Глава 2
В густом тумане серых дней
Исчезли сотни чьих-то лиц.
Они с последнею слезой
Ушли из-под твоих ресниц.
Не помня как и для чего,
Ты все же остаешься здесь.
Но небо льется сквозь стекло
И сила в крыльях еще есть...
(с) Не спится
Спазм-разряд в безжалостно выкрученные тонкие запястья с точечным рассредоточением в вывернутые плечи. Больно, но это можно терпеть. Сжимая зубы, погружаю резцы в бездушную резину неосязаемого кляпа, чтобы не раскрошить эмаль к чертовой матери. Лбом в ледяную плитку, в попытке уйти от безжалостного фиксирующего излома стянутых рук, до отвлекающей вспышки в черепной коробке, до спасительного головокружения... Куда там! Нет у него такой цели - отключить мое сознание... Только терпеть, только прочувствовать каждым нервом весь апогей его одержимости. Рывок по стянутым ремнем кляпа волосам, клацнувшие в пустоту зубы. Твою мать, что же ты делаешь?! Ты совсем сошел с ума? Веса всего тела перенесен на ногу по центру напряженной поясницы. У тебя хватит силы сместить все тазобедренные суставы, не прилагая к этому ни малейших усилий.
- Покричи для меня. Давай, меня заводят твои вопли!
А знаешь, не буду! Ты не услышишь даже писка, лучше е..нись об стенку сразу, я не намерена доставлять тебе такое удовольствие! Отсек ранимости намертво заблокирован, зашит металлическими стежками по всему периметру, потому что я прекрасно знаю, кто ты, и чего от тебя можно ожидать! Прошло то время, когда одна твоя пощечина превращала меня в самое несчастное существо на земле, высекая вместе со слезами долбаную стрессоустойчивость. Ты можешь перекрыть мне свет и кислород, но ничего из этого не будет больше иметь значения, потому что я смогу дышать твоей любовью и греться в ее не всегда ласкающих лучах!
- Пошел ты на...
Удар ладони по дерзким губам, задевая скулу, до непроизвольной атаки эмоциональной волны в слезовыводящие протоки. Это реально больно! Меркнет призрачный серый свет, взгляд выхватывает темноту с двойными сплошными полосами лунных бликов на полу... Не хочу туда! Пусть при свете вымораживающей освещенности, только не в темноту! Руки выше... Ты хочешь вывихнуть плечевые суставы? Ты хочешь доломать меня не только морально, но и физически? Мне плевать! Ты всегда был е..нутым! Шипение-всхлип в стиснутые зубы. Не буду я орать, не дождешься!
- Какая ты смелая... Отвыкла? Я могу тебе напомнить...
Хватка чужих ладоней размыкается, очередной шоковый прострел в освобожденных плечах и сухожилиях. Тяжесть покидает копчик, но я этого даже не замечаю.
- Открой глаза. Ты не можешь прятаться вечно!
Твою мать, зеркала! Смеживаю веки из последних сил, прижимаясь пылающей щекой к холодному кафелю. Не открою до тех пор, пока не посыплются разбитые стекла с отголосками эмоционального скрежета по натянутым нервам, пока твои руки не устанут меня терзать, пока ты сам не выдохнешься и, наконец не успокоишься! Потому что я в твоей коже бог знает, с какого именно момента. И ты сам ждешь от меня совсем другого: того, что я не открою глаза, потому что зеркала всегда несут с собой только смерть. Я не понимаю, зачем ты играешь в эти игры, но я не могу сопротивляться твоему голосу в своей голове.
Выдержи! Срывайся в вопли и крики, только не смотри туда!
- Твое стоп-слово - красный... Цени мою доброту!
Да иди ты со своим стоп-словом, я без него обошлась прекрасно! Ты ничего от меня не услышишь, хоть режь свои инициалы вдоль позвоночника!
Оглушающий щелчок контузией по барабанным перепонкам... С захлестом цунами первобытного ужаса, по всем отсекам доверчиво распахнутого навстречу твоей одержимой, подавляющей власти подсознанию. Кнут... Зубы впиваются в язык, почти прикусывая до крови, только бы не кричать. Ты не осмелишься! Ты же пошутил! Я просто не могу в это поверить!
- Я всегда был мягок с тобой... Ты же не думала, что так будет вечно?
