Извращенное притяжение

Дженни

Возвращение в лагерь было похоже на возвращение домой. Я любила свой дом детства в Чикаго, но он всегда казался мне чем-то вроде тюрьмы. Когда я жила там, мне приходилось соблюдать определенные правила. Папины солдаты и персонал требовали, чтобы я отражала определенный образ. Не говоря уже о том, что отец предпочитал видеть мою версию, мало похожую на настоящую Дженни.

Розэ, девушка с красивым голосом, встретила меня с объятиями, когда я столкнулась с ней по пути в туалет. Я могла увидеть, что мы станем подругами в долгосрочной перспективе, если бы я осталась в лагере и действительно начала видеть его как свой дом. Если она и слышала, что произошло, то не подала виду. Я не могла поверить, что никто не распространял слухи.

Я так и не добралась до туалета, потому что Юнги направился в мою сторону. Я не видела его несколько недель. Я обняла его.

— Я скучала по тебе, — призналась я.

Когда он отстранился, его лицо исказилось от дурного предчувствия. Я приготовилась к его словам.

— Нам пора возвращаться в Чикаго. У нас нет причин оставаться. Чон и гонки служили своей цели. Ни то, ни другое нам больше не нужно.

Я позволила себе окинуть взглядом палатки и гоночные машины, впитывая жужжащее возбуждение дня перед гонкой. Мне не хотелось уезжать. Я хотела стать частью лагеря, просто потому, а не по какой-либо другой причине. Я хотела быть с Чонгуком.

— Зачем мне возвращаться в Чикаго ?

— Потому что там твое место, — пробормотал Юнги. — Это не твой дом. Не злоупотребляй гостеприимством, Дженни. Чон Намджун мог бы терпеть твоё присутствие, чтобы играть с тобой, но теперь, когда игра окончена, он хочет, чтобы ты как можно скорее убралась с его территории.

— Со мной никто не играл. Он предложил мне выбор, и я ухватилась за него. Только потому, что это вариант, который папа и ты не одобряли, не означает, что его мотивы ужасны. Он дал мне то, в чем я нуждалась.

Юнги поморщился.

— Он хорошо умеет манипулировать. Я должен это признать. Намджун использовал тебя, мстя твоему отцу.

— Возможно, он и хотел это, но с самого начала это было моим решением. Ни его, ни чье-либо еще.

— И все же ты поделилась этим с Чонгуком, а не со мной или со своим отцом.

— Потому что ни один из вас не позволил бы мне запачкать руки. Вы бы взяли дело в свои руки. Возможно, вы и позволили бы мне смотреть, но уж точно не участвовать.

— Потому что то, что ты сделала, может уничтожить тебя.

— Мне не снятся кошмары, и я не чувствую себя виноватой.

Это не совсем так. Мне снились кошмары, но они были лучше тех, что преследовали меня в прошлом. Они не будили меня в холодном поту с колотящимся сердцем.

— Я не вернусь в Чикаго сейчас. Я завершу сезон...

— Твой отец хочет, чтобы ты вернулась в Чикаго, так что я отвезу тебя туда. Ты получила то, что хотела, теперь ты должна взяться за ум.

Я прищурилась.

— Ты свяжешь меня и похитишь ?

— Твой отец не примет «нет» в этом деле, и обвинит Чонгука, если ты не появишься в Чикаго сегодня вечером.

Я стиснула зубы. Я не хотела провоцировать отца. Он был зол на мои поиски мести, но позволил мне сделать то, что я должна была, но было чувство, что он не будет таким терпимым, если я проигнорирую его приказ на этот раз. Я не хотела настраивать его против Чонгука. Я хотела, чтобы он полюбил его, принял его как человека, которого я люблю, каким бы невероятным это ни казалось.

— Сначала я должна поговорить с Чонгуком, — ответила я.

Юнги не стал скрывать своего неодобрения, но мне было все равно. Я бы не стала уходить вот так. Чонгук заслуживал знать, что происходит. Я повернулась и отправилась на поиски. Я нашла его, как и ожидала, в трейлере Хосока, вероятно, обсуждая последние детали завтрашней гонки. Он рассеянно улыбнулся мне, но, увидев выражение моего лица, нахмурился. Он что-то сказал Хосоку, тот кивнул и направился ко мне.

— Что случилось?

Странно, как хорошо Чонгук меня знал. Я всегда гордилась своим бесстрастным выражением лица, но после всего, через что мы с Чонгуком прошли, мы знали фальшивые выражения лиц друг друга и истинный смысл, стоящий за ними. Это страшно и успокаивающе одновременно.

— Мне нужно вернуться в Чикаго... сегодня вечером.

Чонгук замер.

— Почему? Ты пропустишь завтрашнюю гонку.

