БОНУСНАЯ ГЛАВА
«Когда всё идёт не так, просто будьте рядом. Это и есть семья.»
— Роберт Браунинг
Семь лет спустя.
— Я не хочу есть это на завтрак!
Пятилетняя Хейли отодвинула тарелку так, что ложка жалобно звякнула о край. Её русые кудряшки, которые она так и не полюбила, несмотря на все уговоры бабушки, рассыпались по плечам. Светлые глаза смотрели на омлет с таким выражением, будто перед ней лежало не самое безобидное блюдо, а смертельный враг.
— Хейли, ты должна поесть, — Маргарет стояла у плиты, подбоченившись, и смотрела на внучку с той особенной строгостью, которая появлялась у неё только в таких моментах. — Завтрак — самый важный приём пищи.
— Омлет — не завтрак, — парировала Хейли.
— А что тогда завтрак?
— Блинчики. С клубникой. И взбитыми сливками.
— Сладкое утром — вредно, — наставительно сказала Маргарет.
— Вредно — это когда невкусно, — не сдавалась Хейли.
Дэниел, сидевший во главе стола с чашкой кофе, отложил газету и с улыбкой покачал головой. Он изменился за эти годы — чуть больше седины в волосах, чуть глубже морщины, а усы, которые он отрастил два года назад и которыми очень гордился, теперь придавали ему сходство со старым добрым профессором. Но глаза остались такими же — тёплыми.
— Хейли, — сказал он мягко, — если ты съешь хотя бы половину, я лично поговорю с бабушкой о блинчиках на ужин.
— На ужин? — Хейли прищурилась. — Это нечестно.
— Это дипломатия, — усмехнулся Дэниел. — Учись.
Хейли вздохнула с такой драматичностью, что любой посторонний подумал бы, что её просят съесть не омлет, а подписать смертный приговор. Но ложку взяла.
Маргарет победно посмотрела на мужа и вернулась к плите.
В этот момент на лестнице послышались шаги.
Лёгкие, уверенные, с лёгким цоканьем каблуков.
В столовую вошла Лиана.
На ней были чёрные брюки стрелкой, белый шёлковый топ, тонкий пояс, подчёркивающий талию. Волосы, чуть длиннее, чем раньше, уложены в мягкие волны, спадающие на плечи. Лёгкий макияж, минимум украшений — только тонкая цепочка на шее и маленькие серьги-гвоздики.
Она выглядела так, будто сошла с обложки делового журнала. Бизнес-леди. Бизнес-жена. Женщина, которая знает себе цену и при этом умеет быть мягкой, когда это нужно.
— Доброе утро, — сказала она, садясь за стол и сразу потянулась к кофейнику.
— Доброе утро, мамочка, — пропела Хейли, откладывая ложку. — Скажи бабушке, что омлет — это не завтрак.
— Омлет — это завтрак, — спокойно ответила Лиана, наливая кофе. — И очень полезный.
— Ты на стороне бабушки!
— Я на стороне здравого смысла, — улыбнулась Лиана. — А ещё я на стороне той, кто будет печь блинчики, если ты доешь.
Хейли посмотрела на неё, потом на Маргарет, потом на омлет.
И снова взялась за ложку.
— Допрос с пристрастием, — усмехнулся Дэниел.
Завтрак шёл своим чередом. Хейли, немного успокоившись, ковырялась в тарелке, но уже без прежнего драматизма. Дэниел читал газету, время от времени комментируя новости. Маргарет хлопотала у плиты, подкладывая всем добавку. Лиана пила кофе и смотрела в окно, за которым просыпался новый день.
— А тётя Эмма сегодня приедет? — вдруг спросила Хейли, откладывая ложку.
Дэниел покачал головой.
— Нет, маленькая. У них с Сантьяго много дел. Ты же знаешь, показы, коллекции, эти их... модели раз в сезон.
— Они всё время заняты, — надула губки Хейли. — Я ее уже сто лет не видела.
— Две недели, — поправила Лиана. — Это не сто лет.
— Для меня — сто, — твёрдо заявила Хейли.
Маргарет усмехнулась, вытирая руки о полотенце.
— Она вся в тебя, Лиана. Такая же упрямая.
— В дедушку, — поправила Лиана, кивнув на Дэниела.
— В дедушку, — согласилась Маргарет.
Дэниел сделал вид, что не слышит, и углубился в газету.
— А папа приедет? — спросила Хейли, и в её голосе появились нотки надежды.
Лиана поставила чашку и мягко, но твёрдо сказала:
— Нет, милая. Мы приехали сюда отдыхать. От них. От всех.
— И от папы?
— И от папы особенно.
Хейли вздохнула.
— Завтра мы поедем к нему, — добавила Лиана. — Обещаю.
— Завтра — это не сегодня, — философски заметила Хейли.
— Зато сегодня — это Бабушкина еда и дедушкины истории, — улыбнулся Дэниел. — Разве это плохо?
Хейли задумалась.
— Хорошо, — сдалась она. — Но завтра — к папе.
— Договорились, — кивнула Лиана.
Они пили кофе, болтали о пустяках, строили планы на день. Хейли рассказывала, что хочет пойти в парк, что видела в интернете смешного кота, что у неё появилась новая подруга, но её имя она пока не скажет, потому что «это секрет».
Маргарет умилённо вздыхала. Дэниел делал вид, что слушает. Лиана смотрела на дочь и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Идиллия.
И вдруг с улицы донёсся звук подъезжающей машины.
Маргарет первая подняла голову.
— Кто-то приехал?
Дэниел отложил газету, нахмурился. Вышел в прихожую, выглянул в окно.
— Какого чёрта? — пробормотал он.
— Что там? — спросила Маргарет, подходя к нему.
— Адам приехал.
Лиана, сидевшая за столом, отставила чашку и медленно выдохнула.
— Я больше чем уверена, он не справляется с Райаном, — сказала она спокойно.
— Но вы только на один день здесь! — возмутился Дэниел, оборачиваясь к ней. — Вы должны были уехать завтра утром!
— Адам не умеет ждать, — пожала плечами Лиана. — И Райан, видимо, устроил ему ад.
— Папа! — закричала Хейли, соскакивая со стула.
— Ты знала?
— Догадывалась, — честно ответила Лиана, поднимаясь. — Он звонил вчера вечером, когда вы уже спали. Третий раз спросил когда мы едем обратно.
— И ты не предупредила?
— Это был бы не сюрприз.
Дэниел покачал головой.
Адам вышел из машины не спеша — с той особенной Харрингтонской уверенностью, которая была у него всегда. На нём был тёмный костюм, белая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы чуть длиннее, чем раньше, зачёсаны назад, на лице — лёгкая щетина, но не та, небрежная, а ухоженная, которая придавала ему ещё больше солидности. Он выглядел взрослее, но взгляд остался тем же — холодным, цепким, оценивающим. И только когда он увидел Лиану, этот взгляд изменился.
— Приехал, — сказала она, спускаясь на пару ступенек.
— Приехал, — ответил он, подходя ближе.
Он не стал обнимать её сразу — сначала просто смотрел, изучал, как будто проверял, всё ли с ней в порядке. Потом притянул за талию, поцеловал в висок.
— Ты рано, — сказала Лиана.
— Знаю.
— Мы должны были уехать завтра.
— Знаю.
Он отпустил её, обошёл машину и открыл заднюю дверцу.
— Забирай своего ребёнка, — сказал он с той невозмутимой серьёзностью, которая не менялась годами. — И отдай мне моего.
В этот момент входная дверь дома распахнулась, и на крыльцо вылетела Хейли. Она была уже переодета — розовое платье, белые гольфы и туфельки, которые она терпеть не могла, но ради встречи с папой надела без капризов. Русые кудряшки были кое-как причёсаны, но это не имело значения.
— ПАПА! — закричала она и бросилась к нему.
Адам успел присесть ровно настолько, чтобы поймать её в воздухе, и она повисла у него на шее, обхватив руками.
