Эпилог
Чонгук
Дженни бросила на меня вызывающий взгляд, преувеличенно приподняв одну идеально ухоженную рыжую бровь.
Один уголок моего рта дернулся вверх, и я передразнил выражение ее лица.
— Я надеру тебе задницу, Чон, —крикнула она, перекрывая рев моторов.
Я ответил, позволив своей машине завыть.
— Нет, если я сначала не надеру задницу тебе, миссис Чон.
Официально Дженни все еще была Ким, но вскоре поняла, что в лагере и в Вегасе все считают ее Чон. В конце концов, она перестала их поправлять.
Девушка подняла стартовый флаг. Я напрягся от нетерпения, трепет предстоящей гонки бурлил в моих венах. Это первая гонка семидневного цикла, и мы с Дженни стояли в первом ряду благодаря нашим отличным результатам.
Когда девушка уронила флаг, сквозь рев двигателей прорвался похожий на боевой клич смех Дженни. Я ухмыльнулся и нажал ногой на газ.
Мое сердце бешено колотилось, пульс стучал в венах, и я чувствовал себя под кайфом на свободе и адреналине. Мы с Дженни гонялись вместе уже почти пятнадцать лет, но по- прежнему наслаждались каждой секундой гонки. Дженни попыталась столкнуть меня с дороги на первом же повороте, но я удержался. Моя улыбка стала шире. Нет ничего лучше жены, которая могла бы надрать тебе задницу в гонке.
Дженни победила в первый же день, но я финишировал прямо за ней, так что мы могли провести ночь на одном месте. Это стало любимым ритуалом.
— Ты меня ждала? — пошутил я, выходя из машины.
Дженни фыркнула.
— Я не ностальгирую!
Она скрылась за машиной, чтобы облегчиться, а я спрятался за грудой камней, делая то же самое.
Дженни оглядела горизонт, когда я присоединился к ней через пару минут. Я поцеловал ее пухлые губы.
— Они скоро будут здесь, не волнуйся.
— Я знаю, — сказала она, но не переставала осматривать окрестности.
Наконец вдали показались очертания нашего огромного дома на колесах. В нем был собственный душ и туалет, кухня, гостиная и большая спальня.
Сигнал прозвучал несколько раз, как обычно, прежде чем дом на колесах остановился рядом с нашими машинами. Дверь со стороны водителя распахнулась, и из машины выскочила Дахён, ее светлые волосы были собраны в неряшливый хвост.
— Минджун отказался вздремнуть. Он был слишком нетерпелив, чтобы наблюдать за гонкой, — сказала она с извиняющимся выражением.
— Не переживай, — ответил я. — Он может быть таким же упрямым, как его мать.
Дженни послала мне предупреждающий взгляд, прежде чем направилась к пассажирскому сиденью и поднялась, освобождая Минджуна от детского сиденья. Он обхватил своими короткими ножками ее талию, когда она подошла ко мне. Его темные волосы торчали во все стороны. Они отросли за последние несколько недель и спадали ему на глаза, но он ненавидел, когда его стригли, поэтому мы просто сдались. Быть может, он в конце концов устанет от того, насколько они длинные.
— Я приготовлю завтрак, — крикнула Дахён, направляясь в заднюю часть дома.
Когда четыре года назад родился наш сын, мы гадали, как нам удастся продолжать гонку. Дженни взяла перерыв на год и просто поддерживала меня, но потом она слишком сильно стала скучать. Стандартные гонки не были большой проблемой. Подруга Дженни и бывшая девушка из лагеря могла присматривать за Минджуном в течение этого времени, но семидневный цикл был более серьезной проблемой. К счастью, Дахён, дочь Богёна и Сомин, увлекалась гонками и хотела подзаработать на карманные расходы, поэтому во время летних каникул она несколько недель играла роль няню. Это второй год, когда она помогала нам после того, как больше года умоляла отца разрешить ей эту работу. Мне пришлось поклясться ему, что я буду защищать ее ценой своей жизни, что я и сделал бы в любом случае. Богён как семья, и Дахён тоже.
Я развел небольшой костер перед домом на колесах. Мы с Дженни опустились перед ним, Минджун, между нами. Он заснул в тот момент, когда воссоединился с нами. Неудивительно, учитывая, что было четыре утра. В течение этой недели его сон всегда нарушался. Дахён принесла нам завтрак. Картофельные оладьи, бекон и яйца, положенные вверх. Она зевнула и смущенно улыбнулась нам.
— Ложись спать, — настаивала Дженни.
Она тоже выглядела измученной. У меня было такое чувство, будто голова набита сахарной ватой. Помахав рукой, Дахён исчезла в доме на колесах, и через несколько минут свет погас.