— Я знаю. Но отец настаивает, чтобы я вернулась и поговорила с ним. Он дал мне время сделать то, что я должна была, но теперь его терпение на исходе.

Чонгук молча смотрел на меня в течение нескольких ударов сердца. Намек на беспокойство и подозрение вспыхнул в его глазах, но исчез так быстро, что я бы пропустила, если бы не знала его так же хорошо, как он знал меня.

— Я вернусь как можно скорее, — твердо сказала я. — Но сначала мне нужно все уладить с отцом. Не хочу, чтобы он послал кавалерию и создал еще большую напряженность между нашими семьями.

Чонгук коснулся моих бедер, притягивая ближе.

— Возможно, он не позволит тебе вернуться.

— Единственный способ заставить меня остаться это запереть меня, а этого он никогда не сделает. Из-за того, что случилось со мной, папа ненавидел навязывать мне свою волю, поэтому у меня было больше свободы, чем у большинства девушек, которых я знала.

— Если ты не вернешься, я сам прилечу за тобой в Чикаго.

Я усмехнулась.

— Не смей. Это было бы безумием. Папа убьет тебя на месте. Доверься мне, я решу вопрос с отцом. Он не заставит меня остаться. Я его знаю.

Чонгук все еще сомневался, но все равно кивнул.

— Хорошо. Я тебе доверяю. Обещай поторопиться.

— Я потороплюсь.

— Дженни! — крикнул Юнги через весь лагерь, нетерпение звенело в его голосе.

Я вздохнула.

— Мне пора.

Чонгук прижался губами к моим губам и страстно поцеловал. Когда он отстранился и отпустил меня, лицо Юнги потемнело еще больше.

— Ты попрощалась с ним? — спросил Юнги, когда мы вместе сели в машину.

— Это было не прощание. Это было «увидимся позже».

Юнги бросил на меня раздраженный взгляд.

— Это не то, чего хочет твой отец.

— Это то, чего хочу я, — резко ответила я.

***

Чикаго стал еще менее похож на родной город, чем в прошлый раз. За последние несколько месяцев я преобразилась. Я не стала переодеваться перед встречей с папой. Мои ботинки, рваные джинсы и байкерская куртка были мной, и я не хотела притворяться кем-то другим.

Когда я вошла в его кабинет, на лице отца вспыхнуло удивление. Он оглядел мой наряд, явно недовольный. Для него девушки и женщины должны носить платья и юбки, подчеркивая свою женственность. Он встал с кресла и подошел ко мне, чтобы крепко обнять.

— Хорошо, что ты вернулась. Я не мог перестать беспокоиться о тебе, пока ты проводила время на территории Каморры.

Я натянуто улыбнулась ему. Он думал, что я вернулась навсегда, что я не вернусь в лагерь Чонгука.

— Папа, — начала я, отстраняясь.

Глаза отца сузились.

— Твое место здесь, с твоим народом, с твоей семьей.

— Я взрослая, а взрослые в конце концов съезжают и живут своей собственной жизнью. Ты же знаешь, что я никогда не чувствовала себя частью нашего круга. Я не хочу болтать с женами олигархов и политиков или притворяться, что мне интересна новая лимитированная сумка от Louis Vuitton. Я хочу быть свободной и делать все, что мне заблагорассудится. У меня нет желания исполнять роль дочери Пахана. Я никогда этого не хотела. Для этого у тебя есть жена и мальчики. Я тебе не нужна.

Папа сделал шаг назад, его плечи напряглись. Я могла сказать, что он задет моими словами.

— Я предоставил тебе всю свободу, в которой ты нуждаешься, больше, чем любая другая девушка в твоем положении. Все, о чем я прошу, это чтобы ты была мне верна.

— Конечно, я верна тебе. То, что я хочу провести год в качестве гонщицы на территории Каморры, не означает, что я не верна тебе. Я люблю тебя, папа.

— Ты хочешь быть с мальчиком Чоном.

— И да, я хочу быть с ним. Мы не собираемся жениться. Нам просто нравится проводить время вместе.

Папа погладил меня по щеке, будто я была ребенком в бреду.

— Это не сработает, Дженни. Вы будете разрываться между двумя мирами, вселенными, которые никогда не сойдутся. Я не хочу открытой войны, но если я заключу мир с Каморрой, его заклятым врагом, это будет результатом. За последние несколько лет он приобрел несколько очень важных политических дорог, и это повредит моему бизнесу, если они начнут обращать свое внимание на меня.

— Я не прошу тебя рисковать войной с Нарядом или заключать мир с Каморрой. Я не являюсь частью Братвы, и если я перестану работать над сайтами, то вообще не буду иметь никакого отношения к нашему бизнесу. Не будет никакого риска, что я расскажу что-нибудь Чонгуку, даже случайно. Мы с ним даже не обсуждаем деловые детали.

