Твои касания

Школа была как коробка из-под обуви: тёмные коридоры, скрипящие шкафчики, серые стены и запах мокрого пола. Октябрь здесь всегда был таким: дождливым, липким и немного мерзким.

Элис сидела на своём привычном месте у окна в кабинете обществознания. Спиной к остальным, взглядом - наружу. Она никогда не любила эту школу, но это окно было единственным, что здесь можно было терпеть. Сквозь стекло наблюдала, как ветер гоняет мокрые листья по асфальту, как неуклюжий воробей пытается приземлиться на провод. В её наушниках играло что-то злое и рваное.

Музыка - это единственное, что не предаёт.
Она сняла наушник, когда рядом кто-то шумно опустился на стул. Повернувшись, встретилась глазами с ним.

Почти рыжие волосы. Серый свитер и кольцо на пальце.

Мурмаер.

Новенький.

— Это место занято, — беспечно объясняет девушка.

— Не вижу таблички, — отозвался, но не повернулся. Девушка вскидывает одну бровь, оглядывает Мурмаера, что садится рядом с ней. Она раньше никогда так близко его не видела, да и уже успела забыть что он вообще в их классе. Редко замечает его.

— Потому что никто не думает, что кто-то реально сядет сюда без спроса, — Элис пожимает плечами, разглядывая на чужом лице редкие веснушки.

— Или потому что некоторые думают, что они центр этой школы, — парирует. Он наконец посмотрел на неё. Глаза холодные, цепкие.

— Я не просила, чтобы ты садился сюда. У тебя полкласса свободно, — произнесла голубоглазая достаточно ровно, без жестикуляции. Не хочется кричать или что-то типо этого. Это не про Элис. Она не привыкла так. Слишком умиротворенная в последнее время. Вероятнее всего, это учеба влияет на неё так.

— Может, мне нравится этот угол. Или просто раздражает, как ты на всех смотришь, — перечисляет, осматривая девушку, что теребит в руке наушник. Черная кофта, пару серебряных колец на пальцах и темно-русые волосы до плеч. Сама по себе выглядит завораживающе. Голубые глаза василькового цвета, как небесная лазурь, словно первые весенние цветы. Тушь подчеркивала их, делая выразительнее.

Её редко вызывали к доске, учится Элис не любила от слова совсем, оценки тому показатель. Она не всегда носит черное, просто сегодня особенное настроение. Хочется забить на все и выглядеть «на отвали», в прямом смысле. Пэйтон думает, что Элис нравится красный оттенок. Часто замечал серьги, ногти, заколки и в конце концов вещи красного цвета. Ей идет, однозначно, Пэйтон так считает.

— Как я смотрю? — выдохнула и мягко спросила. Ругаться и правда не хочется, сил просто нет. Взгляд уставший, незаинтересованный.

— Как будто ты всё давно про всех решила. Даже не зная.

Элис прикусывает щеку изнутри. В классе начали рассаживаться остальные. Препод ещё не пришёл. Кто-то швыряет рюкзак, кто-то смеется. А у них за партой будто воздух стал плотнее.

— Мне не нужно знать людей, чтобы понимать, когда кто-то лезет, куда не зовут, — русая не желает продолжать этот диалог. Хочется рассматривать вид из окна или хотя бы витать в своих мыслях, раздумывая над дальнейшими планами на день. Парень ей явно мешает, она дышать спокойно не может рядом с ним, хоть и ведет себя уверенно.

— А может, ты просто боишься, что кто-то окажется не таким, как в твоей картинке?

Мурмаер снова уставился в тетрадь, как будто разговор окончен. Элис хотела что-то сказать, но не смогла. Потому что его голос не был злым.
Просто спокойным, слишком. Как у неё.

Урок начался. Преподаватель заговорил о социальном устройстве и границах личности, а Элис только и делала, что рисовала в тетради жирные чёрные линии. Между собой. Между ним. Между всем, что могло стать опасным.
Учитель говорил что-то о конфликтах в обществе, но конфликт уже сидел у них за партой. Девушка чувствовала, что кудрявый слишком близко - физически и по настроению.

Он не пытался понравиться. Не улыбался, не завоёвывал. Просто был. И это почему-то злило.
Она специально писала громко, черкала резко.
Надеясь, что это его выведет. Он не отреагировал, только однажды повернул голову и поинтересовался не громко:

— Если ты так рвёшь бумагу, то как будешь строить аргумент в дебатах? — он издевается что-ли?

Девушка переводит взгляд на Пэйтона, рассматривает профиль, острые скулы, сегодня он опустил капюшон своей любимой серой толстовки и девушка может в полной мере рассматривать почти рыжие, волнистые на концах волосы. Они свисают на брови и делают глаза парня ещё более жёсткими. Он хорошо сложен. Неплохо учиться. Довольно равнодушен к окружающим, да и в эмоциях крайне скуп.

