9
— Что тебе надо, чудовище? Пришла поглумиться? — сидя рядом с приятелем, Чонгук поднял на меня глаза. На его лице застыло недоверчивое, даже враждебное выражение. Он смотрел с вызовом и немного — с тревогой, словно не ожидал от меня ничего хорошего.
Я решила, что благоразумнее будет обратиться к самому страдальцу, нежели к его воинственному защитнику, и сказала, игнорируя подозрительный взгляд Чонгука:
— Тэхён, тебе плохо. Я могу помочь. Но для этого мне надо понять, что с тобой.
— Не верь ей, — процедил Эхо в горах, но Ручей, похоже, слишком измучился и готов был ухватиться за любую возможность облегчить свою боль. Повернувшись на спину, он дрожащими руками приподнял килт.
Член в клетке распух и пугающе покраснел. Алая головка упиралась в прутья решетки и сочилась влагой, но то был не сок возбуждения, а признак болезни. Металлическая ловушка пережала все, что только могла. Под стальным кольцом, надетом на мошонку, багровела кровавая полоса-рана.
Я поморщилась и с чувством ругнулась, проклиная тех, кто придумал это орудие пыток. Бедняга мог умереть в расцвете лет от инфекции, мог стать калекой, лишиться возможности иметь детей и даже удовольствия быть с женщиной. И все из-за чужой бессмысленной прихоти, нездоровой, извращенной фантазии. Вот уроды!
— И это ты меня называешь чудовищем, — поддела я Чонгука. — Что теперь скажешь о ваших замечательных традициях, таких древних и таких важных?
Эхо упрямо поджал губы.
Тэхён смотрел на меня с надеждой и держал подол килта поднятым, словно не смел опустить юбку без разрешения. Его глаза блестели в полумраке палатки. На щеках горел чахоточный румянец. Весь лоб был усеян бисеринками пота.
— Да у тебя жар, приятель! — Я потрогала его горящее лицо и сокрушенно покачала головой. — Можешь пока прикрыться.
Ужас и страдания превратили эльфийского воина в доверчивого щеночка, в послушного пациента, готового беспрекословно выполнять мои распоряжения. Тэхён опустил килт и снова уставился на меня с надеждой и невыразимой мольбой во взгляде.
— Я позову целителя.
Ким Дженни работала на Туманную Цитадель и часто сопровождала меня в походах. Я не знала, насколько она хороша в своем деле, потому что не так уж часто нуждалась в ее услугах. В последний раз Дженни зашивала рану на моем лице, и результат вышел не очень аккуратным. Хотя, возможно, сделать шов более привлекательным не получилось бы и у самой Многоликой. Кровь тогда хлестала, как из ведра. Я боялась за свой глаз и не могла усидеть на месте, чем наверняка мешала целительнице.
Для меня Дженни была эталоном невозмутимости. Чем бы она ни занималась — готовила ли лечебную мазь, орудовала ли хирургической пилой — ее взгляд был скучающим, а лицо — пустым, как у глиняной куклы. И сегодня, заглянув Тэхёну под юбку, Дженни не повела и бровью, ничем не выдала своего удивления. Удивляло ли ее хотя бы что-нибудь в этой жизни?
— Эту конструкцию надо снять, — ровным бесцветным тоном сказала целительница, осматривая моего пленника.
Тэхён неподвижно лежал на шкурах с задранной юбкой и нервно теребил волчий мех рядом с собой. На его виске, обрамленном завитками влажных волос, билась тонкая венка. Одна рука покоилась на животе и мелко подрагивала, словно эльф едва сдерживался, чтобы не прикрыться от чужих взглядов.
— Я приготовлю заживляющую мазь, чтобы обработать раны. Дам настойку из своих запасов, чтобы сбить жар. Но мало избавиться от последствий. Надо устранить причину. Эта странная конструкция на его члене нарушает кровоток.
Дженни подцепила пальцем навесной замочек клетки и отпустила его. С жалобным звоном замочек стукнулся о металл прутьев. Тэхён покраснел еще больше и отвел взгляд. Его обнаженные бедра дернулись.
— Обычный замок можно было бы вскрыть отмычкой, — сказала я. — Но пояс зачарован. Нужен ключ.
— Значит, надо достать ключ, — пожала плечами Дженни и добавила все тем же равнодушным, лишенным красок голосом: — Иначе этот мужчина умрет. В муках. Очень неприятная будет смерть.
Рядом шумно вздохнул Чонгук.
Тэхён задрожал. В его глазах стояла немая мольба, но просить о помощи вслух он не решался.
— Неси мазь и зелье от лихорадки, — бросила я целительнице.
Когда Дженни ушла, Ручей оправил килт и свернулся калачиком на подстилке, подтянув колени к груди. Эхо подлетел ко мне.
— Отпусти нас! — его горячее дыхание осело на моем лице. — Мы вернемся на базу, объясним командиру ситуацию, и он откроет пояс.
— Не откроет, — простонал больной из своего угла. — У него нет на это полномочий. Он должен подать прошение жрицам трех богинь.
— Но это особая ситуация! — возразил его наивный товарищ.
— И она не предусмотрена протоколом, — Тэхён скорчился в позе младенца, зажав руки между бедрами. — Он не откроет. Не откроет. Он будет действовать по уставу, потому что иначе пойдет под трибунал.
— Безумие, — прошептала я, стиснув пальцами переносицу.
По сравнению с эльфийскими даже порядки моей родной Цитадели казались разумными и справедливыми, хотя это место никак нельзя было назвать обителью милосердия.
Эльфы могли спорить до хрипоты, я все равно не могла их отпустить: это поставило бы под угрозу мое задание. Но и позволить Тэхёну, этому красивому молодому эльфу, сгореть от лихорадки в моей постели я тоже не могла, потому что…
Потому что прямо сейчас темная, глубинная часть моей личности наслаждалась страданиями пленника, просто упивалась ими. Его страх, боль, отчаяние насыщали голодного зверя внутри меня, и это пугало. Я знала своих сестер из Цитадели. Я знала других ситхлив. Я знала собственную уродливую природу. Один шажок отделял меня от того, чтобы стать настоящим монстром. И я не хотела делать этот шаг.
Во мраке ночи я искала путь к свету.
— Он не согласится, — тряс головой Тэхён.
— Согласится. Он же не чудовище, — настаивал Чонгук.
— С чего ты взял, что я отпущу вас? — оборвала я их спор. — С чего ты решил, что твой приятель дойдет до базы в таком состоянии? Взгляни на него. Он подохнет по дороге. Нет, он даже с этой подстилки сейчас не встанет. Я отправлюсь за ключом сама.
На несколько секунд воцарилось потрясенное молчание. Тэхён уставился на меня круглыми глазами. У Чонгука отвисла челюсть.
— Но ты не знаешь, куда идти, — шепнул последний.
— Знаю. Этой ночью твои дружки все мне выложили. Такие разговорчивые…
Еще бы! Дар ситхлифы кому угодно развяжет язык.
— …так что я незаметно проберусь на базу и заберу оттуда этот поганый ключ. И твой, дорогуша, тоже, потому что мне надоело слушать этот металлический звон у тебя под юбкой.
Чонгук захлопал глазами.
Полог шатра распахнулся. Это вернулась Дженни с целебной мазью и лекарством от жара.