— Дженни, ты Ким, и люди будут судить тебя как таковую. Ты жила фантазией несколько месяцев, но теперь тебе придется столкнуться с реальностью. Ким и Чон не могут быть вместе. Я не могу этого допустить.

Я сделала шаг назад.

— Ты не можешь или не хочешь?

Папа безрадостно улыбнулся.

— Это не имеет значения. Дело в том, что ты больше не увидишься с Чон Чонгуком.

— Ты просишь меня прекратить встречаться с Чонгуком?

— Я тебя не спрашиваю. Ты больше не увидишь его и не ступишь на территорию Каморры.

— Ты не можешь так мной командовать. Это моя жизнь. Я всегда уважаю тебя, но ты должен уважать и меня.

Лицо отца стало жестким.

— Ты можешь перестать встречаться с ним, или я найду способ убрать его с картины каким-нибудь другим способом. Это зависит от тебя, но конечный результат будет тем же. Чон Чонгук не будет частью твоей жизни.

— Ты угрожаешь убить его?

Папа присел на край стола, его деловое выражение сменило взгляд, которым он обычно смотрел на меня.

— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить всех нас.

Его голос не оставлял места для спора. Для него вопрос был решен, и мое мнение не имело значения. Эта его сторона не была для меня новостью, но обычно я ее не воспринимала.

Я сверкнула глазами.

— Ты не защищаешь меня, держа подальше от Чонгука! Я думала, ты хочешь видеть меня счастливой, но тебя, очевидно, волнует только бизнес.

— Если в Чикаго начнется открытая война, все окажутся в опасности. У меня есть ответственность, которая выходит за рамки твоего увлечения парнем, которого ты едва знаешь.

Я не могла поверить своим глазам. Он ничего не знал о нас с Чонгуком. Никогда не хотел этого знать, а я старалась не рассказывать ему слишком много. Зачем тыкать в улей?

— Чонгук спас меня. Он дал мне то, что в чем я нуждалась, чтобы забыть прошлое. Он приносит мне счастье в настоящем и вдохновляет на будущее. Разве это не более чем глупое увлечение?

Долгое время я пыталась притворяться, что не влюблена в Чонгука, боялась каких-либо обязательств, но теперь, перейдя черту отрицания, меня еще больше бесило, что другие подвергают сомнению чувства, с которыми я боролась месяцами.

— Я не из тех, кто легко поддается эмоциям. Ты же меня знаешь, папа. Если я говорю тебе, что хочу быть с Чонгуком, это что-то значит.

— Ты действительно думаешь, что его семья позволит ему быть с тобой? Их традиции, не как у нас. Они никогда полностью не примут тебя, никогда не поверят тебе.

Я не была уверена. Чонгук заверил меня, что его семья примет меня. Они не такие традиционные, как другие итальянские мафиозные семьи. В конце концов, их Головорез женат на посторонней, что, если посмотреть на это, большой риск, чем иметь отношения с кем-то из враждебной преступной организации. Я выросла в мире насилия и была связана строгими правилами. Я знала, как хранить тайну, какой бы темной она ни была. Я могла бы солгать в лицо полицейскому, не моргнув и глазом. Даже если Чонгук и я были воспитаны по разные стороны баррикад, наши жизни были похожи.

— Я перейду через этот мост, когда доберусь до него, но это моя проблема, а не твоя.

Папа встал и нежно обнял меня за плечи, его улыбка была задумчивой, но глаза неумолимы.

— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить тебя, Дженнифер. Не заставляй меня.

Я ни секунды не сомневалась, что папа убьет Чонгука. Он хотел защитить меня любой ценой. То, что он не стал бы наступать на ноги Наряду, делая это, было побочным эффектом, а не причиной.

— Ты пытаешься загладить вину за прошлое, потому что не смог защитить меня от матери и мужчин, которые надругались надо мной, но ты не можешь исправить то, что случилось, и, конечно, не разрушив мою жизнь сейчас.

Папины пальцы крепче сжали мои предплечья.

— У тебя есть Юнги. Вы были счастливы вместе. Если ты хочешь защитить Чонгука, ты останешься. Он молод. Он найдет новую любовь, кого-то, с кем он действительно сможет быть вместе. Или ты действительно думаешь, что сможешь жить с ним в Лас-Вегасе?

О Лас-Вегасе не могло быть и речи, и так будет всегда, но Чонгук тоже не хотел там жить.

Пока...

— Дженнифер, будь благоразумна, — мягко сказал папа. — Некоторым вещам не суждено случиться. Если ты пропустишь гонки, мы можем попытаться что-нибудь устроить.

