глава 2
Дом Милены встречал её тишиной и дорогой тканью штор. Запах жасмина и тёплого вина наполнял комнаты; отражение в зеркале показывало лицо, которому доверяли лишь те, кто понимал цену молчания. Водитель оставался у двери, сам по себе и одновременно её тенью. Между ними осталась невысказанная игра: наказание и награда, приказ и услуга. Она ценила, что он был рядом — и могла в любой момент избавиться от него, как от вещи.
В то же самое время, далеко от ночных улиц и бархатных штор, Гаэль сидел в своём кабинете. Его мир был карточным домом власти, и каждая бумажка, каждая подпись значила что-то — пока одна фотография не перевела всё в другую тональность. На столе перед ним лежало её лицо в высоком разрешении: тёмные волосы, холодный профиль, губы, склонённые в лёгкой насмешке. Вся его машина по управлению городом дрогнула от одной мысли — оттого, что эта женщина позволила себе бросить вызов.
Он видел её первые действия на экране: видеозапись в коридоре театра, силуэт, выстрел, падение; запись в подпольном складе, где она разговаривала с жертвой, улыбнулась и потом спокойно отошла. Листы с фамилиями, даты, показания — сухие строки, за которыми скрывались люди, чьи жизни оборвались. Гаэль листал отчёты, нажимал клавиши, и образ Милены складывался как тщательно спланированная картина: не хаос, а стратегия.
Внутри него, среди бешеного желания наказать, внезапно вспыхнуло нечто другое, едва уловимое. Он это едва заметил вначале — не любовь, не жалость, а странное любопытство, теплое, как слабая искра в углях. Когда он смотрел на её фотографию и слышал о её беспощадности, где-то в глубине кисти прошёл тихий противоречивый звук: почему я не могу просто ненавидеть?
Он видел, как Милена убивала — профессионально, спокойно, без лишних эмоций. Видел, как она отрезала связки, перекрывала нити, рушила людей, которые мешали её замыслу. Это вызывало у него ярость: каждый отчет становился точкой на карте, каждая точка — бессердечным вызовом его власти. Но вместе с гневом приходило и признание: она прекрасна в своей смертоносности, как танцовщица, исполняющая смертельный этюд.
Гаэль сжал кулак и почувствовал, как под кожей растёт сталь — решимость. Ему нельзя позволить, чтобы это «чуть-чуть» любопытства превратилось в слабость. Он сложил документы в аккуратную стопку и разложил на столе карту: точки убийств, маршруты и связи. Паттерн был ясен: это не одиночный акт — это акуратно выстроенная система уничтожения тех, кто мешает. Это война, и её начала — уже здесь.
— Развернуть поиск, — приказал он холодно. — Найти всех, кто хоть однажды был рядом с ней. И отдельно — её водителя. Я хочу знать всё.
Когда дверь кабинета захлопнулась, Гаэль остался один с картой, с фотографией и с небольшим, постыдным огоньком интереса, который мог бы перерасти во что угодно, если бы он позволил. Но позволять было нельзя. Он выбрал гнев и метод — и в его голосе уже слышался план: разобрать её операцию по косточкам, выжечь её сеть, лишить силы и имени. Любопытство — лишь тень на границе сознания, еле заметный шёпот, который он тщательно заглушал.
Между тем, у Милены в доме зажёгся свет, и водитель тихо закрыл за ней дверь. Она стояла у окна и смотрела в город, где её шаги ещё долго будут слышны в ночи. А где-то в другом конце города Гаэль собирал свои войска. И оба знали: игра окончательно началась — игра, где любовь не играла главной роли, а холод, власть и желание победить становились последним правилом.