Не успеваю возразить, спина взрывается Хиросимой разрывающей боли по всем системам организма. Ты не можешь! Не после того, как я согласилась остаться с тобой и приняла всей своей сущностью самое неоднозначное чувство к своему палачу... и самому дорогому человеку, который держал весь мой мир в своих руках!
- Красный! - Почему ты не остановился? Почему я снова слышу свист этого орудия уничтожения? - Красный! Твою мать!
- Молчишь? Храбро... но глупо, девочка моя. Игры закончились. Больно будет как минимум неделю...
Шоковый спазм нокаутировал гортань, темные пятна с лунными бликами в глазах... Я молчу? Ты оглох?! Нет! Это же мой крик сотрясает стены комнаты, еще немного, он разорвет твои барабанные перепонки!
- Красный! Красный! Перестань!
- Юля, глупо геройствовать. Я дал тебе право на стоп-слово. Ты предпочитаешь терпеть боль? Перестань, твоя гордость сейчас не уместна! Скажи это!
- КРАСНЫЙ!
- Я не расслышал... Может, тебе не больно? Я тебя жалел... Сейчас я покажу, что такое настоящая боль!
Тьма! Лопающиеся капилляры носоглотки в порыве обезумевшего крика со стремительным провалом в бездну Тьмы, с лунными бликами на паркете... Обжигающей вспышкой по расширенным зрачкам! Дима, нет, перестань... Не хочу туда! Красный! Твою мать! Меня слышали все в этой клинике, почему не слышишь ты?!
Черно-белые тени, потерянные страницы сценария ретро-кинолент, я их вижу даже сквозь плотно сжатые веки, которые не могу поднять. Мышцы цепенеют, холод завоевывает новые территории, неумолимо подбираясь к сердечным клапанам.
- Она не дышит! Дефибриллятор!
- Пульс?
- Слабый. Нейропаралитик.
- Реанимацию! Срочно!
Неощутимой тенью, тонким касанием - пластик кислородной маски, взрыв кислородной капсулы в воспаленной от крика гортани... Откат разламывающей боли обволакивающим облегчением по позвоночнику, расслабление всех скрученных в узел мышц... Их трое, в белых халатах, отлаженные, скоординированные действия. Треск радиоволн неуловимым фоном...
- Камеры наблюдения, седьмой, блокировка центрального входа и пожарных выходов...
- Неисправность десятой камеры, прием...
Холод сковал все конечности. Слабый укус, по телу вспышка острого согревающего жара... Я хочу заговорить, но приток живительного эликсира в легкие пережимает связки, с каждым глотком возвращая меня в пугающую, чужую, одинокую реальность...
Ощущение невесомости, чьи-то руки касаются спины... Это неправильно! Почему я не чувствую боли, если ее совсем недавно прочертили кнутом до крови?!
Чья-то теплая ладонь закрывает мне глаза, опуская веки. Вовремя, вспышки энергосберегающих ламп кромсают воспаленную сетчатку. Мысли путаются, гул голосов вместе с шумом движения сливается в расплывчатый звуковой фон. Поднимаю руку, хочу ухватиться за запястье, продлить этот момент... Ты рядом! Я знала! Ты обещал никогда меня не бросать, и ты был прав. Тебя никогда, в свою очередь, не отпущу я сама! Скольжение по пальцам, усиленное нажатие, отстранившее руку...
- Не шевелись, потерпи... все будет хорошо...
Озноб уничтожает тепло, он бежит по венам вместе с кровью, за миг до того, как погрузить в омут спасительного сна. Я отдаюсь ему без сопротивления, согретая твоим присутствием. На губах застыла счастливая улыбка - находясь в безопасности под куполом кислородной маски, она не погаснет, даже если этот колпак снимут, потому что ты рядом! Я хочу, чтобы это продолжалось вечно. Как я могла сомневаться, ведь ты действительно все время был рядом! За недоверие наказывают с самой извращенной жестокостью. Сделай это, я не имела права в этом усомниться! Мое искупление придет только после наказания, не надо меня жалеть, это необходимо прежде всего мне, высеки чувство отравляющей вины. Токсин твоей власти в моей крови, его не вытеснить никаким капельницам, поддерживай мою жизнь дозированной инъекцией своего абсолютного владения! Я не хочу и не могу без тебя. Плети свой шибари фигурными узлами на моей сущности. Только оставайся рядом!..