— Папа, папа, папа! — тараторила она. — Ты приехал! Я знала, что ты приедешь!
— Не выдержал, — спокойно ответил он, прижимая её к себе.
Хейли чмокнула его в щёку и спрыгнула на землю. А Адам тем временем открыл дверцу шире, и оттуда, как ураган, вылетел Райан.
Маленькому мальчику, которому почти семь, было тесно в этой машине, в этом мире, в этой жизни. Он был полной противоположностью отцу — каштановые волосы торчали во все стороны, футболка выбилась из штанов, шнурки на кедах развязаны и, судя по всему, не завязывались уже несколько часов. На коленке — свежая ссадина, на щеке — размазанная шоколадная паста, а в серых глазах горел тот самый огонь, который у Адама когда-то означал «не подходи.», а у Райана означал «я сейчас что-то сделаю, и вам это не понравится».
Он вывалился из машины, чуть не упав, удержался на ногах и тут же заорал:
— Я НЕ ХОЧУ СЮДА! ТАМ ПЛАНШЕТ ОСТАЛСЯ!
— Райан, — тихо, но твёрдо сказал Адам.
— ЧТО?!
— Мы говорили об этом.
— НЕ ПОМНЮ!
Хейли закатила глаза с видом «ну вот, опять».
— Райан, прекрати орать, — сказала она по-взрослому. — Здесь дедушка и бабушка. Они не любят, когда орут.
— А Я ЛЮБЛЮ! — заорал он ещё громче, просто из принципа.
Адам закрыл глаза на секунду, медленно выдохнул и посмотрел на Лиану.
— Видишь?
— Вижу, — улыбнулась она.
Лиана подошла к сыну, присела перед ним, поправила ему футболку, которая выбилась окончательно.
— Райан, здесь нельзя так себя вести.
— А как можно?
— Спокойно.
— А я не умею спокойно, — заявил он и, развернувшись, побежал к дому, на ходу крича — ДЕДУШКА! А У ТЕБЯ ЕСТЬ ПЛАНШЕТ?!
Дэниел, который только что вышел на крыльцо, схватился за сердце.
— Есть, есть... Здравствуй, внук...
— ЗДРАВСТВУЙ! ГДЕ?!
— В гостиной...
______________________________
Серебристо-чёрный Aston Martin плавно выкатился со двора дома Дэниела и Маргарет, оставляя позади уютное крыльцо, где старики ещё долго махали им вслед. Маргарет вытирала слёзы краем фартука, Дэниел обнимал её за плечи и что-то говорил — наверное, что они скоро увидятся снова, что день рождения Винсента уже завтра, что всё хорошо. Машина скользнула по асфальту, свернула на трассу, и через минуту дом скрылся за поворотом, растворившись в зелени деревьев и вечернем свете.
В салоне было спокойно. Слишком тихо для машины, где ехали двое взрослых и двое детей, один из которых был Райан. Но Райан молчал. Смотрел в окно и молчал. Это было так необычно, что Лиана даже обернулась, чтобы проверить, не спит ли он. Не спал. Сидел, уставившись на проплывающие деревья, и о чём-то думал — может, о том, почему бабушка плакала, когда они уезжали, или о том, когда он в следующий раз увидит дедушку. Хейли, пристёгнутая рядом с ним, украдкой поглядывала на брата, но тоже не нарушала тишину — она чувствовала, что родителям сейчас не до неё.
За окнами проплывали аккуратные домики с зелёными лужайками, потом их сменили поля и редкие перелески. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, и казалось, что сама природа замедлилась вместе с ними. Но в салоне напряжение росло. Адам вёл машину молча. Его профиль — жёсткая линия челюсти, прямой нос, лёгкая щетина, которая появилась за сегодняшний день. Он не смотрел на Лиану, но она знала: он зол. Не на детей. Не на неё.
— Ты не ответила, — сказал он наконец, не поворачивая головы. Голос был ровным— холодная, давящая интонация, которая не предвещала ничего хорошего.
— На что? — спросила Лиана, хотя прекрасно знала. Она сжала пальцы в замок, положив руки на колени, и посмотрела на дорогу, избегая его взгляда.
— Забыла. Ты забыла про день рождения Винсента. Ты хоть помнишь, сколько ему исполняется?
— Семьдесят два, — тихо ответила Лиана. Она помнила. Конечно, она помнила. Но помнить и подготовиться — разные вещи.
— Запомнила. А подарок?
— Ты сказал, что купил.
— Я купил. От нас обоих. А ты что купила?
Лиана замолчала. В салоне повисла пауза — тяжёлая, длинная. Хейли, услышав этот разговор, замерла на заднем сиденье и перестала дышать. Райан, почувствовав, что что-то происходит, оторвался от окна и переводил взгляд с мамы на папу.
— Вот, — усмехнулся Адам, но в этой усмешке не было веселья — только горечь.
— Не начинай, — сказала Лиана, и в её голосе появились нотки раздражения. Она повернулась к нему, но он не смотрел. — Я не специально.
— Я и не говорю, что специально.
— Тогда что ты говоришь?
— Я говорю, что Дэниел тебе говорил. Мимолётно, между прочим, но говорил. А ты не услышала.
Лиана закатила глаза — жест, который она позволяла себе только с ним, только в такие минуты, когда всё кипело внутри.
— Дэниел говорит много всего мимолётно. Он может сказать «завтра будет дождь», а потом выясняется, что он имел в виду «через неделю ураган». Я не могу запоминать каждое его слово!
— Он сказал про день рождения.
— Он сказал про «скоро у Винсента день рождения». Он не сказал «завтра». Не сказал «двадцать третьего». Он сказал «скоро». А я, знаешь ли, не телепат, чтобы читать его мысли!
— А ты не переспросила.
— А ты не напомнил!
— Я напоминаю сейчас.
— Сейчас уже поздно выбирать подарок!
— Я уже выбрал. За нас обоих.
— Вот именно! — Лиана повысила голос, и Хейли вздрогнула на заднем сиденье. — Ты всегда всё решаешь сам! Ты покупаешь подарки, ты планируешь дни рождения, ты командуешь, куда ехать, когда ехать, с кем ехать! А мне остаётся только подписывать открытки и кивать!
Адам повернул голову. Посмотрел на неё. В его взгляде не было злости — только усталость, такая глубокая, что, казалось, он нёс её на своих плечах годами.
— Ты хочешь, чтобы я перестал решать за тебя? — спросил он тихо. — Хорошо. Завтра сама купишь подарок. Утром. Я отвезу тебя
— Серьёзно?
— Да.
— И ты не будешь стоять над душой и говорить, что это не то, что это слишком дёшево?
— Нет.
Лиана выдохнула — длинно, с присвистом, выпуская напряжение. Напряжение в салоне чуть спало, но не исчезло полностью. Оно затаилось, как зверь в темноте, готовый выпрыгнуть в любую минуту.
— Ты невыносим, — сказала она, но в её голосе уже не было раздражения — только усталая нежность.
Хейли на заднем сиденье тихонько выдохнула — так, будто всё это время не дышала. Райан, почувствовав, что ссора утихает, снова начал ёрзать, дёргать ногами, крутить головой. Тишина надоела ему быстрее, чем кому-либо.
— А мы скоро приедем? — спросил он, отрываясь от окна.
— Скоро, — ответил Адам.
— А можно мороженое?
— Нет.
— Почему?
— Потому что.
— Но я хочу!
— Райан, замолчи.
Райан надулся, скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Надолго ли его хватит — никто не знал, но пока он молчал.
— Хейли, перестань на меня смотреть, — буркнул он через минуту.
— Я не смотрю.
— Смотришь!
— А вот и нет!
— ХЕЙЛИ!
— РАЙАН!
— Замолчали оба, — сказал Адам, не повышая голоса. Они замолчали.
Эван, сидевший с краю, не проронил ни слова. Он смотрел на дорогу, на проплывающие мимо дома, и его серые глаза ничего не выражали. Он был здесь физически, но мыслями, казалось, где-то далеко. Лиана заметила это, но не стала спрашивать — Эван не любил, когда лезли в его голову.
