Компенсация
Нам Гю проснулся в полумраке спальни, солнечный свет лишь слабо пробивался сквозь плотные шторы. Голова раскалывалась, вкус горечи во рту смешивался с привкусом позора. Он лежал на чужой кровати, вспоминая, как вчера, словно призрак, наблюдал за О Хи Ри из-за окна, отслеживая каждый ее жест. Это не было желанием быть рядом; это была одержимость контролем, хрупким чувством власти, которое покидало его за пределами привычного рабочего пространства.
О Хи Ри стояла у зеркала, изящно нанося макияж. Ее движения были плавными, спокойными, но он заметил дрожь в ее руке, когда она брала кисть. Она собиралась на работу, а он… он остался заложником своего опьянения, лишенным всякой власти.
— Вы что-то ищете, господин Нам Гю? — спросила она, не оборачиваясь. Ее голос был ровным, но в нем прозвучала холодная вежливость, которая говорила больше, чем любые слова. Брюнет опустил взгляд, понимая, что его попытки спрятаться за безразличием провалились.
— Слушай, вчера… — он замялся, слова путались на языке. — Я был не в себе.
Она повернулась, и он увидел в ее глазах не холод, а усталость.
— Я понимаю, — тихо сказала она. — Но пожалуйста, не повторяйте этого. В "Пентагоне" такое поведение недопустимо. Помните о вашем положении. И о моём тоже– слова прозвучали как предупреждение. Не осуждение, а трезвая констатация фактов. Он ощутил не только позор, но и глубокое чувство уязвимости. Его манипуляции не сработали.
— Как я уснул? — спросил он, берясь за голову. — Я ничего не помню.
— Вы уснули после того, как попросили меня уйти, — ответила она, внимательно смотря на него. — Ночью вы несколько раз дергались и кричали.
Кареглазый удивленно вскинул брови. Это было нетипично для него.
О Хи Ри уже собиралась уходить, натягивая куртку. Нам Гю наблюдал за ней, чувствуя прилив странного смешанного чувства: стыда, раскаяния, и неуловимого раздражения от того, что он потерял контроль.
— Подожди, — сказал он спокойно, но его голос был немного хриплым от недосыпа и похмелья. — Спасибо тебе. За все.
Он видит, как О Хи Ри замирает, и в ее глазах мелькает что-то неопределенное: настороженность? Сомнение?
— Господин Нам Гю… — начинает она, но он прерывает ее.— Не стоит,
Нам Гю прикоснулся к руке девушки, его пальцы невольно сжали ее кисть чуть сильнее, чем следовало.
— Прости меня за вчерашнее. Я понимаю, что мое поведение было недопустимо.
Она смотрит на его руку, затем медленно поднимает взгляд на его лицо. В ее глазах виден какой-то туман – она не верит в его искренность.
— Вы можете уйти, — сказала О Хи Ри холодным, но спокойным голосом. — Ключи занесите в клуб .
Она ушла, оставив кареглазого брюнета наедине с собственными демонами. Он понимал, что его извинения были лишь попыткой восстановить контроль, иллюзией, которую он сам же и разрушил. Проклятье. Голова пульсировала, каждая мысль была затуманена похмельем и ощущением полнейшего поражения. Он почувствовал резкий приступ голода. Даже наркотики не могли утолить это ощущение пустоты. Брюнет вышел из квартиры. Когда Нам Гю вышел из квартиры ,а затем из подъезда,он почувствовал холодный ветер. Брюнет направился к ближайшему супермаркету, его шаги были тяжелыми, словно он нес на плечах невидимый груз своей вины. В воздухе висел резкий запах выхлопных газов и жареной курицы, исходящий от рядом расположенной закусочной.