- Как такое могло произойти? У вас штат первоклассной охраны. У вас инновационные системы видеонаблюдения. У вас клиника почти правительственного уровня!
Ему не нужно повышать голос. Ему даже не требуется вкладывать в него обвинительные интонации. Спокойная, вежливая беседа, но у главврача повышается артериальное давление, а сердце отмеряет гулкие удары. В элитной ялтинской частной клинике ЧП. Покушение на жизнь пациента. Несанкционированное вторжение. Хакерская атака на сервер системы безопасности, вследствие чего на трех камерах видеонаблюдения началась цикличная демонстрация одной и той же записи, а потом они синхронно вышли из строя. Спустя десять минут после того как... Он сперва наотрез отказался в это верить. Пациентка с нервным расстройством из палаты-люкс не являлась ни дочерью олигарха, ни агентом ФСБ, ни свидетелем по уголовному делу. Не было указаний наблюдать за ней ввиду отсутствия угрозы. Он просто не понимает, что сейчас сказать в свое оправдание этому мужчине в дорогом костюме с платиновым "Ролексом" на запястье и взглядом хладнокровного киллера.
Его подняли с постели среди ночи. Такси, таблетка успокоительного, возвращение в клинику. Сбивчиво что-то пытались объяснить по телефону, наполнив сознание оглушающей паникой. Нет, никто не стрелял, и всему персоналу не грозила смертельная опасность... Но одно только появление мецената, Александра Кравицкого, аккурат в разгар мероприятий по спасению пациентки поставило на уши всю клинику. Хвала стальным нервам нейрохирурга и реаниматолога, которые расставили приоритеты в пользу спасения жизни, а не заискивания с оправданиями перед вип-персоной.
- Какие прогнозы? - За окном серый рассвет. Медленно тянется время. Главврач Шимайко может располагает только информацией получасовой давности.
- Опасность миновала. Это просто чудо, что она сумела позвать на помощь. - Счет шел на минуты, еще чуть-чуть, и яд парализовал бы нервную систему... Что бы тогда произошло с ним самим, а может, как знать, и с его семьей тоже... страшно подумать.
- Тяжелая ночь, - Кравицкий неосознанно сжимает пальцами виски, и Шимайко не может невольно не восхититься его железной выдержкой и умением сохранять спокойствие в любой ситуации. Он приучен не задавать вопросов и не строить предположений, кем эта уставшая и разбитая девочка, чем-то похожая на его дочь, является ночному визитеру.
- Я отдал распоряжение усилить меры безопасности. Проконтролирую лично.
- Информация об инциденте не должна выйти за пределы медицинского центра. Я понятно выразился? - одного взгляда мецената и акционера достаточно. Он хочет добавить что-то еще, но стук в дверь препятствует этому.
- Войдите! - Вся жизнь пролетает перед глазами Анатолия Шимайко за этот короткий временной отрезок. Анна Николаевна не принимала участия в реанимационных мероприятиях, она сейчас просто посол, к счастью для всех, принесший благую весть.
- Анатолий Викторович, опасность миновала, никаких осложнений. Введение физраствора и переливание крови прошло успешно, пациентка спит...
- Я хочу ее увидеть. - Кравицкий отбрасывает в сторону авторучку, которую непроизвольно зажал в пальцах. Только этот жест, на миг, выдал в нем нервозность. Главврач даже не осмеливается протестовать, чего уж там, по всему кабинету главврача распространяются волны осязаемого облегчения. Никто в данный момент не будет лишать лицензии, угрожать смертью или иными карательными мерами за халатность...
Ночной визитер не задерживается надолго в палате пациентки. Но главврачу хватает и десяти минут, чтобы выяснить детали происшествия и подготовиться к разговору.
- Теперь мне нужна полная информация.
Откуда ощущение тяжелой угрозы? Светло-зеленые глаза смотрят прямо, в них нет никаких эмоций, пожалуй, только легкая задумчивость, но от этого атмосфера в кабинете опять сгущается. Шимайко из последних сил пытается отзеркалить хладнокровие собеседника, перебрав в уме все возможные НЛП-технологии.
- Новое диагностическое оборудование, кстати, приобретенное весной вашим меценатским фондом, позволило выявить токсин в крови на начальном этапе, и принять меры сразу же...