— Жаль, что мы не можем спать в нашей постели, — пробормотала Дженни.
— Да, — я погладил непослушную головку Минджуна.
— Но правила есть правила.
Дженни закатила глаза.
— Я поняла. Мы все должны спать в не комфорте, чтобы находиться на одинаковых условиях.
Пятнадцать минут спустя мы втроем легли в нашей общей палатке. Минджун еще не проснулся. Я восхищался его способностью засыпать в мгновение ока и продолжать спать, что бы ни происходило вокруг. Когда он лёг, между нами, мы с Дженни заснули. Это стало для нас традицией. Один из нас всегда сдавался и ехал немного медленнее, чтобы другой мог догнать, а ночью мы могли провести время всей семьей. Мы с Дженни соревновались, но не стремились к победе. Мы мчались, потому что это была наша жизнь.
Дыхание Дженни выровнялось. Она заснула, уткнувшись подбородком в голову Минджуна, с умиротворенным выражением на лице. Появление сына действительно превратило нас в нашу собственную маленькую семью. Мы беспокоились, не станет ли проблемой продолжать нашу кочевую жизнь с ребенком, но Минджун никогда не знал иной жизни. Ему нравилось, когда перед ним заискивали все девчонки из лагеря и когда он катался на крутых гоночных машинах. И с тех пор, как он у нас появился, мои братья и их семьи время от времени посещали лагерь, даже если мы с Дженни старались навещать их так часто, как позволял наш плотный график гонок.
На следующее утро, во время второго завтрака, Дахён, Минджун, Дженни и я сидели за кухонным столом в доме на колесах и ели хачапури.
— Мой отец купил новый домик возле Аспена, побольше, — сказала Дженни, проверяя сообщения на своем мобильном.
Наш основной контакт с нашими семьями в течение сезона был по телефону. Дженни виделась с отцом и сводными братьями еще реже, чем с моей семьей. А ее общение с Юнги ограничивалось редкими сообщения. Она показала мне экран с несколькими фотографиями великолепного деревянного домика.
— Последний был уже слишком велик для нас. Ты сказала ему, что мы не будем рожать больше детей, верно?
— Да, но мне, кажется, он предпочитает не обращать на это внимания.
— С таким большим пространством мы могли бы праздновать все вместе. Большое Рождество Чон-Ким, — пошутил я.
Братва и Каморра по-прежнему терпели только друг друга. Сотрудничества не было. Наш с Дженни брак ничего не изменил, хотя мы и не афишировали наш союз. Мы не хотели поднимать шум в Чикаго. За последние десять лет у нас установилась рутина. В декабре мы праздновали Рождество с моей семьей, а потом снова отмечали с семьей Дженни. Поскольку ее отец не хотел, чтобы моя нога ступала в Чикаго, он купил домик в Аспене, где мы могли бы праздновать вместе и наслаждаться лыжным и сноубордическим отдыхом. Это компромисс, который сработал хорошо, и Минджун был в восторге от того, что получал подарки дважды.
— По-моему, это здорово, что вы празднуете Рождество дважды, — сказала Дахён. — Что скажешь, Минджун?
— Да! — с энтузиазмом согласился он.
Мы с Дженни обменялись удивленными взглядами. Она взяла мою руку под столом, прижимая наши татуировки друг к другу.
Дженни
Минджун восторженно хлопал, наблюдая за церемонией награждения. Дахён пришлось крепко держать его за руку, чтобы он не бегал.
Это был только второй раз, когда мне удалось выиграть семидневный круг. В прошлом мои постоянные перерывы на туалет уничтожали все шансы на победу, не говоря уже о том, что мы с Чонгуком часто ждали друг друга в первые несколько дней, чтобы провести ночь вместе.
Когда я ступила на трибуну победителя, Минджун захлопал еще сильнее, сияя всем своим лицом. Чонгук взобрался на трибуну рядом со мной. Он финишировал на третьей месте. Я бросила на него застенчивый взгляд. До сих пор он все еще лидировал, когда дело доходило до тотальных побед, но у меня было полное намерение догнать его в конце концов.
После церемонии Минджун побежал к нам и бросился в мои объятия. Я подняла его, и он вскинул руки над головой, будто тоже выиграл. Чонгук широко улыбнулся мне. Несмотря на наше соперничество, проигрыш друг другу никогда не причинял боли, даже если мы безжалостно дразнили друг друга в последующие дни. Победитель всегда получал право хвастовства, а проигравший обещал возмездие.
— Ты победила папу, мама, — напомнил мне Минджун, прежде чем повернуться к Чонгуку и сказать хриплым голосом. — Прости, папа.