Они въехали в город, когда солнце уже почти село, оставляя на небе лишь узкую полоску света на горизонте. Машина свернула на широкую аллею, ведущую к элитному району, где за высокими коваными заборами прятались особняки, а деревья росли ровными рядами, как на подбор. Здесь пахло деньгами и властью — тем самым, что Адам знал с детства.
— Останови у школы, — сказала Лиана, когда они подъехали к знакомому зданию. — Сегодня короткий день. Эван должен уже ждать.
Адам припарковался на противоположной стороне улицы и заглушил двигатель. На секунду в салоне стало совсем тихо — только ветер шумел за окнами.
— Мы рано, — заметил он.
— Он выйдет скоро, — ответила Лиана. — Подождём.
Она посмотрела на здание школы — аккуратное, с белыми колоннами и широкими окнами, с вывеской, гласившей, что это одно из лучших учебных заведений в штате. Элитное место, где учились дети тех, кто правил этим городом. И где Эван чувствовал себя чужим, несмотря на фамилию, несмотря на деньги.
На ступеньках школы показался Эван. Даже издалека было видно, как он выделяется среди остальных — выше, шире в плечах, с идеально прямой спиной и аккуратно зачёсанными тёмными волосами. Он нёс рюкзак на одном плече и не смотрел по сторонам — просто шёл, как будто вокруг никого не было. Как будто этот мир не стоил его внимания.
А потом началось. Трое парней, стоявших у входа, перегородили ему дорогу. Они были старше — лет пятнадцать, не меньше. Дорогая одежда, наглые лица, уверенность в собственной безнаказанности. Один из них сказал что-то, и Эван остановился.
— Адам, — тихо сказала Лиана.
— Вижу.
— Они его окружили.
— Вижу.
— Мы должны вмешаться?
— Нет.
— Адам...
— У него есть десять минут, чтобы разобраться с этим самому. Я не подойду.
Лиана дёрнулась, развернулась к нему всем телом.
— Адам, их трое, они старше, они могут его ударить, он может пострадать!
— Он Харрингтон, — ответил Адам, не оборачиваясь. — Он справится.
— Это не игра, это не воспитание характера, это реальная опасность!
— Я знаю. Поэтому и не лезу. Если он не научится решать такие вопросы сейчас, потом будет поздно.
— А если его покалечат?
— Не покалечат.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что знаю.
Лиана сжала подлокотник, но спорить не стала. Бесполезно. Когда Адам принимал решение, переубедить его было невозможно.
Хейли прижалась к окну. Райан замер, забыв дышать.
Эван стоял, не двигаясь, и смотрел на обидчиков холодными серыми глазами. На его лице не было страха. Не было злости.
— Эй, Харрингтон, ты оглох? — крикнул первый, подходя ближе.
— Я тебя слышу, — спокойно ответил Эван.
— И что молчишь?
— Мне нечего вам сказать.
— А ты не борзей, — второй парень шагнул ближе, толкнув Эвана в грудь.
Эван не ответил. Его глаза стали ещё холоднее
— У тебя восемь минут, — тихо сказал Адам, хотя Эван не мог его слышать.
— Ты чего молчишь, Харрингтон? Испугался? — усмехнулся третий, заходя сбоку.
— Я не боюсь, — ответил Эван. — Мне просто жаль вас.
— Чего?!
— Вас жаль. Что вы не понимаете, во что ввязываетесь.
Первый парень рассмеялся — громко, нарочито, но в этом смехе чувствовалась нервозность.
— Ты нас пугаешь, да? Маленький Харрингтон решил нас пугнуть?
Эван не ответил. Он сжал кулаки. Сделал шаг вперёд. И ударил.
Первого — в челюсть, тот упал на асфальт. Второй попытался ударить в ответ, но Эван ушёл в сторону и толкнул его так, что тот рухнул на колени, ударившись головой о бордюр.
— ХВАТИТ! — крикнул Эван, и в его голосе было столько стали, что парни замерли.
Они смотрели на него — окровавленного, с разбитой губой, с горящими серыми глазами — и поняли: связываться с этим мальчиком себе дороже.
— Ты... ты чокнутый, — пробормотал первый, поднимаясь на ноги и прижимая руку к разбитому подбородку.
— Уходите, — тихо сказал Эван.
Они ушли. Быстро, не оглядываясь, спотыкаясь и толкая друг друга.
Эван стоял посреди тротуара, тяжело дыша, вытирая рукавом кровь с губы. Ссадина распухла, но он даже не поморщился.
— Открой дверь, — сказал Адам.
Хейли тут же отодвинулась, освобождая место. Райан прижался к другому окну, чтобы не мешать.
Эван открыл дверцу и сел в машину. Молча. Пристегнулся. Кивнул Адаму.
— Привет, — сказал он, и голос его был спокойным, будто он только что вернулся с прогулки, а не из драки.
— Привет, — ответил Адам, глядя на него через зеркало заднего вида. — Что случилось?
— Ничего, — ответил Эван. — Неважно.
— Кто они?
— Неважно, — повторил Эван, и в его голосе появились нотки, которые говорили: «Не лезь, я сам разберусь».
Адам посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Эван выдержал. Не отвёл глаза. Потому что он тоже был Харрингтоном.
Хейли тут же придвинулась к Эвану и обняла его за плечо, прижимаясь щекой к его плечу.
— Эван, ты такой смелый! Я испугалась, когда они на тебя напали, а ты не испугался!
— Да, — тихо ответил он, не отстраняясь, но и не отвечая на объятия. — Но это неважно.
— А что важно? — спросила Хейли.
— Важно, что они ушли, — ответил Эван.
Райан, который обычно не слушал никого, вдруг подался вперёд и сказал:
— Если бы я там был, я бы им показал.
— Ты бы испугался, — спокойно сказал Эван.
— НЕТ!
— Райан.
Голос Эвана был тихим, почти шёпотом, но мальчик замолчал. Как всегда. из-за Эвана Райан иногда становился чуть более управляемым. Именно под его влиянием мальчик, которого не могли успокоить ни родители, ни угрозы, ни наказания, затихал. Потому что Эван имел на него особое влияние.
— Ты в порядке? — спросила Лиана, оборачиваясь.
— Да, — ответил Эван. — Всё нормально.
— Ты можешь нам рассказать, если что-то случится.
— Я знаю.
Он знал. Но не рассказывал.
Адам завёл машину.
На заднем сиденье Эван положил руку на плечо Райану, и тот, обычно неуправляемый, затих. Хейли взяла Эвана за руку и прижалась к нему. Он не отстранился.
Машина ехала по трассе, увозя их в сторону особняка. Там, за высокими стенами, их ждали. Там завтра будет день рождения человека, который пережил пулю, кому, предательство, смерть сына и всё равно выжил. Там была семья.
— А дедушка Винсент обрадуется подарку? — спросила Хейли.
— Он обрадуется, что мы все будем вместе, — ответила Лиана.
— Даже Райан?
— Даже Райан.
— А я подарю ему рисунок, — сказала Хейли. — Я нарисовала его с тростью. И улыбающегося.
— Умница, — сказал Адам.
— А я подарю ему молчание, — буркнул Райан. — Весь вечер.
— Не выдержишь, — усмехнулась Хейли.
— ВЫДЕРЖУ!
— Райан, — сказал Эван.
Мальчик замолчал.
_____________________________
Следующий день.
Особняк Харрингтонов встретил вечер золотистым светом из окон и приглушённым гулом голосов, доносившимся из открытых дверей. Кованые ворота были распахнуты настежь — сегодня сюда съезжались свои. Только свои. Машины одна за другой выстраивались у широкого крыльца, и из них выходили люди, которые когда-то держали в страхе весь город, а теперь держали в руках своих детей и внуков. Атмосфера была тёплой, почти домашней — такой, какой особняк не был много лет.
