33.
Когда уснешь на моем плече, я все пойму.
______________________________
Январь прошёл мимо меня. Я не жила, я существовала на уколах, бинтах и той странной нежности, которую Кира на меня выливала. Она держала меня за руку, кормила, укрывала. И я ловила себя на том, что мне страшно: я чувствую, что люблю её, но я не помню за что.
Это апрель я помню теперь по минутам.
Декабрь - вычеркнут полностью.
Январь - провал.
Февраль - реабилитация.
Март - попытка жить.
Апрель - попытка понять, кто я вообще.
В феврале я впервые попыталась встать.
Я ненавидела себя за боль, за слабость, за то, что тело слушалось хуже, чем мозги.
Кира поднимала меня, подставляла плечо, и я злилась. Не на неё.
На себя, злилась за то, что какая-то тупая авария превратила меня в хрупкий черепок.
Она говорила, что я была сильной.
Что я всегда умела вытащить себя из любого дерьма. Но я ей не верила.
Потому что внутри я была пустой, как будто тот удар выбил из меня душу, а тело просто продолжило по привычке дышать.
Я очень часто плакала. Без причины.
Из-за причин, которых не помню.
Иногда потому, что Кира уходила на работу и закрывала дверь, и я оставалась одна с тишиной, которая давила на грудь так, будто это не воздух, а вода.
Иногда я ловила короткие вспышки.
Я еду в машине. У меня дрожат руки.
Я рыдаю так, как люди плачут только после предательства. Но я не помню, чьего.
Я пыталась спросить у Киры. Она нервно улыбалась и говорила:
—«Ты была не в себе. Не вспоминай».
И я не знала, она меня защищает или защищает себя.
В марте я наконец вышла на улицу. С костылями, с кривой походкой, но вышла.
И всё вокруг казалось таким чужим, будто мир жил без меня, пока я лежала. Мне снились странные сны о телефоне, о чьих-то руках, о чьих-то словах. О чём-то сломанном внутри меня задолго до аварии.
Но просыпаясь, я видела Киру. Её пальцы на моей щеке. Её тихое «я рядом».
И этого было достаточно, чтобы не сорваться в пропасть.
Апрель - месяц, когда я начала дышать.
Больно, тяжело, но дышать. Я хожу без костылей, хотя нога всё ещё ноет ночью.
Я улыбаюсь чаще, потому что Кира носит на руках этот мой разбитый мир.
Мы вместе готовим завтрак, смотрим фильмы, сидим на полу, когда мне страшно ложиться в кровать.
Я чувствую, что мы любим друг друга.
Но иногда... иногда я ловлю взгляд Киры, полный тревоги. Такой, будто она боится, что я вспомню что-то лишнее.
Недавно я сказала ей:
—«Мне кажется, я плакала перед аварией. Сильно. Из-за кого-то».
Она замерла. На долю секунды. Но я увидела это. А потом сказала:
—«Это неважно. Главное, что ты жива.»
Но я чувствую: важно. Очень.
Мне не хочется требовать от неё того, что я хочу знать. Не хочу портить наши отношения, из-за своих страхов и предрассудков. Я думаю, что мне просто стоит дождаться того момента, когда я все вспомню. Даже если на это, уйдет целый год. Плевать. Я все равно вспомню, все это херня.
Сейчас, рядом со мной Кира, Кай и я вроде как счастлива. Точно не знаю. Не понимаю я, своих чертовых чувств и эмоций. Просто понимаю, что сердце пытается мне что-то сказать, напомнить, а мозг отказывается. Такое чувство, словно мозг нашел убежище в потери памяти. Словно так лучше. Так хорошо. И первое время, сердце тоже жило в этой иллюзии, но теперь оно устало так жить и хочет, чтобы я все вспомнила. Но все это пока нереально.
—Маленькая, ты помылась? – приглушенный голос Киры, вывел меня из мыслей.
Зажмурив глаза и качнув головой, я посмотрела на себя в зеркало, расчесала мокрые волосы, натянула футболку и штаны, а после вышла с ванной. Видимо, я провела там слишком много времени, ведь Кай уже погулял, поел, а наш с Кирой завтрак, давно остыл.
—Ты чего так долго? – ласково спрашивает Кира, целуя меня в губы.
—Задумалась, пока мылась. – посмеиваясь, я отпрянула от Киры и села за стол. – Сегодня есть какие-то планы?
—Погода хорошая, – смотря в окно, бормочет Кира. – Думаю, может погулять сходим?
—Давай, – зачерпывая творог, киваю я. – Я бы не отказалась, выбраться из этих четырех стен. Уже на работу хочу вернутся. Надоело дома сидеть, да и зовут меня все обратно.
