История 20
Пудрово-розовое небо расползалось над городом, словно лист, залитый акварельной краской.
Вечер только начинал дышать прохладой, а на улицах уже зажигались первые фонари, уютно переливаясь бликами и освещая тротуары.
Мы сидели на чердаке старого дома, принадлежавшего моей прабабушке. Ему уже недолго оставалось стоять - вскоре его должны были снести, чтобы на этом месте вырос огромный торговый центр. Обхватив руками согнутые ноги, я любовался Тёмой. Он же, не отрываясь, смотрел в большое, чуть покосившееся окно, за которым закат рассыпал розовое буйство красок. Казалось, что всё вокруг утратило чёткие границы, стерло рамки и ограничения.
Я всегда любил бывать здесь. Этот дом хранил целый мир воспоминаний: запах пирогов, чай с мятой, потёртые альбомы с выцветшими фотографиями. В памяти всплывал яблоневый сад с антоновскими яблоками и белым наливом. Здесь было место тишине и веселью, место для радости и для зализывания детских обид.
Сегодня было прощание с этим миром. С грустью, но без боли. Ведь дом - это не стены, а люди. И если рядом будет хотя бы один человек... мой человек, - я всегда буду дома.
Артёма я, кажется, любил всю жизнь. Ну, не совсем с рождения, а лет с пяти. Мы не были соседями, но ходили в один детский сад и даже в одну группу. Потом была школа - первый "Б" класс, баскетбольная команда, где он всегда играл на первых ролях, а я лишь любовался им со скамейки запасных. Мы были близки, как друзья и даже как братья: ночевали друг у друга, делились секретами.
Я боялся признаться. Не потому, что думал, будто он отвернётся - нет. Знал, Тёма никогда бы так не поступил. Просто трусил...
Открыл термос, налил тёплое какао: себе в крышку, ему - в стакан, который прихватил из дома. Протянул Артёму. Уютный, сладковатый аромат сразу смешался с прохладным вечерним ветром. Наши пальцы встретились и задержались чуть дольше, чем нужно для простого касания.
- Ты опять сбежал сюда, - тихо сказал он, но без упрёка.
- Здесь легче дышать, - ответил, стараясь не встречаться взглядом...
Город через дорогу жил своей жизнью: торопливые шаги, смех, редкая музыка из окон, шум машин. А здесь казалось, что время приостановилось. В тишине было больше смысла, чем в сотнях слов.
Украдкой глянул на Тёму. Закат ложился на его лицо мягким розовым оттенком, делая глаза теплее. Он улыбался - так, словно знал, что я смотрю.
- Знаешь... - друг говорил медленно, будто боялся спугнуть слова, - мне всегда казалось, что ты от всего бежишь. Но, может... ты просто ищешь место, где можно остаться?
Я не нашёл, что ответить. В груди было тесно, но по‑новому светло, как будто изнутри уходило что‑то тяжёлое, освобождая пространство.
Он сделал глоток, потом протянул мне стакан, и мы пили одно какао на двоих, глядя друг другу в глаза. Ветер поднял разбросанные детские рисунки, нарисованные когда-то мною: только мы двое, всегда рядом. Бумаги унесло в розовые сумерки.
Пусть. Пусть прошлое останется в прошлом - вместе со страхами и нерешительностью.
- Если хочешь, - сказал Артём почти шёпотом, - можем искать это место вместе.
Кивнул. Этого было достаточно. Потому что я уже знал: место найдено. Это - он. И никого другого мне не нужно.
А за окном по-прежнему растекалось пудрово-розовое небо - цвет нашего признания, нашего пути и нашего желания смотреть в одну сторону.