- Это мне прекрасно известно. Пожалуйста, экономьте мое время. Прозвучал термин "токсин". С этого момента поподробнее.
Тут Анатолий Шимайко в своей стихии. Настолько, что считает нужным поделиться своими сомнениями и опасениями.
- Тетродотоксин. В своей практике я впервые сталкиваюсь с его применением, особенно таким способом. Кто бы это ни был, ее намеревались именно убить, сомнению это не подлежит. Она не должна была даже закричать, данный яд относится к нейротоксической группе. При попадании в кровь - неминуемый паралич мышц и судорожные сокращения диафрагмы. К счастью, его концентрация в растворе глюкозы оказалась минимальной. Но опоздай мы хоть на минуту... - красноречивый взгляд Александра без слов приказывает прервать мхатовскую паузу. - Этот вид токсина широко известен, наверняка вы о нем слышали. Он содержится в органах рыб рода иглобрюхих, из которых готовят известный японский деликатес "фугу". Тетродотоксин сохраняется в коже, печени, кишечнике и других органах, даже после того, как рыба была приготовлена. Этот токсин вызывает паралич, судороги, психическое расстройство и другие симптомы. Смерть наступает в течение 6 часов после попадания яда внутрь при приёме с пищей. Инъекция убивает в шесть раз быстрее.
Подобие циничной улыбки застывает на губах Кравицкого. Со стороны кажется, что эта краткая лекция расставила для него все точки над i. Да так и есть, на самом деле. Ему известно очень многое. Даже особая изысканность закулисных игр элитного уровня, который безбожно выдает сам себя в погоне за экзотикой. Тетродотоксин не используется спецслужбами уже очень давно. По сути, это дорогостоящий товар, который пользуется спросом исключительно в силу своей экзотичности. Но он ни с кем не намерен делиться своими умозаключениями.
Черный конверт с логотипом фонда ложится на лакированную столешницу уверенным движением руки.
- Еще раз напоминаю: все, что здесь произошло, не должно выйти за стены медицинского центра. Позаботьтесь об этом. Когда пациентка будет готова к выписке?
- Два дня на восстановление. Но еще неделю она будет нуждаться в абсолютном покое.
- Двое суток. Сделайте все возможное. Усильте охрану. Я на вас очень рассчитываю.
Я открываю глаза. Медленно, осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, и, как ни странно, чувствую себя опустошенной, отдохнувшей, почти невесомой, но - живой. Нет глупых мыслей о том, что вознеслась на небеса... Или провалилась в преисподнюю.
"Какой девочкой нужно быть, чтобы попасть в рай? - Мертвой!"
У постели сидит Лиля, а уши режет писк агрегатов непонятного назначения. Многострадальные вены утыканы тентаклями капельниц, жуткое зрелище. На пальцах какие-то датчики-зажимы... Очень похоже на атрибутику БДСМ...
- Что со мной произошло? - спрашиваю я.
Спрашиваю? Нет, я не могу говорить, горло пережато стальным блокиратором. Вопрос не им, скорее самой себе.
Она что-то бубнит про аллергию. Какая аллергия? Я никогда не была аллергиком! Первый и единственный раз она проявилась на металл, хотя сейчас я более склонна предположить, что это была банальная психосоматика. Лилька мне врет. И вдруг, словно слайд-шоу, перед глазами замелькали события прошедшей ночи: как меня хотели лишить жизни, а я почти добровольно на это согласилась. И, кажется, даже благодарила его, своего несостоявшегося убийцу, без страха вглядываясь в его пустые и равнодушные зрачки, которые только угадывались в темноте... Просила?! Ужас выгибает позвоночник, бьет по оклемавшемуся сознанию пылающим бичом нешуточной панической атаки. Из горла вырываются только сдавленные полувсхлипы-полухрипы. Я не могла хотеть смерти! Даже если там, с ним, в иной реальности, «минус сто сорок и вечное лето»...
На лице чуткой и отзывчивой Лили стынет маска хладнокровного циничного доктора, игла протыкает силиконовую закрутку капсулы, наполняя шприц прозрачной жидкостью. Казалось бы, пора привыкнуть к уколам, но мне инстинктивно хочется заползти в угол кровати. Давно я так не боялась!