Я вырвалась из его объятий, не в силах вынести его близости. Не сказав больше ни слова, я вылетела из его кабинета. Мои глаза горели, но я не плакала. В вестибюле я чуть не столкнулась с Юнги. Он, должно быть, ждал меня и теперь, вероятно, будет следить за мной, чтобы убедиться, что я не выйду из дома. Раскаленная ярость кипела в моих венах. Я бросилась к входной двери, полная решимости уехать. Я возьму машину, потому что папа, наверное, приказал всем нашим пилотам никуда меня не доставлять.

Далеко я не ушла. Юнги схватил меня за предплечье и рывком остановил. Я повернулась к нему, разъяренная и отчаявшаяся.

Я не хотела терять ни папу, ни Юнги. Я также не хотела больше никогда не видеть своих сводных братьев. Но отказаться от Чонгука? Я не была уверена, что смогу это сделать.

— Отпусти меня, — прошипела я, но Юнги не ослабил хватки.

— Дженни, — умоляюще прошептал он голосом, который обычно успокаивал мой гнев. — Подумай, прежде чем действовать. Ты действительно хочешь, чтобы Чонгук умер? Ты думаешь, что он захочет умереть за тебя?

Я замерла.

— Ты бы хотела, чтобы Чонгук настаивал на отношениях с тобой, если бы Намджун угрожал твоей жизни из-за этого? Ты бы умерла за отношения, которые, возможно, даже не продлятся много лет?

Мне даже не пришлось об этом думать. Ответ прозвучал громко и ясно в моем сердце. Да, я бы рискнула жизнью, чтобы быть с Чонгуком, потому что я любила его и потому что он уже так много сделал для меня. Юнги, казалось, увидел ответ на моем лице, потому что выражение его лица изменилось, но он все еще не отпускал меня.

— Ты уверена, что его ответ будет таким же? Он мог помочь тебе отомстить, но это никогда не представляло реальной угрозы для его жизни. Но если твой отец внесет его в список смертников, его дни сочтены.

Мало кто выживал долго, если папа хотел их смерти. Моя мать умерла из-за вмешательства Чон Намджуна. У Чонгука за спиной стояла Каморра, но он был легкой мишенью, живя в лагере, и папа ясно дал понять, что на этот раз он рискнет войной с Каморрой, если понадобится. Мои плечи поникли. Мысль о разлуке с Чонгуком причиняла боль, но страх, что его убьют, был еще сильнее. Может, папа и Юнги правы. Чонгук и я вместе недолго, и большую часть времени мы были слишком трусливы, чтобы даже дать названию тому, что у нас было. Я не могла решиться на то, чтобы Чонгук рисковал своей жизнью. Нет, я определенно не хотела, чтобы он рисковал своей жизнью.

— Мне нужно покончить с этим лицом к лицу, Юнги. Я не буду делать это по телефону. Это дерьмовый шаг после всего, что он сделал для меня.

— Твой отец не позволит тебе вернуться в лагерь. Он подозревает, что ты можешь там остаться.

— Поговори с ним. Если поговорю я, то сделаю только хуже. Я слишком зла. Скажи ему, что ты позаботишься о моем возвращении.

— Я обязательно позабочусь, — твердо сказал Юнги. — Потому что, если ты этого не сделаешь, твой отец лишит меня головы. Я действительно не хочу умирать, чтобы ты могла проводить время с Чоном. Оставайся здесь. Не смей сбегать.

Я чувствовала себя опустошенной, наблюдая, как Юнги направляется в кабинет отца. Прошлой ночью я позволила себе представить будущее с Чонгуком. Все было расплывчатым, со многими переменными, но я была счастлива и свободна. Если я останусь в Чикаго, то никогда не стану ни той, ни другой, без Чонгука, ни той Дженнифер, какой хотел видеть меня отец.

Юнги вернулся через пять минут.

— Он согласился, но ясно дал понять, что пошлет людей за Чонгуком, если ты завтра не вернешься домой к обеду.

— Я вернусь, — сказала я.

Когда мы с Юнги второй раз за день сели в папин частный самолет, у меня свело живот. Чонгук заслуживал, чтобы ему объяснили причину разрыва лично, но сама мысль о том, чтобы сказать ему об этом, быть рядом с ним в последний раз, расколола мое сердце надвое.

Что, если я не смогу попрощаться?

Чонгук

Сообщение Дженни о том, что она скоро вернется, подняло мою тревогу, и в тот момент, когда она появилась в лагере рано утром с Юнги, я понял, что что-то случилось. Она выглядела измученной и будто готовилась к битве.

Я не спал почти всю ночь. Я поспешил к ней, желая прояснить ситуацию. Дженни вышла из машины, а Юнги нет. Он остался сидеть за рулем, как всегда стоически. Схватив Дженни, я поцеловал. На мгновение она напряглась, но затем бросилась в поцелуй, источая отчаяние и страсть. Я обхватил ее затылок, притягивая ближе. Казалось, мы не виделись целую вечность.