Внутри пахло цветами, дорогим деревом и тем особым уютом, который создаётся только тогда, когда дом живёт семьёй. Винали хлопотала по дому, как и тридцать лет назад, но теперь её движения стали медленнее, а улыбка — мягче. Она была здесь единственной, кто остался из старой прислуги, но никто и не думал её заменять. Винали стала частью семьи. Особенно для Винсента. Между ними давно установилась та особая связь, которая бывает только у людей, прошедших вместе через огонь и воду. Они не говорили об этом вслух, но все знали: Винали — это больше, чем экономка. Это сестра для Винсента. Они могли часами сидеть молча, и им не нужны были слова. Достаточно было того, что они рядом.
Адам был наверху, в своём кабинете. До последнего решал дела, которые не терпели отлагательств — поставки, переговоры, несколько звонков в Конкордиум. Он оставался главой, и это место не собирался уступать никому. Но сегодня, к вечеру, он обещал спуститься раньше. Лиана знала, что он сдержит слово. Всегда сдерживал.
Она сама спустилась в гостиную за несколько минут до прибытия первых гостей. На ней было чёрное платье — простое, элегантное, без лишних деталей, подчёркивающее фигуру и ту уверенность, которая появилась в ней за последние годы. Волосы были распущены, лёгкие волны спадали на плечи. Она выглядела превосходно, но в её глазах не было холодной отстранённости — только тепло и радость от предстоящего вечера.
Хейли, которая уже успела надеть своё новое розовое платье с кружевным воротником, кружилась перед зеркалом в прихожей, проверяя, как ложатся складки. Её русые кудряшки были аккуратно расчёсаны и собраны в два хвостика, перевязанные белыми ленточками. Она выглядела как настоящая принцесса и знала это.
— Мам, я красивая? — спросила она, когда Лиана подошла.
— Самая красивая, — ответила Лиана, поправляя ей один из бантов.
— А Крис приедет?
— Приедет. И дядя Томми. И их дочки.
Хейли захлопала в ладоши и побежала к окну — выглядывать машины.
Лиана выдохнула и посмотрела на себя в зеркало. Чёрное платье сидело идеально. Она была готова.
Первыми приехали Томми и Крис. Их большой чёрный внедорожник остановился у крыльца, и из него, как горох из стручка, посыпались дети. Три дочери — и четвёртый на подходе. Крис была беременна, и это было заметно, но она двигалась легко, с той особенной грацией, которая появляется у женщин, привыкших к своему положению. Её светлые волосы были собраны в низкий пучок, на ней было длинное тёмно-синее платье, а на лице — счастливая, чуть усталая улыбка.
Томми вышел первым, обошёл машину и открыл дверцу для жены. Он изменился за эти годы — стал мягче, спокойнее, но сталь в его глазах никуда не делась. Он по-прежнему был тем, кого боялись враги, и тем, кого обожали свои. Он помог Крис выйти, придержал её за талию и что-то шепнул на ухо — она рассмеялась и легонько толкнула его в плечо.
Старшая дочь, Эмбер, выпрыгнула из машины первой. Ей было семь, и она была точной копией матери — светлые волосы, голубые глаза, веснушки на носу. Она была серьёзной не по годам, держалась прямо, как солдатик, и уже сейчас в ней угадывался тот характер, который позже заставит многих трепетать. Она поправила своё голубое платье и с достоинством направилась к крыльцу.
Следом, держась за руки, вылезли близняшки. Хлоя и Зои. Им было по пять, и они были неразлучны. Обе в одинаковых черных платьях, с одинаковыми бантами в светлых волосах, они напоминали двух куколок, которые сошли с полки игрушечного магазина. Хлоя была чуть серьёзнее, Зои — чуть веселее, но спутать их было невозможно. Они бежали, смеялись и кричали:
— Лиана! Мы приехали!
Лиана вышла на крыльцо, и Хейли тут же выскочила следом.
— Крис! — закричала Хейли и бросилась к ней.
Крис присела, насколько позволял живот, и обняла малышку.
— Какая ты красивая! Покружись!
Хейли закружилась, демонстрируя платье. Крис рассмеялась.
— Ты настоящая принцесса!
Лиана подошла к Крис и обняла её — осторожно, чтобы не задеть живот.
— Ты светишься, — сказала Лиана.
— Это не я, это ребёнок пинается, — усмехнулась Крис. —Томми уже молится, чтобы это был мальчик.
— А ты?
— А мне всё равно.
Томми подошёл к ним, обнял Лиану одной рукой.
— Ли, — сказал он. — Выглядишь отлично.
— Ты тоже. Семейная жизнь тебе идёт.
— Ага, — усмехнулся он, глядя на своих девчонок, которые уже бегали вокруг Хейли, смеясь и что-то обсуждая.
В этот момент с третьего этажа послышался звук лифта.
Двери разъехались, и из них выкатилось кресло Винсента. Кресло вёз Эван.
Его серые глаза смотрели на мир с той спокойной уверенностью, которая не появляется сама по себе — её воспитывают годами. Он вёз кресло деда осторожно, но уверенно, и в этом жесте было столько заботы, что никто не удивился — Эван всегда был рядом с Винсентом. Они были привязаны друг к другу. Винсент заменил ему отца, которого Эван потерял, а Эван стал для Винсента тем, кого старик считал своей опорой.
Винсент сидел в кресле, выпрямив спину, одетый в черных пиджак, который Винали погладила ещё утром. Его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным, но когда он увидел детей, в его глазах зажглись огоньки.
— Дедушка! — закричала Хейли и побежала к нему.
За ней, смеясь и толкаясь, побежали близняшки. Эмбер, сохраняя достоинство, подошла медленнее, но тоже с улыбкой.
— Винсент, с днём рождения! — сказала она и поцеловала его в щёку.
Винсент улыбнулся — широко, по-настоящему, и эта улыбка осветила его лицо, сделав его моложе на несколько лет.
— Мои девочки, — сказал он, и голос его был тихим, но тёплым. — Подойдите, дайте посмотреть на вас.
Хейли первой забралась к нему на колени — он позволил, хотя врачи запрещали. Близняшки облепили его с двух сторон, обнимая за руки. Эмбер встала рядом, положив руку ему на плечо.
— Ты сегодня такой важный, — сказала Хлоя.
— Я всегда важный, — ответил Винсент.
— Нет, сегодня особенно, — сказала Зои. — Потому что ты старенький.
Все рассмеялись.
— А где Райан? — спросил Винсент, оглядываясь.
— Где-то с собаками, — вздохнула Лиана. — Он сказал, что хочет показать им новый трюк.
— Надеюсь, они выживут, — усмехнулся Томми.
Винсент тихо рассмеялся.
Эван, оставив кресло, отошёл в сторону, но остался рядом. Он не любил шумные сборища, но сегодня он был здесь. Ради Винсента. Ради семьи.
— Эван, — позвала Хейли. — Иди к нам!
— Я здесь, — ответил он, не двигаясь.
— Ближе!
— Мне и так хорошо.
Хейли надула губки, но Винсент погладил её по голове.
— Оставь его, милая. Он скоро сам подойдёт.
— Ты всегда его защищаешь, — сказала Хейли.
— А он — меня, — ответил Винсент.
И это было правдой.
Лиана посмотрела на эту картину — старик в кресле, дети вокруг, смех, объятия, шум — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Где-то там, наверху, Адам заканчивал дела. Скоро он спустится, и они будут все вместе.
А Райан, тем временем, сидел во дворе с двумя немецкими овчарками, пытаясь научить их лаять на команду «голос». Собаки слушались, но смотрели на него с лёгким недоумением. Райан был доволен.
Стол был накрыт с той безупречной элегантностью, которую она оттачивала десятилетиями. Белоснежная скатерть, тяжёлое столовое серебро, хрустальные бокалы, которые ловили свет люстр и разбрасывали его мелкими зайчиками по всей комнате. В центре стола возвышалась большая ваза с живыми цветами — белыми розами, которые Винали выбрала сама, потому что Винсент когда-то сказал, что белые розы напоминают ему о доме. Рядом с цветами стояла запечённая утка с яблоками, вокруг неё — горки овощей, соусы в фарфоровых мисочках, свежая выпечка, от которой шёл пар. Всё было идеально.