- Ну, тише, Юля! Просто афобазол! Смотри! - Она подносит опустевший стеклянный сосуд к свету, но я не в состоянии прочесть название препарата. Холод, пустота, боль во всем теле, неконтролируемая паника... - Дыши! Давай, как можно чаще! Вместе со мной... - сжимаю зубы, не обращая внимания на противный скрежет эмали. Уколов боятся, потому что больно? Нет, я теперь буду их бояться по другой причине - они несут смерть!
Игла впивается в бицепс, не в вену на этот раз - может, потому, что просто некуда? Там все перекрыто трубочками капельниц. Слезы медленно текут по щекам, дрожь сотрясает тело, усиливаясь с каждым судорожным вздохом... МЕНЯ ХОТЕЛИ ЛИШИТЬ ЖИЗНИ!
Должна ли я строить предположения, кто бы это мог быть, кому выгодна моя смерть? Да каждому второму. Я совсем одна в этом замкнутом мире, полном смертельной опасности, и у меня нет сил с ним бороться - меня отучили быть сильной!
Я долго не могу уснуть, несмотря на успокоительные препараты. Наконец подобие здравого смысла берет свое от одного лишь риторического вопроса Лили - а хочу ли я поскорее отсюда выбраться? Я не знаю на него ответа. Я знаю только что ни здесь, ни там я не буду в безопасности. Я просто от этого отвыкла, у меня долгих две недели не было необходимости защищать себя с мечом в ладонях, и я разрешила себе поверить в самую горькую истину - в то, что так будет всегда. Хотя, наверное, мне просто не оставили выбора.
Препарат начинает свою расслабляющую атаку, размыкает стальной ошейник внутри горла, успокаивает напряженные мышцы. Так легко просто закрыть глаза и даже не осознавать, что ты выжила, что даже научилась выстраивать защиту в виде стальных перегородок - тебе пришлось, и этот навык остался с тобой навсегда. Они пока еще выдерживают натиск мук твоей вины и совести. Скрывают от твоих глаз графические файлы такого недавнего прошлого со случайной выборкой - смело перехваченный взгляд, поцелуй, после которого осталось ощущение, что раньше тебя не целовали вовсе. Это эндорфиновый шок, адский коктейль 50/50, который не позволил тебе сбежать сломя голову, он прописался в крови и подчинил себе все инстинкты, включая самосохранение...
Все равно я не могу спать. Сознание плывет в иллюзорных волнах фальшивого умиротворения, блокирует хаотичные мысли, а мой взгляд прикован к подоконнику. За тонкой гладью прозрачного стекла расплывчатые кисти льдистых облаков на ослепительно голубом небе. Словно зашифрованные карты спасительного маршрута в никуда, навстречу неизвестности - закономерного финала. Это либо билет в один конец, либо начало нового витка жизни. Там не будет боли. Не будет черно-серых теней, которые пьют мою волю к жизни, прячась за ширмой воспоминаний. Там осколки разбитой мечты станут частью одного целого, искрящимися льдинками в калейдоскопе, там холод стратосферы навсегда заморозит кровоточащие раны.
Я хочу туда. В эту недостижимую высоту, навстречу солнцу и слепящей лазури, но у меня больше нет крыльев. У меня не осталось ничего, и, наверное, даже желания жить. А ведь мне пытались помочь улететь... Если бы не подоспевшие на помощь врачи, я бы сейчас была там, наблюдая за отравляющей суетой покинутого мира с отстраненным спокойствием и легкостью. И там мы стали бы равны, потому что душу и сознание не удержать никакими цепями... Там покой. На такой высоте не дуют шквальные ветра, еще не сжигают солнечные лучи, а холод давно стал моим постоянным спутником, поэтому примет в свои объятия как родную. Меня влечет это небо, просто зовет к себе еще сильнее, чем прежде, после пресеченной попытки взлететь. Душа рвется в эту высоту, но тело держат на земле тонкие провода капельниц. Эвтаназия - криминал? Полноте, это милость. Я с трудом могу шевелиться после ядерных препаратов и последствий интоксикации, да и эффектная Лиля притаилась в кресле негласным Цербером, я не успею даже встать...
Я смогу. Просто закрою глаза. Я больше не буду смотреть вниз, чтобы ни один из страхов не остановил, не оттолкнул прочь, не нанес нокаутирующий удар моей решимости. Рано или поздно я это сделаю. Когда никого не будет рядом. Это - выход.
Мне не нужна искалеченная твоими же руками жизнь без Тебя...
