Глава 95. Помощник.
Луна не до конца понимала, зачем её вызвали к психологу прямо сейчас, да и торопить встречу не собиралась - не видела в этом особого смысла. Тем не менее она молча последовала за Джеймсом по длинному коридору и вошла в его кабинет. Дверь оставалась приоткрытой, комнату слегка освежал сквозняк - кто-то, видимо, ещё проветривал кабинет. Внутри было немного мебели: стол, пара кресел, затёртая книжная полка и аккуратный столик с белым мраморным чайником. Пространство выглядело неуютно, как будто вся тишина комнаты уплотнялась вокруг одного человека, делая атмосферу тесной.
Она заметила, что Джеймс действует спокойно почти манерно. Он подошёл к столу, налил себе и ей крепкого чёрного чаю, поставил чашки и сел напротив. Его лицо было привычно холодным, но сейчас в голосе проскальзывала какая‑то странная вежливость, от которой у Луны закралась тревога: слишком ровно, слишком искусственно.
— Как дела? — спросил он, и в простоте фразы звучала тяжесть.
— В смысле? — Луна машинально переспросила, всё ещё не понимая, куда клонит разговор.
— Учёба, друзья, эмоциональное состояние, здоровье. Мне нужно разжёвывать каждое слово? — он поставил чайник на стол и, пальцами пододвинул чашку, на минуту задержал на ней взгляд. — Кстати, как рука?
Она замялась. То, о чём спрашивал Джеймс, не вполне соответствовало её ожиданиям, он вёл себя одновременно как заботливый взрослый и как человек, выжидающий нужный момент.
— Всё... всё в порядке, — пробормотала она, стараясь звучать уверенно.
Он покачал головой, словно не веря, и подвинул её чашку чуть ближе. Потом опустил руки на стол и посмотрел прямо в глаза, так, что Луна почувствовала, как под его взглядом тают все оправдания.
— Я бы хотел поговорить с тобой откровенно, — сказал он мягко, но голос его был совсем не дружелюбный.
— Мы уже почти откровенничаем, вы же психолог, а не адвокат с педагогическим образованием. — попыталась ответить Луна, иронично улыбнувшись, но улыбка получилась натянутой. Её беспокоила мысль, что может последовать дальше: о чём он знает и почему вызвал именно сейчас.
Джеймс задержал на ней взгляд - холодный, проницательный, почти хищный. Он улыбнулся уголком рта так, что Луна почувствовала неприятный холодок по спине.
— Мы знаем, что ты проникла в кабинет Мэдисон, — произнёс он ровно и бескомпромиссно.
Эти слова пронзили её сильнее, чем она ожидала. Сердце будто упало в пятки. Она подскочила, и стул заскрипел о плиту пола.
— Сядь, — резко сказал он.
Её ладони были влажными. На секунду в голове промелькнули все худшие варианты. Что теперь? Почему он знает? Кто мог сообщить?
Луна замерла, но потом, ощутив, как град усиливается за её ушами, медленно вернулась на стул. Страх не исчез, но разум потребовал действовать: думать.
— Лучше сядь и давай обсудим по-тихому, — добавил Джеймс, и его тон стал ещё менее терпимым. — Иначе мне придётся сообщить мисс Кристал правду: что это ты подговорила свою подругу белку подбросить улики, чтобы свалить вину на другого. А все потому что хотела спасти животное, вернее как ты называешь его - питомец.
Луна застывала в полном шоке. Джер? Холли? Эти имена как бы распались в её голове на куски, и вдруг всё стало понятнее и ещё страшнее: если кто‑то действительно знает об этом вмешательстве, последствия могли коснуться многих. Ей казалось, что земля уходит из‑под ног: прежде всего потому, что этот «кто‑то» — мистер Джеймс, сидит сейчас напротив и холодно произносит обвинения.
Она попыталась собраться и задать вопрос, но слова застряли в горле. Её внутренний голос шептал: «Нельзя признавать, нельзя лгать, нельзя предавать друзей». Но голос внешней реальности шептал другое: «Если он всё расскажет - тебя выгонят, Холли накажут, всё обернётся против вас».
— Зачем Мэдисон подставила Джера и Холли? — вырвалось у неё неожиданно. Страх отступил, уступая место злости и нахлынувшему негодованию. Ей хотелось знать, зачем кто‑то мог пойти на такую подлость.