Винали отошла ещё на шаг, поправила салфетку и вздохнула. Она изменилась за эти годы — волосы стали совсем седыми, лицо покрылось морщинами, но глаза остались такими же живыми, какими были всегда. На ней было простое тёмное платье, которое она надевала по праздникам, и фартук, который она забыла снять. Она была частью этого дома, его душой, его памятью.
За эти годы Энцо дважды делал ей предложение. Первый раз — пять лет назад, когда они сидели на веранде и пили вино. Он тогда сказал: «Винали, выходи за меня. Я куплю тебе дом у моря, и мы будем смотреть на закаты». Она отказалась. Второй раз — два года назад, когда он приехал к ней с букетом и кольцом, которое, как он сказал, хранил для единственной женщины. Она снова отказалась. Не потому, что не любила его. А потому, что её место было здесь. Рядом с Винсентом. Рядом с этим домом, который стал её жизнью. Она выбрала особняк. Выбрала семью, которой служила столько лет. И ни разу об этом не пожалела.
Сантьяго, который теперь жил в Милане и владел собственной линией одежды, уговаривал её переехать к нему, купить квартиру с видом на Дуомо, ходить по бутикам и пить кофе на террасе. Она отказалась и ему. Говорила: «Я здесь нужна. Там ты справишься без меня». Сантьяго обижался, но понимал. И каждый приезд привозил ей что-то красивое — шарф, сумку, духи. Винали принимала подарки, улыбалась и возвращалась на кухню.
Первыми к столу подошли Энцо и Доминик. Они приехали вместе — два старых мафиози, чьи плечи когда-то держали половину преступного мира, а теперь держали только друг друга. Энцо постарел, хромал. ходил с тростью, лицо его пересекали глубокие морщины, но глаза смотрели с той же хитринкой, что и тридцать лет назад. Доминик тоже изменился — располнел, стал медленнее, но всё ещё внушал уважение одним своим видом.
Рядом с Домиником шла молодая женщина — его новая жена, Летиция. Ей было около тридцати, она была высокой, стройной, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и яркой, вызывающей красотой, которая привлекала взгляды мужчин и зависть женщин. На ней было красное платье, облегающее каждую линию тела, и туфли на таких шпильках, что, казалось, она могла бы проткнуть ими асфальт. Она держалась с достоинством, но без надменности — Доминик выбрал не просто красивую куклу, а женщину с характером.
Энцо, как всегда, нёс цветы. Большой букет алых роз, перевязанный атласной лентой, — для Винали. Он протянул их ей с поклоном, который был скорее шутливым, чем почтительным.
— Для самой красивой женщины в этом доме, — сказал он.
— Ты с ума сошёл, Энцо, — ответила Винали, но цветы взяла и даже улыбнулась.
— Сколько раз я тебе говорил, что моя любовь вечна?
Доминик хмыкнул, положив руку на плечо Летиции.
— Она уже сто раз умерла, Энцо. Ты просто не заметил.
— Зато она воскресает, как феникс, — парировал Энцо. — Ты просто завидуешь, что у меня есть к кому ходить с цветами, а ты уже приручён.
Летиция усмехнулась, но ничего не сказала. Она уже привыкла к этим перепалкам.
— Проходите к столу, — сказала Винали, пряча улыбку. — Всё готово.
Они прошли в гостиную, где Винсент уже сидел в своём кресле, окружённый детьми. Энцо кивнул ему, Винсент кивнул в ответ — старые волки понимали друг друга без слов.
Следующими приехали Дэниел и Маргарет. Их машина остановилась у крыльца, и они вышли — оба в строгих, элегантных нарядах, с улыбками, которые стали мягче за последние годы. Дэниел по-прежнему носил усы, которые так любила Маргарет, и его походка была твёрдой, несмотря на возраст. Маргарет держалась рядом, поправляя ему воротник пиджака — привычка, которая осталась с молодости.
— Дэниел! — закричали дети, и Дэниел, забыв про солидность, присел, чтобы обнять их всех сразу.
— Мои хорошие, — сказал он, гладя Хейли по голове, а близняшек по щекам. — Как вы выросли!
— Мы растем каждый день, — важно ответила Эмбер.
— Заметно, — усмехнулся Дэниел.
Маргарет обняла Крис, которая стояла чуть поодаль, погладила её по животу.
— Как ты себя чувствуешь?
— Устала, — честно ответила Крис. — Но счастлива.
— Это главное.
Лиана подошла к родителям, и они обнялись — крепко, по-настоящему.
— Ты сегодня прекрасна, — сказала Маргарет, отстраняясь и оглядывая дочь.
— Мама, ты всегда это говоришь.
— Потому что это правда.
Они прошли в дом, и Дэниел сразу направился к Винсенту, чтобы пожать ему руку и сказать что-то тихое, предназначенное только для их старых ушей.
И тут со стороны ворот послышался звук мощного двигателя. Не просто машины — чего-то очень быстрого. Гости, которые уже собрались в гостиной, потянулись к окнам.
На подъездную аллею зарулил чёрный Lamborghini. Идеальные линии, низкий профиль, блеск полированного кузова — машина, которая стоила больше, чем многие дома в этом районе. Она плавно остановилась у крыльца, и двигатель замолк.
Дверь открылась.
Из машины вышел Кевин.
Он изменился. За последние годы он повзрослел, и это было заметно по всему — по тому, как он держался, как одевался, как смотрел на мир. На нём был тёмно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка с запонками, которые поблёскивали в свете фар, и дорогие часы на запястье — его собственной марки.
Кевин Харрингтон больше не был тем мальчишкой, который боялся собственной тени. Он стал мужчиной. Ему выделили бюджет, и он не просто потратил его — он превратил его в бизнес. Марка часов «K.H. Timepieces» теперь была известна далеко за пределами города. Богатые люди выстраивались в очередь, чтобы купить его хронометры, а Кевин лишь усмехался и говорил, что это только начало.
Из соседней двери, с пассажирского сиденья, вышла Эмма.
Она была прекрасна. Её черные волосы были подстрижены в удлинённое каре, которое мягко обрамляло лицо и подчёркивало скулы. Зелёные глаза, которые всегда казались слишком яркими для этого мира, сегодня сияли особенно. На ней была белая юбка-миди, которая струилась при каждом движении, и белая же рубашка с бантиком на шее — элегантно, современно, с особенной изюминкой, которая была только у неё.
— Ты мог бы ехать помедленнее, — сказала она, поправляя волосы. — У меня голова закружилась.
— Я ехал нормально, — ответил Кевин, не глядя на неё.
— Нормально — это когда не превышаешь скорость в два раза.
— Это спортивная машина. Она не умеет ездить медленно.
— А ты умеешь?
— Я учусь.
Эмма усмехнулась, но спорить не стала.
Из заднего сиденья, громко матерясь и поправляя свою причёску, вылез Сантьяго.
Он был в ударе. На нём была фиолетовая рубашка из блёсток, которая переливалась при каждом движении, создавая эффект диско-шара, чёрные брюки с завышенной талией и туфли на платформе, которые добавляли ему сантиметров десять. Его волосы были уложены в идеальную причёску — высокую, с начёсом, как у рок-звезды семидесятых, и покрыты таким количеством лака, что они, казалось, не двигались даже на ветру. На шее висело несколько цепочек, на пальцах — массивные перстни.
— Ты специально давишь на все кочки? — заорал он, подходя к Кевину. — Ты знаешь, сколько времени я укладывал эту причёску? Три часа! Три часа, Кевин!
— Тебе идёт, — спокойно ответил Кевин.
— Не льсти мне! Я знаю, что идёт! Но это не значит, что можно меня трясти, как грушу!
Эмма закатила глаза.
— Сантьяго, успокойся. Ты выглядишь потрясающе.