...Я часто видела в кинофильмах один и тот же, уже набивший оскомину сюжет: спасают пациента, именно спасают, но он угасает, а врачи только разводят руками - все сделали идеально, должен выжить! И потом кто-то произносит сакраментальную фразу: "он просто сам отказывается жить!" Так должно было, наверное, произойти со мной? Не произошло, потому что это жизнь, а не кино. Силы возвращались очень быстро, я физически ощущала бег обновленной крови, укрепление позиций всех защитных функций организма, а вместе с этим возвращение инстинкта самосохранения. Я часами вглядывалась в синеву небес, понимая, что никогда не вознесусь столь высоко, а за порогом смерти - тьма и неизвестность. Если бы там было так хорошо... Если бы мы смогли там встретиться снова - он не стал бы меня спасать. Не стал бы высекать неистовые крики из моего горла, чтобы меня обнаружили. Может, там настолько страшно и пусто, что мой рай сейчас на земле, даже если я приняла его за ад?..
Утром следующего дня ко мне пришла Лиля. Слабость еще ощущалась, вместе с головокружением и отсутствием аппетита, но трубки капельниц были сняты, и я передвигалась по палате, лишь изредка опираясь руками в стену, когда темнело в глазах. Правда, большую часть времени я сидела на подоконнике и вглядывалась в свод прозрачной лазури, словно ища подтверждения, что она больше не зовет меня к себе ментальным посылом отчаянного желания того, кого я полюбила впервые в жизни, и потеряла именно тогда, когда это осознала...
- Я хочу поднять тебе настроение, - Лиля хладнокровно обнимает меня за талию, буквально стаскивая с подоконника. Мне так легко читать ее действия между строк, она явно потеряла не одну сотню нервных клеток, решив, что я хотела повторить неудавшуюся попытку. Я смотрю ей прямо в глаза, и, наверное, прожигаю насквозь. Как говорится, с кем поведешься... Но респект медсестре с психологическими знаниями, она переключает мое внимание с удивительной виртуозностью. Поднимает мою руку и цокает языком, качая головой.
- Никуда не годится! Завтра выписка, а у тебя...
Я смотрю на свои ногти с остатками лака. Маникюр был в той, прошлой жизни... Перед тем, как...
- Собирайся, отведу тебя в СПА. Забудешь все печали!
Она запретила мне солярий. Я не могу понять почему, ведь я спокойно загорала даже в критические дни, но не настаиваю. Мы в курортном городе у моря. Правда я смутно понимаю, что мне делать после выписки. Нет даже телефона, о деньгах я вообще молчу... Прилив сил нешуточный, но выдержать дорогу до Феодосии... Все эти мысли прекращаются, стоит только отдаться в руки массажисту, мастеру маникюра и парикмахеру после бассейна. Сауну мне тоже по непонятным причинам запретили.
Когда кресло разворачивают к зеркалу, приступ паники едва не подбрасывает на месте. Но вместе с этим... Я не узнаю в отражении эту девочку с красиво уложенными распущенными волосами, кажется, их слегка осветлили. Дрожь ужаса зарождается в конечностях, и я ловлю в зеркале взгляд мастера парикмахерского искусства. Она улыбается, и чувство безопасности гасит так и не набравшую обороты паническую атаку.
А утром меня ждет очередной шок... Но я еще об этом не знаю. Собираю вещи в чемодан (тоже не мой, откуда взялся, неизвестно!) при помощи Лили, с которой, будь я в адеквате, мы бы могли очень крепко подружиться. Впервые за все время, что я здесь, мне хочется улыбаться - но это такое кратковременное явление, что я его едва замечаю. Прощаюсь с психиатром Стерховым, получив ценные рекомендации (дойдут до меня спустя пару недель), с моим лечащим доктором (не помню имени), обнимаю Лилю и даже пытаюсь улыбнуться главному врачу, который как-то заискивающе поздравляет с выздоровлением.
- А куда мне идти? - только сейчас вспоминаю, что идти мне некуда... и не на что.
- Тебя ждут в холле. Я записала тебе свой телефон, он в отсеке для бумаг, захочешь поговорить, звони! - тепло улыбается несостоявшаяся подруга. Чемодан мне взять не позволяют, его легко поднимает за ручку один из секьюрити.
