкой «ты сама в этом виновата!». Легко не было. Было ощущение, что на моих скулах притаились два агрессивных тарантула, которые ужалят ядом, стоит только опустить ресницы. Итог - разбитое сердце отдыхающего россиянина и новый глоток кислорода в виде уверенности в собственных силах и ощущения безопасности. Ленка радовалась переменам в моем характере даже больше, чем я.
В Крыму лето чувствовало себя вполне вольготно, оно задержится здесь до середины октября. В Харькове уже три дня шли дожди, об этом сообщали Лекси с Элей, требуя моего возвращения как можно раньше, только я не торопилась. Конечно, мне придется вернуться в этот город, где все будет напоминать о нем, бросать учебу из-за трагедии было глупо, но я нырнула с головой в окончание лета, забыв даже про календарь, неумолимо отсчитывающий дни до отъезда.
28 августа вернулся Виктор. Накануне я почти силком уволокла сопротивляющуюся маму в салон красоты, где ей сделали модельную стрижку и комплексный уход от косметолога-визажиста, после чего мы до самого вечера курсировали по торговому центру в поисках наряда. Мама изменилась на глазах, а я впервые ощутила что-то сродни гармонии. Мир вращался вокруг на бешеной скорости, и от этого ощущения кружилась голова.
Второе открытие лета, неожиданное для меня самой, случилось накануне моего отъезда. Отчим сдержал слово насчет эксклюзивного подарка, и я стала обладательницей изумительного арбалета. Что с того, что сломала пару ногтей, пытаясь натянуть тетиву? Кровь скифских амазонок вскипела, стоило взять его в руки, посмотреть на мир сквозь прорезь прицела, и вместе с этим ощущение безопасности и независимости затопило приливной штормовой волной. Окажись у меня этот шедевр оружейной индустрии раньше, как знать, случилось бы со мной все это или же нет. Я с упорством ребенка, вооружившись поддержкой Насти, которая с трудом оторвалась от подаренного отчимом планшета, выдергивала из журналов постеры с изображением звезд и политиков для последующего расстрела завтра на природе.
... Виктор умудрился утопить в озере две стрелы, а мне не нужно было даже пользоваться прицелом, хвала развитому глазомеру - портреты знаменитостей вовсю зияли простреленными глазами и лбами.
- Какая падла приплывет завоевывать Крым, не отдадим! Кончилась эра монголо-татар! - я кружилась по поляне, перевозбужденная охотничьим азартом. - Никому не избежать карающих стрел! Теперь уже точно!
Виктор жарил недавно выловленную рыбу на гриле и по-отечески тепло качал головой. Вопросов не задавал, хотя сразу понял, что со мной что-то не то. Я не была готова рассказывать, о чем ему и сказала, а он только поблагодарил за то, что не стала расстраивать мать. Мы уехали на рыбалку ранним утром, несмотря на возмущение матери - конечно, она по нему соскучилась безмерно, но я выпросила право побыть наедине с человеком, который заменил мне отца.
- Вот же ж ужас, - картинно передернул плечами Виктор, когда я с дьявольской улыбкой приколотила к стволу вербы портрет Мэрлина Мэнсона. - Что это за чудо?
- А, мой бывший парень, поэтому я такая грустная, - я натянула тетиву, упираясь ступней во вспомогательный фиксатор, и, проверив предохранитель, протянула отчиму. - Высади глаз этому несостоявшемуся зятю!
- Юляха, да не умею я этими дикими штуками... Вот родной ПМ, совсем другое дело... - попытался отказаться Виктор, но я по-хозяйски выровняла его руку, умостив приклад на плече.
- Давай. Я не дам рыбке пропасть!
Первая стрела ушла в молоко. Вторая - вонзилась в ствол дерева в полуметре от плаката. Еще две утонули в озере.
- Надо в интернете заказать новый комплект, - я не могла сдержать смеха, а Виктор, казалось, расстроился.
- Ну вот, твой отчим не умеет даже стрелять... Совсем ни на что не годится! - я вздрогнула, и филе карасика, проскользнув сквозь прутья решетки-гриля, шмякнулось на тлеющие угли. Только мне было все равно. Очередной спазм, защемление всех нервов и связок гортани, щемящей сердечной боли со слезами - совсем иными, непохожими ни на что. Я порывисто обняла его за шею, сглатывая эти слезы.
- Нет, не смей говорить так, у меня самый лучший ОТЕЦ. И это ты...
Если вам нравятся мои переводы и книги, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)