— Я знаю, что выгляжу потрясающе! — он провёл рукой по волосам, проверяя, всё ли на месте. — Но из-за этой поездки у меня выпали волосы!
— Они не могли выпасть.
— Могли! У меня отличная память на волоски!
Кевин вздохнул.
— Ты всегда такой драматичный?
— Я не драматичный, я артистичный! Это разные вещи! Кстати, о вещах — У меня ещё Милан из головы не выветрился, а ты уже меня трясёшь!
— Дорога была ровная.
— ЛЖЁШЬ!
— Сантьяго, идём в дом, — сказала Эмма, беря его под руку.
Они направились к крыльцу, и Кевин пошёл следом, покачивая головой.
— Как ты с ним работаешь? — спросил он у Эммы.
— Я не работаю с ним, — ответила она. — Я работаю с его деньгами. Это большая разница.
Они вошли в дом, и гостиная наполнилась новыми голосами. Сантьяго сразу же бросился обнимать Винали, чуть не сбив её с ног.
— Мама! Ты всё такая же красивая!
— Ты всё такой же льстец, — ответила она, отстраняясь и оглядывая его наряд. — Боже, что на тебе надето?
— Это «Gucci», Винали. Ты не понимаешь.
— Я понимаю, что это блестит, как рождественская ёлка.
— Это и есть моя цель! — Сантьяго закружился на месте.
Крис, стоявшая рядом, рассмеялась.
— Ты неисправим.
— Это точно, — согласился Сантьяго и, заметив беременный живот, ахнул. — О боже! Ты снова беременна! Это какой по счету, я сбился ?! Томми, ты плодовитый, как кролик!
Томми, который как раз подошёл, усмехнулся.
— Тут нужна особая техника, могу научить.
— Иди уже к столу, — сказала Винали, хлопнув его по плечу. — Утка стынет.
— Утка! — Сантьяго рванул вперёд, чуть не сбив с ног Летицию, которая смотрела на него с лёгким недоумением. — Извините, мадам! Я тороплюсь!
Гостиная наполнилась голосами, смехом, звоном бокалов. Винсент сидел в своём кресле, окружённый внуками, и улыбался. Винали хлопотала у стола, подкладывая еду, и то и дело поглядывала на дверь — не приехал ли ещё кто-то.
Праздник только начинался.
И когда в комнате уже почти все расселись, со второго этажа спустился Адам.
Он не вошёл — он появился, и этого мгновения хватило, чтобы по залу пробежал едва уловимый холодок. Не страх — уважение. Та особая тяжесть присутствия, которая всегда была у Харрингтонов, которую не купишь и не наиграешь. На нём был черный костюм, безупречно сидящий на широких плечах, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и запонки, которые когда-то подарила Лиана. Он выглядел так, будто только что вышел из кабинета, где решались судьбы, и это было правдой.
Адам и сегодня занимался делами до самого вечера. Конкордиум, поставки, несколько звонков с восточного побережья, которые не терпели отлагательств. Он выпроводил последних бизнес-партнёров за час до того, как должны были приехать свои. Теперь вечер принадлежал только семье. Никаких контрактов, никаких переговоров. Только те, кто остался.
Он обвёл взглядом комнату, заметил всех — Энцо, ворчащего что-то в свой стакан, Доминика с молодой женой, которая уже успела кому-то улыбнуться, Кевина, который показывал детям свои часы, Сантьяго, который жестикулировал с такой силой, что блёстки на его рубашке, казалось, могли осыпаться. И Лиану.
Она стояла у окна в своём чёрном платье, с лёгкой улыбкой на губах, и смотрела на него. В её глазах не было той тревоги, что когда-то. Только спокойствие. Только любовь.
Адам подошёл к ней. Не спеша, но так, что все остальные будто отодвинулись на задний план. Он взял её за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал в макушку — мягко, почти невесомо.
— Я счастлив, что ты рядом, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Несмотря на всё.
Лиана подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнуло удивление.
— Ого, — сказала она, — вот это слова.
Адам чуть усмехнулся — краем губ.
— Не привыкай.
Они пошли к столу. Адам занял место в противоположном углу — не во главе, но так, чтобы видеть всех. Винсент сидел в кресле у камина, но его место за столом было наготове, и старик обещал пересесть позже, когда устанет смотреть на детей со стороны. Адам кивнул отцу, тот кивнул в ответ — коротко, по-мужски.
Все начали рассаживаться.
Сантьяго, который до этого успел оббежать половину гостиной, наконец-то занял место между Крис и Эммой. Дети, однако, не давали ему покоя. Хейли и близняшки Томми — Хлоя и Зои — облепили его со всех сторон, как маленькие муравьи.
— Сантьяго, Сантьяго, а ты привёз нам подарки? — кричала Хейли.
— Я привёз вам подарки из Милана, но они в машине, и я их отдам, когда вы меня отпустите! — ответил он, пытаясь отбиться от маленьких рук.
— А что там? — спросила Хлоя, забираясь к нему на колени.
— Тайна, маленькая. Тайна, которая раскроется, когда вы перестанете меня душить!
— А ты не умирай! — сказала Зои.
— Я постараюсь, дорогая, но с вашей любовью это сложно!
Дети рассмеялись, но отпустили его. Ненадолго.
Сантьяго поднялся, поправил свою фиолетовую рубашку, которая и так сидела идеально, и подошёл к Лиане. Она стояла у своего места, поправляя салфетку.
— Детка, — сказал он, обнимая её. — В этом платье ты выглядишь просто сексуально.
В комнате на секунду повисла тишина.
А потом закричала Хейли
— Папа! А что такое «сексуально»?
Близняшки Томми тут же подхватили
— Папа, что такое «сексуально»?
— Да, папа, объясни! — добавила Хлоя.
Томми, который как раз наливал себе виски, замер. Посмотрел на Сантьяго с выражением, которое обещало долгую и мучительную смерть. Потом перевёл взгляд на дочерей и сказал спокойно, но с той интонацией, которая не терпела возражений
— Ты узнаешь об этом, милая, только через тридцать лет.
Сантьяго, ничуть не смутившись, рассмеялся.
— Ну да, — сказал он, подмигивая Томми. — Твой отец об этом тоже узнал лет в тридцать примерно. До этого он, знаешь ли, был очень занят другими делами.
Томми медленно повернул голову.
— Сантьяго.
— Что? Я просто шучу!
— Шути дальше, и я объясню тебе, что такое «сексуально» на твоём примере.
Все рассмеялись. Даже Винсент, сидевший у камина, усмехнулся в усы. Крис покачала головой и погладила свой живот.
— Вы хуже детей, — сказала она.
— Мы и есть дети, — ответил Сантьяго. — Только с деньгами и плохими привычками.
Они все уселись за стол.
Адам пригласил Эвана сесть рядом с ним. Мальчик, который до этого стоял в стороне, наблюдая за суетой с отстранённой серьёзностью, кивнул и занял место. Адам положил руку ему на плечо — жест короткий, почти незаметный, но в нём было столько, сколько не выразить словами. Эван не отстранился. Он уважал Адама. Может быть, даже больше, чем хотел показывать.
Через несколько минут, когда первые блюда уже начали обходить стол, Эван тихо спросил
— Я могу идти? Меня ждут друзья.
Адам повернул голову, посмотрел на него.
— Уже поздно для прогулок с друзьями.
— Они недалеко, — сказал Эван. — Я быстро.
— Нет.
— Адам...
— Я сказал — нет.
Эван замолчал. На его лице не было обиды — только лёгкое разочарование, которое он быстро спрятал. Он уже собирался отвернуться, когда Адам, чуть смягчившись, добавил:
— Завтра я отвезу тебя на кладбище. К бабушке. Годовщина ведь?
Эван поднял на него глаза. В его сером взгляде мелькнуло что-то — может быть, благодарность.
— Да, — сказал он. — Завтра.
Адам кивнул и погладил его по голове — жест, который он редко позволял себе с детьми, но с Эваном было иначе. Эван был особенным. Он потерял отца, нашёл семью и никогда не жаловался. Он был Харрингтоном.
