18
- Это грубо, - проговорила она, машинально облизывая пересохшие губы.
- Еще скажи, что тебя это не возбуждает? - приподнял бровь Артём. В его голубых глазах плясали черти и горели адские огни.
- Не скажу, - призналась Ира, и тут же получила в награду за честность горячий, немножко смазанный поцелуй.
А потом Артём доказал, что он человек слова: и в номер отнес, и через кресло перекинул, и... в общем, сделал все, что обещал. Да так, что Ира потом просто без сил рухнула на пол. Все тело казалось куском желе, которое способно только подрагивать от удовольствия, а двигаться - нет.
- Отнеси меня в душ, а? - взмолилась она.
- Жрать хочу, - честно сказал Артём, который наоборот как будто взбодрился и уже почти вымелся за дверь, чтобы успеть на завтрак.
- Оттащить в душ могу, но мыться сама будешь. И вообще, ты же вроде хотела равноправия? - и ехидно улыбнулся. Ну не сволочь, а?!
- Забудь, - сказала Ира царственным высокомерным тоном (ну насколько это было возможно для того, кто лежит на полу голый с засосами на животе). - Сама справлюсь!
Артём насмешливо улыбнулся, поднял ее на руки, несмотря на возмущенные вопли, и поставил под душ.
- Если не справишься, жди меня тут. Приду - помогу, - пообещал он и коротко поцеловал Иру.
Уже выходя за дверь ванной, вдруг обернулся:
- Кстати, если говорить о ревности. Я ведь так и не спросил, почему ты тогда сбежала из бара в Лихтенштейне. Но была же какая-то причина, правда, Ир?
И, не дожидаясь ответа, ушел.
Ира раздраженно помылась и, как была мокрая, вышла и упала на кровать. Вот это в духе Артёма, конечно: сказать что-то такое, что испортит тебе настроение, и уйти, даже не дождавшись ответа. Впрочем, заданный им вопрос и не предполагал никакого ответа. Зачем озвучивать то, что им обоим и так ясно?
Да, наверное, Ира тогда действительно приревновала Артёма к той девке с минетными губами. Но разве сам Артём не из ревности отогнал от нее сегодня Марка?
Ира лежала, уставившись в беленый потолок.
Если есть ревность, значит, есть и какие-то чувства друг к другу? Или нет?
«Скорее нет, - решила она, обдумав, - ревнуют все и всех. Дети ревнуют родителей, родители - детей, друзья тоже очень часто ревнуют друг друга. Просто человек - такое собственническое животное по своей натуре: все, что ему нравится, хочет спрятать от остальных и оставить исключительно для себя».
Тем не менее мысль о том, что Артёму нравится быть с ней, нравится заниматься с ней сексом - грела её, вызывала в груди приятные щекочущие ощущения, точно там пузырилось шампанское. Да, она прекрасно понимала, что вся их постель - это временно, просто акция «помоги другу» и ничего больше, но как быть, если этот секс без обязательств оказался лучшим из всех, что у
Иры когда-либо были?
Лучше, чем с теми, в кого она была влюблена.
Лучше, чем с теми, кто был влюблен в нее.
Лучше, чем с опытным и умелым партнером.
Лучше, чем с юным и искренним.
Лучше, чем с кем бы то ни было.
Артём в постели был резкий, опасный, горячий, как ад, и неотвратимый, как пиздец. Он не стеснялся вообще ничего, из него била такая мощная чувственность, что стыду там просто не оставалось места. Он делал, что хотел: целовал, облизывал, прикусывал - и там, где хотел.
При этом чутко отмечал Ирины реакции - например, тут же перестал ласкать внутреннюю поверхность бедра, когда понял, что ей щекотно и не слишком приятно, - а также слышал ее и не пытался продавить. Ириного тихого «нет», когда его пальцы скользнули в ложбинку между ягодиц и осторожно надавили на узкий вход, было достаточно, чтобы прекратить попытки подобраться к ней с этой стороны.