Чонгук взъерошил непослушные волосы Минджуна.
— Не волнуйся, приятель. В следующий раз папа снова победит.
Я послала ему взгляд, который ясно дал понять, что этого не произойдет.
— Я тоже хочу участвовать в гонках! — заявил Минджун.
— Возможно, в следующем году, — подмигнул Чонгук.
Только через мой труп. Это один из тех моментов, когда я хотела, чтобы мы с Чонгуком не передали наше безрассудство. Чонгук всегда шутил, что я слишком опекаю его, и он был прав, но я ничего не могла с собой поделать.
Мы вместе спустились с трибуны, и я приняла поздравления от коллег-гонщиков и многих девушек. Как ни странно, эти девушки стали гораздо добрее ко мне с тех пор, как я родила, вероятно, потому что теперь, став мамой, они больше не воспринимали меня как соперницу. Не то чтобы я когда-либо соревновалась с ними за их добычу холостяцких гонщиков. С самого начала я смотрела только на Чонгука.
Я все еще носила джинсовые шорты и укороченные топы, даже если мне пришлось снять пирсинг на животе из-за инфекции во время беременности. Теперь я носила крошечное яйцо Фаберже как кулон на шее. Чонгук действительно подал мне эту идею и подарил подвеску вскоре после того, как я родила Минджуна.
— Умираю с голоду, — сказала я, следуя за Чонгуком, который расчищал путь через гудящую толпу, которая уже готовила все для огромной вечеринки, которая всегда следовала за семидневной гонкой.
Час спустя Чонгук, Дахён, Минджун и я оказались в самом центре торжества. Огонь взметнулся в небо и обдал нас жаром. Я крепко держала сына за руку, пока он подтягивался ближе к бушующему пламени.
— Кто-то слишком любит огненный катализатор, — задумчиво произнесла Дахён, потягивая кока-колу.
Хотя мы с Чонгуком не были приверженцами правил, мы дали слово Богёну, что будем внимательно следить за его дочерью, поэтому не позволяли ей употреблять алкоголь.
Пара гонщиков наблюдали за Дахён, когда она впервые появилась в лагере, но один взгляд Чонгука и мягкое напоминание от меня, что ее отец Головорез Каморры, остановили любой интерес мужского населения лагеря к ней.
Минджун еще сильнее дернул меня за руку и свободной рукой указал на пламя.
— Я хочу посмотреть на огонь!
— Можешь посмотреть отсюда, — сказала я и повернулась к Чонгуку. — Хотела бы я,
чтобы он был менее безрассудным.
Чонгук усмехнулся и обнял меня за плечи.
— Ты действительно думала, что наш ребенок будет осторожным?
Дахён спрятала улыбку за кока-колой. Мгновение спустя она присоединилась к танцующей толпе. Она позаимствовала один из моих топов и соединила его с мешковатыми джинсами и белыми кроссовками, покрытыми рисунками перманентным маркером, выглядя так, будто она принадлежала этому месту, а не элитной средней школе. Бдительный взгляд Чонгука быстро проследил за ней, но, увидев, что она окружена девушками, а парни держатся на почтительном расстоянии, снова встретился со мной взглядом.
Разочарование Минджуна росло, пока я удерживала его на месте. Его темные глаза посмотрели на меня с упреком, будто он не мог поверить, что я осмелилась так бесстыдно ограничить его стремление к свободе. Чонгук поднял его над головой и посадил на плечи. Свободной рукой я схватила со столика пиво и сделала глоток, а Чонгук начал раскачиваться под музыку, придвигаясь ближе к огню, к большому удовольствию Минджуна. Его возбужденный смех заставил меня улыбнуться, и я последовала за ним, мое тело теряло себя в быстром ритме музыки.
Мы с Чонгуком праздновали так в течение двух часов, прежде чем ушли незадолго до полуночи со спящим Минджуном. Он безвольно повис на плече Чонгука, его губки были расслаблены во сне.
Наши дни вечеринок до раннего утра, пока мы, спотыкаясь, не добирались до нашей палатки в пьяном тумане, закончились с тех пор, как я забеременела Минджуном. Теперь уже два пива вызывали в моем теле такой кайф, какой раньше вызывала только полбутылки водки. Дахён последовала за нами, так как ей не разрешалось гулять одной.
— Ты можешь уложить его спать? — я спросила. — Мы бы хотели немного посмотреть на звёзды.
Дахён утвердительно улыбнулась, забрала у нас Минджуна и вошла в дом на колесах. Чонгук провел ладонью по моему голому животу.
— Посмотреть на звезды, а?