В конце концов Дженни отпрянула и отступила на шаг. Ее щеки пылали. Ошеломление в ее глазах быстро сменилось опасением, а затем решимостью. Это нехорошо.

— Что случилось? — пробормотал я.

Мы стояли на приличном расстоянии от Юнги, но окна машины были опущены, и я не хотел рисковать, чтобы он подслушал наш разговор, если он одна из причин напряжения Дженни.

— Ничего, — быстро ответила она, но ее голос доказал, что она ошиблась.

— Не думал, что ты вернешься к сегодняшней гонке. Я боялся, что тебе понадобится несколько дней, чтобы убедить отца, что здесь ты в безопасности.

Она быстро отвела взгляд, а когда снова встретилась со мной взглядом, ее стены поднялись, запирая меня из ее разума и сердца.

— Дженни, — умоляюще сказал я, беря ее за руку. — Скажи мне, что происходит.

Ее глаза встретились с моими, затем она убрала руку.

— Я не вернусь сегодня на гонки. Я больше не буду участвовать в заездах. Гонки всегда были лишь средством для достижения цели, и ты тоже, — ее голос дрогнул, когда она произнесла последнее.

— Лгунья, — прорычал я, снова подходя ближе.

Я не позволю ей установить дистанцию, между нами, ни физически, ни вербально. Мы прошли через слишком многое. Нас обоих преследовали внутренние демоны — демоны, понятные только нам. Быть может, мы и родились по разные стороны баррикад, но судьба свела нас вместе, потому что мы были созданы друг для друга, потому что никто никогда не увидит мир таким, как мы.

— Если бы я был только средством для достижения цели, тебя бы сейчас здесь не было. Ты бы ушла без объяснений или бросила меня по телефону. Но ты здесь, Дженни. Почему?

Она выдержала мой взгляд, стараясь казаться решительной и бесстрастной, но я видел все эмоции в этих зеленых глазах и знал ее слишком хорошо, чтобы поверить в ее шараду.

— Я просто подумала, что ты заслуживаешь того, чтобы узнать это лично после всего, что ты для меня сделал. Я не неблагодарная, даже если использовала тебя в своих целях.

Я ухмыльнулся.

— Тебе нужно сделать лучше, чтобы убедить меня.

— Это не имеет значения. Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя, Чонгук. Я здесь, чтобы сообщить тебе о своем решении. Это последний раз, когда ты меня видишь. Я не останусь в лагере, и мы никогда больше не встретимся. Мое место в Чикаго, среди моих людей.

— Твоих людей? Людей, которые хотят, чтобы ты одевалась как фальшивая версия себя? Людей, которые знают только одну твою сторону, но не каждый аспект тебя самой, не те темные стороны, которые могу видеть только я.

Дженни сунула руку в карман и достала сигарету. Ее пальцы дрожали, когда она прикурила.

— Я думал, ты хочешь бросить.

Она пожала плечами.

— Это не сработает.

— Не курить или мы?

Она глубоко затянулась и посмотрела на свои ботинки.

— И то и другое. — она снова перевела взгляд на меня. — Послушай, Чонгук. Это вежливость. Я не буду объяснять причины. То, что у нас было, было весело, пока это продолжалось, но это никогда не должно было длиться вечно. Ты должен принять мое решение. Но даже если не примешь, это ничего не изменит. Мы с Юнги сегодня же улетим в Чикаго, и я вернусь к своей прежней жизни, и ты тоже.

— Мы не те люди из нашей старой жизни. Мы изменились.

— Мне пора. Это бессмысленно, — отрезала Дженни и, бросив сигарету на землю, растоптала ее ботинками.

Несмотря на свои слова, она не шевельнула ни единым мускулом, словно приросла к земле.

Я шагнул ближе.

— Ты можешь доверить мне все, что угодно, Дженни. Разве я не доказывал это снова и снова в последние несколько месяцев? Скажи мне гребаную правду. Это потому, что твой отец не хочет, чтобы ты была со мной? — спросил я тихим голосом.

Дженни отвела взгляд, явно стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Мы всегда знали, что у наших отношений есть срок годности. Мы из двух разных миров.

Я встал прямо перед ней, обхватил ладонями ее щеки и заставил посмотреть мне в глаза. Она сузила их, держа меня на расстоянии, но я слишком хорошо ее знал. То, что мы делали последние две недели, убивая и пытая вместе, преодолевая демонов прошлого, дало мне ключ, чтобы заглянуть за ее барьеры, точно так же, как она могла заглянуть за мои.

— Может, наши семьи из разных миров и по разные стороны баррикад, но это не так. Наша жизнь, которую мы вели в течение последнего года, была в нашем собственном мире.

— Вот именно, — прошептала она. — Но мы не можем оставаться в нашем собственном пузыре, или мире, или как ты там еще это называешь. У нас есть семья, и мы принадлежим ей.