Пэйтон неожиданно поворачивает голову, встречается взглядом с девушкой. Элис молча отворачивается, щеки начинают гореть. Понимает, что застали врасплох. А кудрявому весело.

— Ты всегда так доебываешься к незнакомым? — бросает в ответ.

— Только к тем, кто интересный, — лениво отозвался и перевел взгляд на русую. Теперь он рассматривает ее. Элис ощущает взгляд на себе и отворачивается.

— Я не интересная, — щебечет словно в оправдание. Думает, что это и правда так. Элис считает себя невзрачной, не понимает свою ценность. Самооценка всю жизнь делала скачки от: «самая красивая девушка мира» до «почему я такая нелепая и несуразная?».

— Уже поздно, — звучит глухо.

Элис смотрит на Мурмаера, взгляд в упор. Ни вызова, ни ухмылки. Просто факт. Как будто он сказал: «на улице дождь», без эмоций, без смысла.

Но внутри у неё что-то кольнуло.

Не от слов.

От того, что он смотрел.

После урока она встала резко, не дождавшись звонка, зацепив краем рюкзака его плечо. Раз он позволяет себе лишнее, почему она не может? Уже плевать. Абсолютно.

— Осторожнее, — произносит всё тем же ровным
тоном. Кажется, у Элис заканчивается терпение, и Пэйтону уж очень нравится это. Нравятся эмоции, которые он видит. Очарование русой когда она раздражена. Можно ли считать это мучением над одноклассницей? Мурмаер думает, что да, но его это ни капельки не тревожит.

На перемене девушку увидела, как он прошёл мимо её шкафчика, даже не бросив взгляда. Ни «эй», ни «вот ты где». Он не гнался, и почему-то от этого захотелось, чтобы гнался.

На следующем уроке они опять оказались рядом, не специально, просто в классе было тесно, а Пэйтон сел туда, где она уже сидела. Они встретились взглядами, как будто продолжили разговор, который закончился ударом.

— Серьёзно? — выдыхает, нервно смачивая губы. — У тебя, видимо, фетиш на мои нервы.

— А у тебя - мания величия. Расслабься, я не по тебе с ума схожу, — отрезал кареглазый. Элис поворачивается к Мурмаеру с кривой усмешкой. Молчит пару секунд а после произносит:

— Да ты, кажется, вообще не способен по кому-то сойти с ума. Сердце не выдавали на границе?

— Своё берегу от истеричек, — отвечает сухо, понимая, что все это увлекательно. Увлекательно наблюдать за тем, как русая выходит из себя. Он никогда не видел её такой. Обычно девушка безумно спокойная. Пэйтон понятия не имел что её так легко вывести из себя. Он не видел её в гневе или в раздражении, эмоций Элис особо не выражала. Раньше. До него.

— Тогда держись подальше.

— А ты думала, я ближе хочу? — поднял брови без удивления, показывая всю высокомерность. Элис сжала ручку так, что ногти врезались в ладонь.

Он раздражал её абсолютно всем: голосом, выражением лица, тем, как свободно чувствовал себя в пространстве, в которое она никого не пускала. И тем, что он не отводил глаза.

— Придержи свою остроту для кого-нибудь, кто попросит, — ответила сквозь зубы.

— Действительно считаешь, что мне нужно твое разрешение?

— Считаю, что рано или поздно кто-нибудь тебе врежет, — пытается держать себя в руках, но получается плохо. Теперь хочется ругаться. Теперь она нашла силы. Пэйтон не высасывает эмоции, нет. Все совсем наоборот - он дает Элис эти эмоции. Правда она сама не понимает как. Раньше никто не делал этого.

Вообще, голубоглазая давно перестала чувствовать что либо. Ни стыда, ни раздражения. Абсолютно ничего. Чувства как будто атрофировались. Она даже забыла какого это - злится. Обычно все шло спокойно и не важно какая ситуация, лишь тревожность съедала иногда по утрам. Элис эмоционально выгорела, учеба выжимает. Начало года, а ощущается ужасно. В последнее время мучают головные боли, проблемы со сном и тревожность. Все это как-то копится, доставляя девушке дискомфорт.

Лето тоже прошло странно, от отца она окончательно отдалилась, что расстраивает и до сих пор. Мать к ней холодна, не разговаривают почти. Все в её жизни как-то сложно. Это разрушает.

— Надеюсь, ты первая. Обещаешь? — Мурмаер сказал это с такой наглой полуулыбкой, что к своему ужасу, Элис почувствовала не только злость. В нём было что-то живое, опасное. Не как у остальных. А она давно перестала чувствовать себя живой. И сейчас это бесило сильнее всего.

— Ты правда такой или просто играешь в крутого, потому что боишься, что станешь никем? — выдает, и как будто, все еще не вспыхнула.