Его низкий голос и поцелуй, который он запечатлел на моей шее, вызвали приятную дрожь у меня по спине. Я покосилась на дом на колесах, но дверь была закрыта, а Дахён рядом с окнами не было.
— Прекрасная ночь, — сказала я, пожимая плечами и кивая на небо.
— Действительно, — ответил Чонгук, таща меня к нашим припаркованным машинам. — Как насчет небольшой прогулки в более уединенное место, чтобы посмотреть на звёзды?
Улыбаясь, я протиснулась мимо него и скользнула на водительское сиденье.
— Победитель садится за руль.
Чонгук поднял руки ладонями в мою сторону.
— Хорошо.
Как всегда, вид его татуировки ключа согревал мое сердце.
Через несколько минут езды огни вечеринки уже не были видны. Я припарковала машину слева от дороги и выключила фары, погрузив нас в темноту.
Выйдя в прохладную ночь, я глубоко вздохнула. Мне нравилось жить в лагере, в этом хаосе и шуме. Я любила Минджуна, его упрямство и безрассудство. Но я также любила эти маленькие кусочки одиночества, которые мы с Чонгуком вырезали для себя. Я запрыгнула на капот своей машины, и Чонгук почти сразу же встал между моих ног, обвив руками мою талию и прижав меня к своему телу. Его эрекция прижалась к моей киске, заставляя застонать. У нас не было сил спать друг с другом в течение последних семи дней, но трепет победы пробудил мое либидо.
— Ты заслуживаешь награды за победу, — пробормотал Чонгук. — Ложись на спину.
Я опустилась. Губы и язык Чонгука прошлись по моему животу, когда его пальцы расстегнули мои джинсы и спустили их вниз. Вглядываясь в небо, мириады звезд красиво мерцали на его черном полотне, мои губы раскрылись в низком стоне, когда рот Чонгука нашел мой центр. Я боролась с желанием закрыть глаза, когда удовольствие поднялось выше, затягивая узел глубоко в моей сердцевине. Я кончила с криком, звезды в небе смешались с огнями, вспыхнувшими перед моими глазами, когда ощущения захлестнули меня.
Вскоре Чонгук снова обнял меня, притянул к себе, и мы занялись любовью. Звезды стали бессмысленными, когда наши взгляды встретились. Мы смотрели только друг на друга, пока не кончили и не легли на капот, завернувшись друг в друга, закинув ногу на бедро Чонгука.
— Как ты думаешь, как долго мы будем продолжать жить этой кочевой жизнью? — спросила я, задыхаясь.
Чонгук поцеловал мою руку, потом щеку.
— Пока мы не станем старыми и седыми, или старыми и лысыми в моем случае.
— У тебя густые волосы. Ты не облысеешь.
Чонгук усмехнулся.
— Это твоя главная забота.
Я сильно толкнула его локтем.
— Ты думаешь, мы еще сможем гонять на машинах, когда нам будет восемьдесят? Сомневаюсь, что мы выиграем хоть одну квалификационную гонку.
— Ты хочешь поселиться в хорошем пригороде?
— Да, конечно, — саркастически сказала я и зевнула.
День был долгим, но лежать в объятиях Чонгука под ночным небом, прислушиваясь к тихому свисту ветра и редкому стрекоту сверчка, было слишком хорошо, чтобы променять его на сон.
— Давай просто не будем торопиться. Это всегда хорошо срабатывало на нас, не так ли?
— Срабатывало отлично, — сказала я. — Я до сих пор не могу поверить, что мы здесь сегодня, женаты, с ребенком, без войны между нашими семьями за спиной. Может, это способ кармы компенсировать то дерьмо, которым было мое детство.
— Возможно, — пробормотал Чонгук. — А быть может, ты просто боролась за свое счастье, как и я.
— Я счастлива, — сказала я, хотя иногда в это все еще трудно было поверить. — Когда я была подростком, я всегда думала, что в конце концов стану депрессивной, постоянно курящей одинокой дамой тридцати пяти лет с проблемами с алкоголем, которая умрет от рака легких или цирроза печени.
Чонгук расхохотался.
— Наши эмо-подростки провели бы вместе целый день. Я думал, что умру либо от передозировки, либо оттого, что Намджун убьёт меня.
— Я просто рада, что мы встретились. Я не могу представить свою жизнь без тебя, — я приблизила свое лицо еще ближе к его. — Каждый день с тех пор, как ты появился в моей жизни, был лучше, чем любой день до нашей встречи.
Я поцеловала его, и он притянул меня еще ближе, так что я едва могла дышать, но я прижалась к нему.
— В моей жизни больше не будет дня без тебя.