Внутри супермаркета царила уютная теплота. Яркий свет ослепил Намгю после полумрака квартиры. Он медленно продвигался между полками, его взгляд бесцельно скользил по ярким этикеткам продуктов. Его рука автоматически тянулась к упаковкам быстрой еды: лапша быстрого приготовления, чипсы, шоколадные батончики. Черт… нужно было выпить… Он задержался у полки с алкоголем, его рука дрожала, когда он брал бутылку виски. Затем резко опустил её на место. Нет. По крайней мере, сегодня… Он набрал продуков, стараясь выбрать что-то более-менее полезное.
Телефон зазвонил. Это был Танос. Нам Гю принял вызов с притворным безразличием.
— О, проснулся, красавец? — протянул Танос, его голос был наполнен ехидством. — Как прошла ночь в объятиях Morpheus'a? Надеюсь, ты не захрапел слишком громко, чтобы не разбудить спящую красавицу?
— Заткнись, — прорычал Нам Гю, пытаясь спрятать свое раздражение.
— Раздраженный, малыш? — Танос засмеялся. — Я всего лишь спрашивал о твоем благополучии. О Хи Ри очень переживала. Бедная девушка, ей пришлось идти на работу с таким букетом веселья. Конечно, без оплаты.
— Она сама виновата, — прошипел Нам Гю, стараясь сдержать гнев. — И не надо прикидываться добреньким. Ты же знаешь, я не такой дурак, как кажешься.
— Ах да, — Танос сделал паузу. — А ты сам-то что понимаешь? Просто не забудь подсчитать, сколько это тебе стоило. Как в старые добрые времена, только без эксцессов. Рассчитывай на мои "добрые советы", Гю.
В голосовом окрасе Таноса слышалась скрытая угроза. Нам Гю понял, что его друг все знает. Манипуляция не удалась.
***
Намгю дошел до кофейни неподалеку от работы О Хи Ри. Заказав капучино, он старался не думать о Таносе и его ехидных комментариях. Капучино было слишком сладким, как и вся его жизнь в последние несколько дней.
–"Проклятый Танос был прав", – промелькнуло в голове. –"Я выгляжу как тряпка".
Он пошёл в клуб. До начала рабочей смены оставалось тридцать минут. Клуб ещё пустовал, и тишина только подчёркивала его внутреннее напряжение.
В клубе О Хи Ри стояла за барной стойкой, ее руки были спокойны, но ее спокойствие было напускным. Её подруга Ынби с беспокойством наблюдала за ней. О Хи Ри старалась не думать о случившемся, но каждый звук, каждый взгляд напоминали ей о прошедшей ночи. Она чувствовала себя растерянной и уязвимой, и внутри её боролись два противоположных чувства: гнев и жалость.
Намгю подошёл к барной стойке. Он поставил кофе на чистую салфетку и ключи от квартиры. О Хи Ри встретила его взгляд с нескрываемой тревогой, но в нём мелькнула и странная мягкость. Её лицо было бледным, глаза — немного опухшими.
— Я до сих пор сожалею о том, что произошло прошлой ночью, — сказал Намгю, голос его был тише, чем обычно. — Вот компенсация. Еще раз извини.
О Хи Ри медленно подняла взгляд, её карие глаза были полны смешанных чувств. Она видела искреннее раскаяние в его взгляде, но и знала, что это раскаяние может быть лишь временным. В её голове боролись два чувства: желание наказать его за его поведение и глубоко укоренившееся желание помочь и простить. Её наивность глубоко сидящее желание исправить и спасти, взял верх над её здравым смыслом. Она сделала глубокий вдох, стараясь сдержать дрожь в голосе.
— Хорошо, — сказала она, её голос был тихим, но уверенным. — Я прощаю вас. Но это не значит, что вы избавились от ответственности за свои действия. И пожалуйста, больше никогда не повторяй этого.
Она взяла кофе и ключи. Её руки слегка дрожали. Она положила ключи в карман, стараясь не встретиться с его взглядом. В её глазах отчётливо считывалось не просто прощение, а глубокое чувство опасения и недоверчивости. Нам Гю ушёл в свой кабинет, оставив её одну. Он чувствовал себя ужасно, но у него было странное чувство удовлетворения. Она поверила.