— Хорошо, — сказал Адам. — Завтра. А сегодня — ешь.
Эван кивнул и взял вилку.
Тем временем Кевин, который сидел напротив Эммы, встал из-за стола и подошёл к детям. Хейли уже успела заскучать и требовала внимания.
— Кевин, покрути меня! — закричала она.
— Держись, — сказал он, подхватывая её на руки и начиная кружить.
Хейли завизжала от восторга. Её розовое платье разлеталось в стороны, кудряшки прыгали, а смех разносился по всей гостиной.
— Ещё! Ещё!
— Сейчас упадёшь, — сказал Кевин, но кружил дальше.
— Не упаду! Ты же меня держишь!
— А если отпущу?
— Не отпустишь!
Кевин усмехнулся и поставил её на пол. Хейли, раскрасневшаяся и счастливая, тут же побежала к Сантьяго.
— Санти, покрути меня!
— Детка, я в этих туфлях даже хожу с трудом, — ответил он. — Если я тебя покружу, мы оба упадём, и это будет катастрофа для моего образа.
— А жалко, — надулась Хейли.
— Мне тоже, — сказал Сантьяго, погладив её по голове. — Но знаешь что? Ты — моя любимица из всех вас, — добавил он, оглядываясь на близняшек. — Не обижайтесь, девочки, но у неё бантики лучше.
— Нечестно! — закричала Хлоя.
— А у меня тоже есть бантики! — добавила Зои.
— У вас — да, — согласился Сантьяго. — Но у неё розовые, а у вас белые.
— Ты несправедливый! — заявила Хлоя.
Все рассмеялись.
Винали, которая подошла к столу с очередным блюдом, покачала головой.
— Ты бы их ещё рассорил, — сказала она.
Сантьяго подмигнул ей и взял бокал.
За столом начались разговоры. Кто-то вспоминал старые времена — как Энцо чуть не подорвал склад с оружием, как Доминик однажды пригрозил свидетелю, и тот от страха забыл, как его зовут. Кто-то шутил о том, что Сантьяго скоро откроет собственную линию одежды для мафиози — с бронежилетами, замаскированными под пиджаки. Кто-то просто молчал и смотрел на тех, кто был рядом.
— Помните, как мы впервые собрались все вместе? — спросил Томми.
— Это было после того, как ты чуть не подорвался на своей же машине, — усмехнулся Кевин.
— Не напоминай.
— А помните, как Лиана чуть не устроила скандал из-за того, что Адам забыл про её день рождения? — вставил Сантьяго.
— Я не забыл, — сказал Адам.
— Ты купил подарок за час до ужина.
— Это называется «планирование».
— Это называется «паника», — ответила Лиана, и все рассмеялись.
Адам посмотрел на неё. В его глазах не было холода — только то, что он редко кому показывал.
Он взял её руку и не отпускал.
Где-то в конце стола Энцо, который уже успел выпить пару бокалов вина, громко сказал:
— Знаете, что я думаю?
— Что ты снова сделаешь предложение Винали? — спросил Доминик.
— Я делаю ей предложение каждый год. Это не новость.
— А новость в том, что она каждый год отказывается, — усмехнулась Крис.
— Она ждёт особенного момента, — ответил Энцо.
— Я жду, когда ты перестанешь его делать, — сказала Винали, проходя мимо.
Все засмеялись.
Сантьяго, услышав это, поднял бокал.
— За Винали! — провозгласил он. — За женщину, которая дважды отказала этому старому мафиози и осталась верна своему фартуку!
— Сантьяго хватит вставлять везде свои шуточки!— ответила Винали. .
— За Вас! — подхватил Томми.
— За Вас! — повторили все.
Бокалы звякнули.
Свет свечей отражался в хрустале, в улыбках, в глазах. Дети бегали вокруг стола, взрослые смеялись, и в этом шуме, в этом тепле, в этом «здесь и сейчас» было всё, ради чего стоило жить.
Винсент, которого уже пересадили за стол, смотрел на эту картину и молчал. Но в его глазах блестели слёзы. Не от грусти. От того, что он дожил до этого дня.
Эван сидел рядом с Адамом и ел десерт. Иногда он поднимал глаза и смотрел на людей, на сестёр, на тех, кто стал ему семьёй. Он не улыбался — он редко улыбался. Но в его взгляде было спокойствие.
А Хейли уже успела перезнакомиться со всеми гостями и теперь сидела на коленях у Сантьяго, который рассказывал ей про Милан, про моду, про то, как важно носить розовый в любом возрасте.
— А розовый подходит мальчикам? — спросила она.
— Конечно, — ответил Сантьяго. — Особенно если этот мальчик — я.
— Ты не мальчик, ты дядя.
— Дядя тоже может быть мальчиком в душе.
Хейли задумалась.
— Тогда я буду девочкой в душе всю жизнь.
— Это лучший план, который я слышал сегодня, — сказал Сантьяго и поцеловал её в макушку.
Вечер продолжался.
Где-то в углу Кевин показывал Эмме новые модели часов, и она смотрела на его руки, на то, как он говорит о своём деле, и улыбалась.
— Ты изменился, — сказала она тихо.
— В хорошую сторону?
— В лучшую.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что заставило её сердце биться быстрее.
— Я учусь, — сказал он.
— Учись дальше.
Музыка зазвучала негромко, почти шёпотом — что-то старое, медленное, с джазовыми нотками, что Винали включала на таких вечерах ещё при старом времени. Свет в гостиной притушили, и в этом полумраке зажглись свечи, отражаясь в хрустале и глазах. Воздух стал мягче, время — медленнее.
Первыми на середину комнаты вышли Томми и Крис. Он обнял её за талию, она положила руки ему на плечи, и они начали кружиться — плавно, почти невесомо, будто не было этих лет, будто они всё те же молодые, только что нашедшие друг друга. Рядом, чуть поодаль, прыгали и кружились близняшки — Хлоя и Зои, пытаясь подражать родителям, но больше мешая, чем танцуя. Они врезались то в Томми, то в Крис, визжали и смеялись, и Томми, не переставая танцевать, ловко подхватывал их и отставлял в сторону.
— Ты только посмотри на них, — сказал Томми, кивнув на дочерей. — Как ты их терпишь?
— Я их люблю, — ответила Крис, улыбаясь.
— А я их обожаю. Спасибо тебе. За них.
Он прижал её к себе крепче, поцеловал в лоб, и в этом жесте было всё — и благодарность, и нежность, и то, что не выскажешь словами.
Эмбер, старшая дочь, стояла в стороне, скрестив руки на груди, и смотрела на родителей с лёгкой усмешкой. Ей было семь, и она уже считала себя взрослой для таких «нежностей». Томми заметил это, оставил Крис, подошёл к ней и, не спрашивая, взял за руки.
— Папа, я не хочу...
— Танцуй, — сказал он, и она, вздохнув, подчинилась.
Он обнял её — бережно, как хрупкую вазу, — и они закружились. Эмбер, несмотря на свою напускную серьёзность, улыбнулась. Томми улыбнулся в ответ.
— Ты моя старшая, — сказал он. — Моя опора.
— Пап, прекрати, — сказала она, но не отстранилась.
Тем временем Кевин стоял у стены, наблюдая за танцующими. Эмма сидела рядом с детьми — Хейли забралась к ней на колени, близняшки облепили её с двух сторон. Эмма целовала их в макушки, обнимала, что-то шептала на ухо, и они хихикали.
— Эмма, а ты умеешь танцевать? — спросила Хейли.
— Умею, — ответила Эмма.
— А с Кевином?
— Не знаю, — сказала Эмма, бросив взгляд на Кевина. — Он меня ещё не пригласил.
Кевин услышал это, отлепился от стены и подошёл. Протянул руку.
— Танцуем?
— Убедил, — ответила Эмма, отдавая Хейли на руки Крис.
Они вышли на середину комнаты. Кевин обнял её за талию, она положила руку ему на плечо, и они закружились — неловко сначала, но постепенно находя ритм, находя друг друга.