— Там мы нашли счастье. Я не откажусь от тебя и знаю, что ты не хочешь от меня отказываться. Твой отец угрожал убить меня, если ты не расстанешься?

У Дженни была своя голова на плечах, и я сомневался, что она позволит кому-нибудь, даже отцу, запретить ей видеться со мной, но если она будет бояться за мою жизнь, это все изменит.

Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от меня, но я продолжал гладить ее щеки большими пальцами, и в конце концов она накрыла мои руки своими.

— Я ненавижу то, что ты так хорошо меня знаешь, что ты знаешь, как все устроено в том запутанном мире, в котором я живу.

— Я не оставил тебе выбора, — тихо сказал я.

— Точно так же, как и не дал, — Дженни тяжело вздохнула и открыла глаза.

На этот раз было труднее оценить ее эмоции. Она действительно отдавала это все.

— Значит, он угрожал убить или, по крайней мере, серьезно ранить меня, если ты продолжишь встречаться со мной?

Дженни всегда с уважением и любовью говорила о своем отце. Я никогда не встречал этого человека лично, но даже Намджун и Джин, казалось, в какой-то степени уважали его. Хотя, вероятно, это было свидетельством его безжалостности и жестокости, обе черты характера мои братья ценили.

Было очевидно, что он важен для Дженни, что он был самым важным человеком в ее жизни в течение долгого времени. Если Григорий готов рискнуть войной с Каморрой, готов вызвать гнев Намджуна, потому что и то, и другое было бы гарантировано, если бы он поднял на меня руку, то он, должно быть, действительно не доверял мне или имел более тесные отношения с Нарядом, чем мы думали. Что бы это ни было, расколоть его будет непросто. Учитывая любовь Дженни к отцу, убить его казалось плохой идеей.

— Твоя семья не возражает, чтобы мы были вместе? — спросила она.

— Намджун никогда не играл по правилам. Он доверяет мне, поэтому принимает мой выбор. Конечно, в твоем присутствии он никогда не станет делиться подробностями дел, имеющими отношения к Братве, но он не помешает мне быть с тобой. Моя главная работа это гонки, и так оно и останется. Не похоже на то, что я стою во главе бизнеса Каморры в Лас-Вегасе. Мне даже не нужно там жить.

Она усмехнулась.

— Гонки одно из самых важных твоих занятий, и как ты можешь быть уверен, что будешь счастлив, живя кочевой жизнью вечно?

— Мы что-нибудь придумаем, и мне все равно как, но я тебя не брошу, слышишь?

Дженни сделала шаг назад, но я последовал за ней. Я не позволю ей сделать это.

— Не усложняй нам задачу больше, чем нужно. Я не стану рисковать твоей жизнью.

— Мне все равно. Это моя жизнь и мое решение. И я готов рискнуть, потому что то, что у нас есть, оно того стоит.

— Ты не можешь принимать решение в одиночку, а для меня риск не стоит того, Чонгук. И на кону не только твоя жизнь. Этот конфликт может поставить под угрозу жизнь моего отца, Юнги и всей семьи. Ничто не стоит таких рисков, и уж тем более отношения, основанные на чем-то столь извращенном, как месть и жажда крови.

Она сделала движение, будто хотела повернуться и пойти к своей машине, но я схватил ее за запястье и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но в ее глазах мелькнуло отчаяние.

— Отпусти меня. Ты должен принять мое решение. И давай будем честны, через год или, может быть, меньше ты найдешь себе новую девушку, с которой тебе будет комфортно, с кем-то, кто не имеет за спиной русской мафии или, кто так же испорчен, как я.

— Мне нравится твой багаж и твой вздорный мозг. Я хочу тебя, и никого больше.

Я наклонил голову и страстно поцеловал ее, и на мгновение она ответила мне тем же страстным поцелуем, только подпитываемым отчаянием, а затем вырвалась.

— Все кончено, Чонгук. Прими это. Двигайся дальше. Вот что я сделаю, — она заковыляла к машине.

— Возвращение к прежней жизни включает в себя воссоединение с Юнги? — спросил я, ревность бушевала в моем теле.

Блядь. Мне захотелось вонзить нож в глупое лицо Юнги. Он делал вид, что занят своим телефоном, но я на это не купился. Он внимательно следил за тем, что происходит между мной и Дженни.

Дженни напряглась, но, когда посмотрела на меня, выражение ее лица было холодным.

— Возможно. Но с этого дня это не твое дело.

Она распахнула дверцу своей Тойоты.

— Ты не можешь убежать от того, что у нас есть, Дженни. Мы оба знаем, что эмоции, темные или светлые, следуют за тобой, куда бы ты ни пошла.