Джеймс усмехнулся, словно слышал ответ давно и не ожидал, что Луна переведёт разговор в подступ. Но он быстро поменял тон.
— Ты задаёшь не те вопросы, милая, — сказал он. — Слушай внимательнее. Мне нужна защита.
Она не сразу поняла, что именно он имел в виду: защита от кого? От проверок? От разоблачений? Он смотрел на неё спокойно, и в этом спокойствии было что‑то опасное.
— Защита? — переспросила Луна, и её голос дрогнул.
— Да, защита, — подтвердил он. — предоставь мне её.
Джеймс наблюдал за каждым её движением так, как делал это всегда - внимательным, холодным взглядом профессионала. Но сейчас в этом взгляде было что‑то другое: прищур, лёгкая усмешка, неуловимая уверенность человека, уже решившего исход. Луна сделала несколько глотков чая и, стараясь вернуть себе контроль, аккуратно поставила чашку на блюдце. В горле всё ещё стояла горечь, но она силой воли сдержала дрожь в пальцах.
— Защита от кого? — спросила она тихо, чувствуя, как живот сжимается узлом. По всему телу пробежала дрожь, и в ушах вдруг стало громче.
Джеймс откинулся на спинку кресла. Его жест был настолько спокойным и размеренным, что Луна почти поверила в невинность формулы: старый психолог, спокойные слова, конструктивный диалог. Но из его губ последовал ответ, который расколол комнату на две части.
— От тебя, — произнёс он спокойно.
Эти два слова действовали, как удар током. Сердце Луны подпрыгнуло, зрачки расширились. В голове застучали мысли, но они были разрозненными, как стекла, разбитые в разные стороны. Пальцы онемели, будто их парализовал лед. Она поняла, что не может пошевелиться, тело послушно, но чужое. Глаза судорожно бегали по комнате, цепляясь за предметы, за знакомые формы, ища опору. Взгляд упал на чашку, потом - на Джеймса. Он сидел, расслабленный, и наблюдал за ней, словно за опытным объектом.
— Что было в чашке? — пыталась сообразить Луна, слова вырывались с трудом.
Джеймс слегка наклонил голову, улыбка появилась у него на лице - холодная, расчётливая, без намёка на доброту.
— Эвкалипт. Несколько капель экстракта для успокоения... — сказал он лёгким тоном, как будто обсуждал погоду. — Ничего, что навредит. Просто сон. Сладкий и глубокий.
Луна услышала слова, но они не складывались в понятное предложение. Эвкалипт? Сон? Она пыталась вспомнить, когда именно налили чай в её чашку, чьи руки касались ручки, как он сам поднёс блюдце. Воспоминания были размыты: чёрный чай, тянущийся аромат, мраморный чайник. Она вспомнила, как Джеймс наливает, как ставит чашки... и всё - следующая картинка вырвалась из под сознания, уже без её участия.
Её веки стали тяжелееть с невероятной скоростью, сначала слегка, затем словно кто‑то надавил ладонью на лицо. Мир сузился: звук стал словно издалека, шуршание бумаги на столе, тихий стук часов, дыхание Джеймса. Глаза сами собой моргали всё реже, как будто кто‑то уменьшал частоту кадров в фильме. Мышцы расплывались, руки стали ватными, кресло казалось бесконечно мягким, как будто её тело тонуло в облаке.
Она попробовала внятно вдохнуть, но воздух будто потерял вес, вдох стал затруднённым. В нос ударил странный, прохладный запах, нечто отдалённое и знакомое - эвкалипт и спиртовой оттенок медицинского раствора. Это было одновременно успокаивающе и страшно: запах напоминал о больничном коридоре и о лекарствах, которые усыпляют не навсегда, но достаточно надолго.
Последнее, что Луна ясно осознала перед тем, как мир окончательно расплылся, это чувство предательства: не от одного человека, а от самой ситуации, в которую её втянули. Ей было страшно за друзей, за себя, за ту правду, которую она не могла сейчас сформулировать и озвучить.
Тело окончательно расслабилось. Веки закрылись. Мир погрузился в темноту. Внутренний голос молча кричал что‑то неразборчивое, и тихо растворился в пустоте.
________________________
вот и всё