—Мне кажется, для такой шумной работы, ещё рано. – хмурится она, садясь напротив меня. – Врач ведь сказал, что нужно восстановится полностью.
—Кира, у меня не перелом позвоночника, чтобы мне восстанавливаться полгода. – фыркаю я. – Амнезия - не болезнь. Смирись с тем, что через пару недель, я выйду на работу. И закроем тему на этом.
—Ладно, – отстраненно бросает она. – У тебя так и не появилось желания, помириться с Авророй?
—Нет, ни малейшего. – хмыкаю я. – Тебе не надоело, спрашивать об этом каждый месяц?
—Просто, вы были близки. – осторожно говорит она. – И ваша размолвка, тоже была не совсем серьезной. Она переживала за тебя, заботилась, а ты восприняла это все в штыки.
—Когда люди заботятся, они не упрекают тебя в твоих же слабостях и страхах. – отложив ложку, грубо парирую я. – Ты в тот момент была рядом и все слышала. Не думаю, что её слова были хоть немного, похожи на заботу и переживания. Я видела в её глазах отвращения. Презрения. Злость и боль. Больше не хочу. Мне хватило. Ну, а ты, Кира, – вглядываясь в её глаза, я отчаянно цеплялась за её эмоции. – Так и не хочешь, рассказать мне о нашей ссоре в деталях?
—Не понимаю, – хмурится она. – Я рассказала тебе все.
—Тогда почему, всякий раз, ты так напрягаешься? – фыркаю я.
—Боже, – закатив глаза, она цокнула. – Маленькая, ты ведь понимаешь, что это самая настоящая паранойя?
—Возможно, – киваю я. – Но ничего поделать с собой не могу.
—Я не знаю, может тебе телефон дать, в конце концов? – усмехается она. – У нас вроде сохранилась переписка за весь декабрь. Может, ты там что-то найдешь?
Дальнейшие слова Киры, я слышала как из под воды. Глухо и не точно.
Меня вдруг ударило током. Я уставилась в одну точку на столе и видела, как размытые картинки пролетали перед глазами, но вот один фрагмент, он... он был точный. И свои слова я слышала в своей голове, слишком точно. Словно это происходило сейчас. В данную секунду:
«—Дай мне свой телефон, – протянув руку, резко говорю я.
—Что? – удивлено моргает она. – Нахрена?
—Дай телефон, Кира. – требовательней говорю я. – Дай мне его!
—Нет, – грубо бросает она. – Ты не в себе, маленькая. Уже даже не отвечаешь за свои действия и слова.
—Кира, – шепчу я, сглатывая слезы. – Прошу, дай мне свой телефон. Мне нужен, твой телефон.»
Я начала часто моргать. Глаза начали жечь из-за подступающих слёз, но я не дала себе прав расплакаться. Я ведь еще ничего толком не поняла, но почему-то чувствую боль того самого момента. Словно в тот момент, моя жизнь рухнула и её уже было невозможно собраться заново.
—Карина, ты меня слышишь? – щелкая пальцами перед моим лицом, громко говорит Кира. – С тобой все нормально?
—Я не помню, что это был за день. – тяжело ворочая языком, начала говорить я. – Но я просила у тебя, чтобы ты дала мне свой телефон, но ты отказалась. Я была на грани истерики, а ты злилась на меня из-за того, что я требую мобильный. Что это был за день и почему, я так отреагировала?
—Это было на следующий день, после того, как я поздно вернулась. – без малейшей запинки, отвечает Кира. – Ты просила, я не давала. Но потом ты все же залезла в него, пока я спала.
—Я что-то там нашла? – посмотрев ей в глаза, спросила я. – Просто, я чувствую, что мне было очень больно на тот момент. Словно что-то ломалось во мне.
—Ты нашла переписку, с той самой пациенткой и старую переписку, с моей бывшей, которую я не удалила. – пожав плечами, невозмутимо бросила Кира. – Мы поругались еще сильней и ты выгнала меня, сказав, что не хочешь меня видеть. Я пыталась с тобой поговорить, но все было бесполезно. Ты игнорировала меня и делала вид, что меня не существует. Маленькая, правда, ничего такого там не было. Я не виновата ни в чем. Я поняла, что нужно было удалить переписку с Оливией. Но, поверь, я не думала, что ты отреагируешь именно так.
—Ладно, я пойду собираться. – тихо говорю я. – Забудем. Кая мы с собой возьмем?
—Если ты хочешь, то конечно возьмем. – улыбается она.
Я улыбаюсь в ответ и от её улыбки, весь разговор тут же забывается. Я очень люблю эту девушку и мне, наверно, плевать, что было в те моменты, которые я забыла.
Она быстро целует меня и мы с ней, начинаем собираться на прогулку.