Дженни запрыгнула в машину и захлопнула дверцу. Она повернулась к Юнги и что-то сказала. Он мельком взглянул в мою сторону. Он не выглядел торжествующим, но мне все равно хотелось его убить. Взревел мотор, и Тойота Дженни умчалась прочь, оставив за собой лишь облако пыли.

— Блядь! — прорычал я, глядя ей вслед.

Мое дыхание было тяжелым, а сердце бешено колотилось в груди. Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Мне нужно подумать. Прямо сейчас моим первым порывом было взять наш самолет Каморры и полететь в Чикаго, чтобы всадить пулю в голову Григория и в голову каждого ублюдка, который думал, что сможет удержать меня подальше от Дженни.

Сделав еще несколько глубоких вдохов, я достал телефон и позвонил Намджуну. Обычно именно к Джину я обращался за советом. В конце концов, он голос разума.

— Мне нужен твой совет, — перебил я его.

— Я думал, Джин твой лучший советник.

Я ничего не ответил. Конечно, Намджун надавит пальцем на рану.

— То, что ты выбрал меня, чтобы дать тебе совет, говорит мне, что ты уже принял решение и нуждаешься в поддержке для иррационального и эмоционально заряженного начинания, которое Джин не одобрил бы.

— Ненавижу, что ты так хорошо разбираешься в людях, — пробормотал я.

Он, как всегда, был прав.

— Полагаю, речь идет о Дженни. Вы с ней завершили свой список, поэтому вам нужно заново оценить причины, по которым вы хотите быть вместе.

— Звучишь, как Джин.

— Никто не получал логических советов от Джина чаще, чем я. Я могу предвосхитить его советы, даже не разговаривая с ним.

— И все же ты всегда делаешь все, что хочешь.

— Как раз то, что ты имеешь в виду, — сказал он с мрачным весельем.

— Дженни положила конец нашим отношениям, потому что ее отец угрожал моей жизни. — я замолчал.

Я уже не был ребенком, но Намджун еще не успел привыкнуть к этому.

— Он знал? — спросил Намджун голосом, от которого у меня зазвенели тревожные колокольчики.

— Я не хочу, чтобы ты с ним разбирался. Это моя проблема, Намджун. Твое участие может навсегда покончить с Дженни. Я решу вопрос с Григорием.

— Если Григорий прикоснется к тебе, он заплатит за последствия, Чонгук. Ты мой брат, и я разорву его русскую задницу на куски, если он притронется к тебе.

Это способ Намджуна показать, что он заботится обо мне. Теперь я это знал, но не мог допустить.

— Я все улажу. Если я хочу вернуть Дженни, мне придется показать ей, насколько я серьезен.

— Твой план лететь в Чикаго?

— Да. Я должен. Если я рискну своей жизнью, она поймет, что я не отдам ее, несмотря ни на что.

— И ты ожидаешь, что я дам тебе разрешение на эту самоубийственную чушь? — Намджун прорычал.

— Ты бы сделал то же самое, если бы мы поменялись ролями. Ты никогда не заботился о своей жизни, когда в нее были вовлечены люди, которых ты любишь. Ты позволил Кавалларо пытать тебя ради меня и Йерим. Мучительная смерть была почти неизбежна, но тебе было все равно. Теперь моя очередь идти по твоим маниакальным стопам.

— Ты становишься слишком похожим на меня, Чонгук, — сказал Намджун.

— Я думал, ты будешь счастлив.

— Ты должен был стать добрым Чоном.

Я усмехнулся.

— Мы оба знаем, что это никогда бы не сработало.

— Возможно, тебе придется убить Григория, — сказал Намджун.

— Если я убью его, Динара никогда мне этого не простит. Мне придется убедить его...

— Или умереть.

— Это не тот результат, на который я надеюсь.

— Я не могу допустить такого исхода, ты понимаешь.

— Я хочу, чтобы ты пообещал, что не станешь убивать, если ничего не получится. Это я вторгся на территорию Григория. Если он решит убить меня, то имеет на это полное право.

— И как твой брат я имею полное право на месть.

— Намджун, — процедил я сквозь зубы. — Я не хочу, чтобы ты мстил за меня.

— Если она действительно любит тебя, она не позволит отцу убить тебя, и если она не сможет остановить его, она должна быть счастлива, если я убью его.

Для Намджуна многое было черным и белым, особенно когда речь шла о верности. В глубине души я надеялся, что Дженни не позволит отцу убить меня, но больше всего мне хотелось убедить его в своих чувствах к его дочери.

— Если бы Юна влюбилась в врага, смог бы он помешать тебе убить его, если бы его любовь к ней была истинной и если бы он попытался доказать это тебе, рискуя своей жизнью?

— Нет, — без колебаний ответил Намджун.

— Даже если это будет означать, что Юна никогда тебя не простит?

— Юна не может быть разлучена с Минхо и не должна быть разлучена со своей семьей. Мы ее безопасное убежище. Я никому не позволю отнять у нее это, даже ради любви.