— А ты, выходит, уже им стала?

Они молчали. Вокруг гудел класс, кто-то хохотал, кто-то читал вслух. У них была тишина, но не спокойная. Напряжённая, как перед взрывом. Она встала первая, Пэйтон остался сидеть, даже не посмотрев вслед.

Но как только Элис вышла за дверь, вдруг почувствовала: он точно знал, что она оглянется.
И не оглядываться стало почти невозможным.

***

Вечер был серым и мокрым, похожим на октябрь. Ветер гнал по улицам сырой запах листьев и бензина, редкие машины шипели по асфальту, а фонари включались неохотно, будто боялись увидеть всё это в деталях. Элис сидела на подоконнике в комнате подруги. За окном мерцали окна соседнего дома, а внутри пахло чем-то пряным. Хьюбека варила чай с корицей и, как всегда, переборщила с мёдом.

Комната была почти тёмной, только гирлянда из старых жёлтых лампочек мигала над кроватью. Элис обнимала подушку и молча смотрела в экран телефона. Подруга лежала на животе, уткнувшись в старый номер журнала, и периодически бросала взгляды на голубоглазую.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — Райли, как и всегда попала в точку. У самой состояние не очень, недавнее расставание ухудшило буквально всё. Элис достаточно долго поддерживала Хьюбеку, но та ещё не отошла.

— Нет, — слишком быстро отвечает.

— А я думаю, да, — отстаивает свое, при этом давя на девушку еще больше. Райли хочет услышать правду.

— Думаешь не правильно, — Элис не хочет думать и слышать сейчас о Мурмаере. За весь день его хватило настолько, что уже тошно. Раньше она никогда не раздумывала так о нем, да и заметила его только на 2 неделю прибывания. Он странный и раздражающий. Слишком.

— Ты много думаешь, если честно, — Элис фыркнула и наконец оторвала взгляд от телефона.

— Он просто раздражает меня, вот и всё.
Слишком громкий. Слишком дерзкий. Всё время нарывается, — говорит в качестве оправдания, и надеется, что это улучшит ситуацию.

— А ты не такая? — ответ завис в воздухе. Райли села и взяла кружку, осторожно делая глоток. — Я серьёзно. Он зеркалит тебя, и тебе это не нравится.

— Я просто не терплю, когда люди лезут, куда их не звали, — жалобно вздыхает и закрывает лицо руками. Элис явно не нравится этот диалог. Обсуждение Пэйтона переходит во что-то колкое для нее. Но Хьюбека настаивает, продолжая.

— А может, он не лезет. Может, просто не отступает, — Райли оправдывает парня. Удивлению девушки нет предела. Её словно облили холодной водой. Элис расширяет глаза и ошарашено смотрит на подругу.

— О Боже, ты теперь его адвокат? — протягивает девушка, потирая уставшие глаза, и плевать что тушь осыпется. Она слишком устала за день. Эмоций слишком много, ощущение странное, Элис давно не чувствовала.

— Нет. Я просто видела, как вы сегодня смотрели друг на друга на обществознании, и это была не ненависть. Это была химия.

Элис замерла.

Слово «химия» в данном случае как туман - густо, липко, почти противно. Оно звучало слишком романтично и ванильно. А ей хотелось, чтобы всё было чётко: она - раздражена, он - чужой. Конец.

— Ты издеваешься, Ри? Он посмотрел на меня так, будто ему вообще плевать. И это... — не успевает договорить, как Хьюбека перебивает.

— Зацепило? — предполагает подруга. Элис не ответила. Она встала, прошлась по комнате, взяла кружку, но не стала пить.

— Он вечно такой, понимаешь? Словно у него на всё есть ответ. Будто ему даже интересно, как вывести меня из себя, — нервно рассуждает, наконец осознавая, что Мурмаеру и вправду нравятся ее эмоции. Её раздражение. Взгляд карих глаз доказывает это. Теперь, Элис ненавидит его еще больше. Чувство раздражения не покидает до сих пор.

— А может, ему действительно интересно...

— Почему? — обрывает резко. — Почему ему вообще должно быть дело до меня?

— Может.. — Райли раздумывает, а после отвечает. — Может ты просто понравилась ему, не думала? — смотрит на мягко, без насмешки, без ожидания.

— Я не хочу, — отрицательно мотнула головой не в силах раздумывать над «чувствами» Мурмаера. Это слишком.. — Он может всё испортить.

— А ты не боишься, что испортишь ты?

Элис отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь. Струи стекали по стеклу, будто время текло в обратную сторону. Всё, что она чувствовала к Пэйтону, было запутанным.

Раздражение. Усталость. Защита.

Но глубоко внутри было что-то еще.

Интерес.

И это пугало ее куда больше, чем его колкости.