"Тебя ждут". Неужели они связались с матерью? Эта мысль вызывает улыбку, пока мы спускаемся вниз в зеркальной кабине лифта, а я цепляюсь взглядом за бейдж охранника, словно там описан секрет улыбки Моны Лизы. Зеркальная клаустрофобия, к счастью, заканчивается быстро, но сердце оголтело стучит, когда он вежливо прощается со мной и уходит. Кажется, только киваю, не в силах что-либо сказать. Способность говорить вернётся ко мне через пять... Четыре... Три... Два...
Первое, что я замечаю - цветы. Белые розы на длинных стеблях. Это глупо, но я инстинктивно их пересчитываю. Пять. Вспышка облегчения по нервной аритмии - только затем, чтобы в следующий момент запустить скоростной бег сердца по новой.
- Вы? А что вы здесь делаете?
Испугалась? Растерялась? Все и сразу в квадрате. Я не трогаюсь с места, понимая, что к испугу и невысказанному предположению примешивается еще и ярость.
Он выглядит потрясающе, словно сошел с обложки глянцевого журнала Форбс. Неизменный костюм. Галстук. Идеальная прическа. Почему мне хочется позвать на помощь и слиться со стенами, только бы его не видеть?
- С возвращением, Юля. - Он делает шаг мне навстречу, а перед глазами плывут строки из микса гугловской информации о передаче прав на нижнего партнера и прочие циничные кошмарные постулаты. Но ярость в малой дозе не дает мне броситься наутек.
- С возвращением куда?
Я не замечаю, что он подошел очень близко, только вздрагиваю, когда на руки ложатся прохладные стебли без шипов. В его глазах нет угрозы, в них опровержение всем моим опасениям, но я очень хорошо помню, кто он и что из себя представляет! Слова слетают с губ поспешно, словно я пытаюсь его остановить.
- Вы отвезёте меня домой? Моя мама здесь?
Нет арктического холода, нет обжигающего кипятка двойного эспрессо. Его взгляд похож на тепловой сканер, который согревает и призван успокоить. Если бы еще и слова не расходились с делом!
- Юля, к сожалению, сейчас это невозможно.
До меня доходит не сразу. Я оглядываюсь по сторонам в поисках непонятной поддержки. В холле медицинского центра нет никого, кроме нас двоих. Тугая спираль затягивается на горле, и ярость вместе с паникой не дают мне молчать.
- Я никуда с вами не поеду!
- Юля, успокойся, пожалуйста. Ты еще очень слаба. Сейчас не стоит возвращаться домой.
- Тогда какого члена меня выписали?! - укол вины за произнесение подобных слов рядом с ним, прикусываю язык... Глаза застит темная пелена. Не сбежать, никуда не скрыться. Стены холла плывут перед глазами, и я тотчас ощущаю его ладони на своих плечах...
- Сядь! - ласково, но непреклонно. Шум в ушах, волновой откат, перед тем как взгляд упирается в плитку пола. - Мы сейчас сядем в машину, и ты расскажешь мне, что тебя так испугало. Договорились?
- Никуда не поеду! - я пытаюсь сбросить его ладони, и у меня это получается с первой попытки. - Оставьте меня здесь! Я еще не выздоровела!
- Юля, тебе нельзя здесь оставаться. Ничего не бойся.
Роняю розы на пол. Моргаю, наблюдая контрастную картину - белые бутоны на сером керамограните.
- Я сказала, не поеду никуда!
- Это не обсуждается. - Знакомые стальные нотки в голосе. Так, что ли, он пытается меня успокоить? Ни фига себе! - Ты сможешь сама идти? Тебе легче?
Я перестаю его слышать. Шепчу, как заведённая, "нет" на все его вопросы. Так может продолжаться бесконечно долго.
Внезапно теплые пальцы ложатся на мой подбородок. Крепким подчиняющим жестом. От шокового выстрела в сердце я не могу даже дышать. Картины одна страшнее другой вихрем проносятся перед глазами. Это начало... Он даже не стал скрываться... Сразу показал, что последует дальше!
Но когда он говорит снова, в его голосе ни тени раздражения или злости. Гипнотическая ласка, неотвратимой паутиной тотального контроля.
- Ты хочешь жить? Если да, будь хорошей девочкой и позволь мне увезти тебя в безопасное место, пока все не закончится!
Если вам нравятся мои переводы и книги, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)