— Ты не наступил мне на ногу, — заметила Эмма.
— Я учусь, — ответил Кевин.
Доминик, сидевший за столом с бокалом виски, громко крикнул:
— Кевин, сделай ей уже предложение! Сколько можно?!
Кевин усмехнулся.
— Ей нужно ещё созреть.
— Созреть?! — воскликнула Эмма, сверкнув зелёными глазами. — Я долго ждать не буду. Ещё год — и я выйду замуж за другого.
— За кого? — спросил Кевин.
— За Сантьяго.
— Я уже занят! — крикнул Сантьяго из угла. — Занят собой!
Кевин и Эмма рассмеялись.
Маргарет и Дэниел танцевали рядом — тихо, без лишних движений, просто держась за руки и покачиваясь в такт. Их танец был очень нежным и чувственным. Про то, что они снова вместе, и это главное.
А потом на середину комнаты вышли Адам и Лиана.
Он взял её за талию, она положила руки ему на грудь, и они замерли на секунду — просто глядя друг на друга. В его глазах не было холода. Только то, что он редко кому показывал. Только ей.
— Знаешь, что не изменилось за все эти годы? — сказал он тихо, наклонившись к её уху.
— Что? — спросила она.
— Я хочу тебя так же, как хотел в самом начале.
Лиана рассмеялась — негромко, счастливо.
— А я думала, ты скажешь что-нибудь милое.
— По-моему, сегодня с меня милости хватило, нет?
Она покачала головой, но не спорила.
— Посмотри туда, — сказала она, кивнув в сторону камина.
Винсент сидел в кресле, а Хейли, забравшись к нему на колени, что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Старик слушал, улыбался и иногда кивал.
— Я никогда не думала, что у нас будет настолько милая дочь, — сказала Лиана.
— Да, — ответил Адам. — Она похожа на тебя.
— Но у неё твои глаза. Она очень сильно похожа на тебя.
— Да, но — сказал Адам. — Взгляд твой.
Они танцевали, кружились медленно, и мир вокруг сузился до размеров их рук, их дыхания, их сердец. Свечи мерцали, музыка лилась, и казалось, что время остановилось.
А потом Лиана сказала
— Стоп.
Адам замер.
Она посмотрела на него, он — на неё.
— Где Райан? — спросили они одновременно.
И в тот же миг — ВЗРЫВ.
Не громкий, не оглушительный, но отчётливый, такой, от которого вздрагивают не стёкла, а нервы. Звук пришёл со стороны внутреннего дворика, где Адам оборудовал зону отдыха — мраморные скамьи, фонтан, клумбы с редкими сортами роз.
Именно там, у мраморной статуи, которую когда-то привёз Винсент из Европы, теперь чернело пятно копоти. Статуя была расколота: голова античного героя валялась в кустах, а на постаменте сиротливо дымилась воронка.
Райан стоял в нескольких метрах, отряхивая руки, и смотрел на результат своего «эксперимента» с неприкрытым восторгом.
— Вы видели? Вы видели?! — закричал он, сияя. — Как она бабахнула! Я положил туда три петарды! Я думал, она просто задымит, а она — БАХ!
Вокруг засуетились гости. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, кто-то бросился к окнам. Винали, вышедшая на шум, прижала руки к груди и покачала головой. Эмма заслонила собой близняшек. Крис выругалась сквозь зубы. Сантьяго, который успел выскочить на улицу вслед за детьми, вдруг завизжал — громко.
— Держите его по дальше от оружия ! — заорал он. — А то мальчик всех нас погубит!
— Не преувеличивай, — ответил Кевин, но тоже не удержался от улыбки.
Дэниел, стоявший на крыльце, провёл рукой по усам и вздохнул. Маргарет прижалась к его плечу и прошептала
— В кого он такой?
— Не спрашивай, — ответил Дэниел.
Адам не побежал. Он даже не повысил голоса. Он просто повернулся в сторону Райана. Глаза его, холодные и тяжёлые, уставились на сына, и этого оказалось достаточно, чтобы мальчик, только что прыгавший от радости, замер на месте, как кролик перед удавом.
— Райан.
Одно слово. Тихий, спокойный голос, в котором не было ни крика, ни угрозы — только абсолютная, непререкаемая власть.
— Подойди сюда.
Райан попытался сделать шаг назад, но ноги не слушались.
— Я сказал, — Адам не повысил тона, но в голосе появилась сталь, — подойди.
Мальчик медленно, очень медленно, двинулся к отцу. Глаза его были полны растерянности — он привык, что можно убежать, что можно спрятаться за кого-то, но сейчас за ним никто не прятал.
— Это ты сделал? — спросил Адам, когда Райан подошёл.
— Я... — мальчик сглотнул. — Я хотел как лучше.
— Как лучше? — Адам чуть наклонил голову. — Ты взорвал статую, которую твой прадедушка привёз из Италии. Статую, которой больше ста лет. Как это — «как лучше»?
Райан опустил голову. Его плечи поникли.
— Я не хотел... Я думал, она просто... дымить будет.
— Ты думал? — Адам усмехнулся — невесело, коротко. — Это твоя проблема, Райан. Ты не думаешь. Ты делаешь, а потом удивляешься, почему всё летит к чертям.
Он положил руку на плечо сына — не тяжело, но весомо.
— Ты Харрингтон. Твои действия имеют последствия. Не только для тебя. Для всех.
Райан поднял голову. В его глазах блестели слёзы — не от страха, от обиды.
— Пап, я...
— Завтра ты сам почистишь этот двор. Сам уберёшь осколки. И сам купишь новую статую — на свои карманные деньги.
— Но у меня нет столько!
— Значит, будешь копить. Или отрабатывать. У Винали руки не доходят до чистки каминов.
Райан сглотнул. Он знал — спорить бесполезно.
— Прости, — выдохнул он.
Адам посмотрел на него долгим взглядом. Потом чуть ослабил хватку.
— Иди к маме.
Райан кивнул и побрёл к Лиане, которая стояла на крыльце, бледная, но сдерживающая себя. Она не ругала его — только обняла и прижала к себе.
— Ты цел? — спросила она.
— Цел, — пробормотал Райан в её плечо.
— Больше так не делай.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она знала, что это обещание он не сдержит. Но сейчас это было не важно.
Лиана подошла к мужу.
— Я переживаю, что мы с ним вообще не будем справляться, — тихо сказала она.
Адам посмотрел на неё.
— Он полностью перенял твой неуправляемый характер.
— Что?! — возмутилась Лиана. — Я в нём только тебя и вижу!
— А он в тебя.
— В тебя!
— В тебя.
— Хватит! — крикнул Сантьяго, выходя вперёд. — Вы оба хороши! А теперь давайте успокоимся, потому что Винали только что достала торт, и если мы не съедим его сейчас, я обижусь!
Они вернулись в дом. Гостиная снова наполнилась голосами, смехом, звоном посуды. Винали внесла торт — огромный, с кремом и свежими ягодами, с надписью «72» и маленькими сахарными цветами. Винсент, которого уже пересадили обратно в кресло, смотрел на этот торт, на детей, на внукови улыбался.
Райан, уже успокоившийся, сидел на коленях у Кевина и с интересом разглядывал его часы. Хейли с близняшками играли у камина. Эван стоял в стороне, наблюдая за всеми, но в его глазах не было отстранённости — только лёгкое, едва заметное тепло.
Адам и Лиана стояли у окна, глядя на эту картину.
— Знаешь, — сказала она, — я не жалею ни о чём.
— Ни о чём? — переспросил он.
— Ни о чём. — Она взяла его за руку. — Даже о Райане.
— Особенно о Райане, — усмехнулся он.
— Особенно о Райане, — согласилась она.
Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.
За окном темнело. Звёзды зажигались одна за другой. А в особняке Харрингтонов горел свет, звучал смех, и жизнь продолжалась.
Такая, какая есть. С потерями и обретениями. С болью и радостью.
И это было главное.
THE END