27
Я была расстроена мыслью о скором расставании. Меньше всего мне сейчас хотелось играть роль злодейки и пугать кого бы то ни было, но разве есть у ситхлифы выбор? Главное правило, которому нас учили в Туманной Цитадели — перед важной миссией надо насытиться эмоциями.
Прежде чем нырнуть в палатку, где держали третьего пленника, я вытерла грязные сапоги о высокую влажную траву у входа. Затем глубоко вздохнула и откинула полог.
— Оставьте нас, — приказала я охранникам, приставленным к Хосоку.
Мужчины поклонились. Спустя секунду их уже не было в шатре. Моя будущая еда молча следила за мной со своей подстилки.
Эльф не был связан и для пленника выглядел очень даже неплохо. Не бит, накормлен, одет в чистое и сухое, вымыт и, похоже, доволен жизнью. За время заточения Хосок даже слегка поправился, отъевшись на дармовых харчах. Его цветущий вид меня бесил, потому что лишний раз напоминал, насколько я неправильная ситхлифа. Правильная ситхлифа — зло во плоти. Правильный пленник — тот, который дрожит от ужаса и истекает кровью. А у меня в лагере полный бардак.
Вы только посмотрите на этого эльфа! Он даже не испуган моим появлением! Наблюдает за мной напряженно, но без опаски. Ему, демон побери, не страшно, а любопытно! Любопытно! О, позор на мою голову!
Ничего, скоро мы это исправим. Скоро остроухий красавчик будет молить о пощаде.
В центре шатра стоял раскладной стол, заваленный игральными костями и остатками еды. Всю эту красоту я, недолго думая, стряхнула на пол и подтянула стол к пленнику. Интерес в глазах эльфа разгорелся ярче.
Нет, скажи мне, неужели тебе совсем не страшно? Даже самую капельку?
Сегодня мне было лень утруждать себя разговорами, и я принялась молча раскладывать на столе перед пленником орудия пыток: ножи, клещи, различные зловещие приспособления из металла. Все это я никогда не пускала в ход, но послушно носила с собой, как любая примерная выпускница Туманной Цитадели. Ножи выглядели острыми. Клещи демонстрировали фигурные следы ржавчины. При взгляде на железную грушу, распустившую лепестки, меня саму пробирала дрожь.
Закончив составлять этот жуткий натюрморт, я подняла на пленника красноречивый взгляд.
Ну? Ты уже трепещешь от ужаса?
Хосок внимательно осмотрел композицию на столе и ответил мне широкой улыбкой.
Серьезно? Нет, он серьезно?
— Это вставляется в зад, — я взяла в руки грушу страданий и начала вращать винт, отчего железная штуковина распустилась, как цветок.
— Очень познавательно, — продолжал улыбаться эльф.
— Не веришь, что я использую это на тебе?
— Нет, не верю. Вы добрая.
— Добрая? Да с чего ты взял?! — возмутилась я.
Ушастый наглец показал мне еще больше белых зубов.
— Слышу, что о вас говорят. Вижу, как вы обращаетесь с пленниками. Делаю выводы.
Выводы он, понимаете ли, делает!
В раздражении я швырнула грушу к остальным веселым игрушкам на столе. Те приглушенно звякнули.
В прежние времена и в другом настроении я, быть может, и попыталась бы разубедить свою жертву, возможно, из вредности даже всунула бы эту штуковину ему в зад, но сегодня не хотелось марать руки.
Однако мне все еще нужны были эмоции. Много, много сытных эмоций.
— Раздевайся, — бросила я, вспомнив реакцию Чонгука на мои домогательства в день нашего знакомства. — Буду тебя пользовать.
Не буду, конечно. Максимум штаны спущу и за голые булки пощупаю, причем без особого удовольствия — все ради вкусной трапезы.
В этот раз эмоции должны бить ключом: за свою гнилую добродетель эльфы цепляются, как лепреконы за золото.
— Раздевайся, — повторила я, предвкушая жгучий коктейль эмоций: страх, ярость, возмущение, стыд, но…
С неизменной улыбкой Хосок поднялся на ноги и охотно спустил штаны до щиколоток. Белья под его тряпками не было. От пояса верности он тоже успел избавиться.
У меня отвисла челюсть.
Где мучительная неловкость? Где праведный гнев? Где сопротивление? А как же: «Умру, но не позволю сорвать свой эльфийский цветочек. Не для тебя мама ягодку растила»? Беспредел!
— А почему бы и нет, — ответил Хосок на мое шокированное молчание. — Все равно об этом никто не узнает. Хоть опыта наберусь, да и вообще… Наши женщины холодные, чопорные, скупые на ласки. Может, это мой единственный шанс познать настоящую страсть.
Что?
Я не ослышалась? Познать настоящую страсть?
У меня дернулось веко.
Хосок стоял передо мной без штанов, выгуливая своего питона, и не краснел.
Именно этот момент Чонгук выбрал, чтобы навестить друга. Полог шатра распахнулся, и мой остроухий любовник влетел внутрь стремительным вихрем.
Меня тут же захлестнуло волной чужих эмоций. Захлестнуло? Нет — смело.
Лавина. Цунами. Ураган.
Я сразу почувствовала себя переевшей. Меня даже затошнило.
У эмоций Чонгука был горький вкус. Я словно нажевалась жгучего перца.
— Лиса!
Весь красный, напряженный, эльф посмотрел на меня исподлобья, а потом перевел взгляд на боевого товарища. Заметив питона на прогулке, Чонгук шумно вздохнул. Его глаза округлились, а потом превратились в две узкие щелки, полыхнувшие огнем.
— Нам надо поговорить, — сказал он мне, играя желваками и раздувая ноздри. — Наедине.