Идеальный любовник. Активный, страстный, жадный до ее тела, готовый и отдавать, и принимать ласки. Ира теперь понимала девушек, которые бегали за Артёмом после того, как тот заканчивал с ними отношения.
Вернее, это девушки считали, что у них с Артёмом отношения, сам он был абсолютно другого мнения и называл это «хорошо провести вместе время».
Как с Ирой сейчас. Они просто хорошо проводят время друг с другом. И ничего большего за этим нет и быть не может.
Ира даже не задавалась вопросом, хотела бы она этого «большего», потому что изначально понимала не-реальность и невозможность этого варианта. Когда стоишь на остановке и ждешь автобус, ты не думаешь о том, как было бы круто, если бы сейчас примчался красивый гонщик на болиде Формулы-1 и в несколько минут домчал тебя до студии звукозаписи. Не думаешь об этом, потому что это невозможно. Так не бывает.
Вот и Артём, желающий с кем-то строить долгосрочные отношения - это что-то настолько нереальное, что об этом даже думать было глупо.
Когда Артём вернулся, Ира уже была готова идти. И они пошли. В кои-то веки никуда не бежали и не торопились, а медленно, в свое удовольствие прогуливались по улочкам Аосты, заходили в старинные храмы, останавливались у необычных стен или смешных вывесок, фоткались на фоне гор и вообще вели себя как типичные туристы.
Когда осматривали чудом сохранившуюся стену римского театра и расположенный рядом амфитеатр, Ира на спор с Артёмом вышла на середину сцены и спела «Мурку»: у нее был неплохой слух, в мультфильмах она часто сама озвучивала песни своих героев. Артём давился от хохота и снимал это на телефон, Ира, пряча улыбку, раскланивалась, принимая аплодисменты от туристов, которые, не понимая текста песни, посчитали ее вполне приятной. А потом к Ире внезапно подошел широкий, как шкаф, седой мужик, уронил на русском короткое «уважила» и попытался впихнуть ей в руку пятитысячную купюру. Ира денег не взяла, и вдвоем с тут же подскочившим Артёмом они с трудом убедили мужика, что песня пелась из любви к искусству, а за любовь денег не берут. И нет, это не значит, что Ира с Артёмом его, этого мужика, не уважают.
После таких приключений надо было срочно подкрепиться, и в маленьком ресторанчике Артём заказал им сет местных закусок, который выглядел как рай на земле. На одной деревянной доске лежал наломанный кусочками пармезан, сыр пекорино с травами и с орехами, горгонзола с голубыми прожилками плесени, нежный, остро пахнущий козий сыр, а в серединке трюфельный мед в стеклянной вазочке, орехи и тонко нарезанная груша. На другой доске были красиво разложены копченые колбаски саусёсс, сушеное мясо моцетта, нежное, как крем, белоснежное с розовыми прослойками сало и совсем странный деликатес - коровье вымя тэтэн, приготовленное по старинному рецепту и подаваемое с малиновым вареньем.
Ира не стала пробовать только вымя («И зря», - утверждал Артём, хотя сам съел всего кусочек), все остальное же вызвало у нее такое неконтролируемое слюно-отделение, что хотелось сожрать это в одно лицо.
Но, слава богу, что лиц у них все-таки было два, иначе бы Ире грозила неминуемая смерть от обжорства.
Итальянское вино отлично подходило для того, чтобы запивать все эти вкусности, и домой они вернулись довольные, сытые и немножко пьяненькие.
Неторопливо и со вкусом потрахались, повалялись и потупили в телефоны, сходили на ужин в рыбный ресторан, а потом еще раз прогулялись по вечерним улочкам Аосты. Отличный, восхитительный, просто великолепный день. Не хотелось его ничем портить.
И поэтому Ира была готова откусить себе язык, когда вместо того, чтобы пожелать спокойной ночи Артёму, устроившемуся на своей кровати, она вдруг спросила:
- А почему тебе так принципиально спать одному?