— Ладно, может, Юна не лучший пример, но у Дженни нет проблем с адаптацией к новой обстановке.

— Но быть с тобой все равно означает, что ты забираешь ее у Григория. Однажды он уже потерял ее и до сих пор не простил себе этого. Позволить ей быть с тобой значит подвергнуть ее риску на вражеской территории, вдали от его власти.

— Я должен попробовать, — сказал я умоляюще.

— Делай, что должен, ты взрослый. Но скажи Григорию, что я уничтожу все, что ему дорого, если он прикоснется к тебе.

***

После разговора с Намджуном я твердо решил осуществить свой план. Это безумие, но если это то, что необходимо, чтобы убедить Дженни и ее отца, что мы должны быть вместе, тогда я сделаю это.

Я взял напрокат частный самолет, вместо того чтобы лететь на одном из самолетов Каморры. Если бы я появился с реактивным самолетом Каморры, Григорий мог бы счесть это угрожающим жестом, но я здесь не как член Каморры. Я здесь как Чонгук.

Такси довезло меня до дворца. В тот момент, когда я подошел к воротам и назвал охраннику свое имя и фамилию, он поднял тревогу. Через минуту несколько охранников Братвы и Юнги бросились вниз по подъездной дорожке.

Юнги покачал головой, недоверчивое выражение исказило его черты. Ворота распахнулись, и охранник подтолкнул меня к нему. Я не сопротивлялся. Юнги схватил меня за руку сокрушительной хваткой, приблизив свой рот к моему уху.

— Какого хрена, Чон? Ты с ума сошел? Ты должен понять, что даже твоя фамилия не может защитить тебя в Чикаго. Это не территория Каморры. Григорий разозлится и убьет тебя.

— Так что это станет хорошим днём для тебя.

Юнги покачал головой, бормоча что-то себе под нос.

— Ты просто идиот. Дженни будет опустошена, если с тобой что-то случится.

Мое сердце пропустило удар, услышав ее имя.

— Мы с Дженни любим друг друга.

Юнги кивнул.

— Знаю, но Григорию все равно. Он хочет, чтобы Дженни находилась в Чикаго, хочет, чтобы она была в безопасности. Отпустить ее с Чоном не то, что он может принять.

Юнги обыскал меня, снял с меня ножи и пистолеты и передал их другим охранникам, которые направили на меня свои пушки.

— Ты один? — спросил Юнги.

— Да.

— Обычно я бы сказал, что ты лжешь, потому что это полный идиотизм приходить сюда без прикрытия, но я тебе верю. У тебя больше мужества, чем я думал.

Юнги потащил меня по подъездной дорожке к великолепному дворцу, а затем внутрь здания. Это что-то прямо из России, дворец, настолько полный великолепия, что даже я был поражен несмотря на то, что вырос в огромном особняке. В этом месте Штаты и даже Каморра казались световыми годами.

— Может, замолвишь за меня словечко, если хочешь, чтобы Дженни была счастлива, — пошутил я.

Юнги удивленно посмотрел на меня.

— Если Дженни его еще не убедила, то я точно не смогу. А если ты думаешь, что Григорий тебя послушает, то ты самый большой дурак из всех, кого я знаю.

Юнги постучался в массивную деревянную двустворчатую дверь с позолоченными украшениями. Дела у Братвы, казалось, шли прекрасно.

— Войдите, — произнес низкий мужской голос по-русски.

Я изо всех сил старался выучить язык, когда у меня была свободная минутка, но я все еще был далек от владения языком. Но я понимал достаточно и даже мог общаться на базовом уровне. Я хотел удивить этим Дженни. Теперь я мог только надеяться, что это успокоит Григория достаточно, чтобы сохранить мою жизнь.

Юнги распахнул дверь и провел меня в огромный кабинет. Я видел фотографии отца Дженни в Интернете, но это первый раз, когда я видел его лично. Он поднялся с кресла и с суровым выражением лица обошел массивный предмет мебели. Он был высоким мужчиной и, судя по выражению его глаз, не имел никакого интереса слушать мою речь. В его глазах я был угрозой. За дочь, за Братву, за свое дело. Он хотел, чтобы я ушел, как можно дальше от Дженни, и то, что я появился сегодня, заставило его хотеть убить меня.

Может, это знак неуважения в его глазах. Намджун с уважением отнесся бы к тому, кто рисковал своей жизнью таким самоубийственным способом. Но образ мыслей Намджуна отличался от большинства людей. И все же мне оставалось надеяться, что Григорий поймет, что это значит.

Что я готов рискнуть всем ради его дочери. Быть может, это спасет мне жизнь. Не то чтобы спасение моей жизни было моим главным приоритетом. Я не уйду, если не смогу быть с Дженни.