ГЛАВА50 - «ВВМ. ЭПИЛОГ»
«Я боялась этого мира. Я ненавидела его за то, что он отнимал. Но потом я поняла, этот мир не выбирают. Его принимают. Или в нём погибают. А я выбрала — принимать. И любить. Даже когда страшно. Особенно когда страшно.»
— Лиана Харрингтон
Промзона. Окраина города. Ночь.
Старый склад стоял на окраине промышленной зоны, как памятник забытой эпохе. Ржавые ворота, потрескавшийся бетон, тусклый свет одиноких фонарей — всё выглядело так, будто это место умерло ещё до того, как его построили. Ветер гонял по асфальту обрывки целлофана и сухие листья, создавая тот особенный, тоскливый шум, который бывает только в таких забытых богом местах.
Но сегодня оно было живым.
Вокруг стояли люди Харрингтонов. Чёрные фигуры, влитые в темноту, растворялись в ней, становясь её частью. Только блики на оружии выдавали их присутствие — холодные, стальные, не предвещающие ничего хорошего.
Машины выстроились цепью — восемь внедорожников, фары которых резали темноту жёсткими белыми лучами, создавая коридор света, ведущий к воротам склада. Оружие — наготове, пальцы на спусковых крючках, взгляды — собранные, жёсткие.
Из одной машины вышел Адам.
Тёмное пальто, поднятый воротник, за которым скрывалась половина лица. Холодный взгляд, скользнувший по зданию, по людям, по темноте за спинами. Он не торопился. Он давал моменту настояться.
Рядом сразу оказался Каин — огромный, молчаливый, как стена. Он не носил оружия на виду, но все знали: он и есть оружие. Два метра мышц и преданности, обёрнутые в чёрное пальто.
Чуть дальше стоял Дэниел, разговаривая по телефону. Его голос был тихим, но жёстким — он уже решал вопросы с полицией, перекрывал каналы, делал так, чтобы сюда никто не приехал. Кивнул кому-то, отключился, спрятал телефон во внутренний карман.
Томми стоял рядом с братом. Смотрел туда же — на склад, на эту бетонную коробку, в которой заперты те, кто ещё недавно считал себя хозяевами города.
— Последняя страница этой войны, брат, — тихо сказал он, и в голосе его слышалась не столько радость, сколько усталое удовлетворение.
Адам чуть повернул голову. В свете фар его лицо казалось высеченным из камня.
— Страниц будет ещё много. Поверь. Достаточно.
К ним подбежал один из людей — запыхавшийся, но собранный.
— Босс, всё готово. Они знают, что мы здесь.
Адам кивнул. Спокойно. Без лишних эмоций.
— Отлично.
Он не торопился. Просто пошёл вперёд, и каждый его шаг отдавался эхом в мёртвой тишине промзоны.
Томми — рядом. Каин — за спиной.
Они открыли тяжёлую дверь и вошли внутрь.
Склад внутри был... не таким, каким можно было ожидать.
Не клетка. Не подвал. Не то место, где людей держат как скот.
Пространство было большим, освещённым пусть и грубым светом промышленных ламп, но освещённым. По всему залу стояли кровати — простые, армейские, но чистые. Ящики с едой и водой аккуратными штабелями выстроились у стены.
Адам не был палачом, который держит людей в грязи. Он держал их... как людей. Даже тех, кого собирался убить. Это не было милосердием. Это было достоинством.
Внутри находились те, кто ещё недавно вершил судьбы этого города.
Энгимон Форест сидел в центре на самой дальней кровати, сгорбившись, но сохраняя остатки былой осанки. Его лицо осунулось, щёки ввалились, под глазами залегли тени — следы месяцев, проведённых в заточении. Но самым жутким было пятно на его лице — тёмное, почти чёрное, словно кровь застоялась под кожей, напоминая о перенесённом ударе. Седые волосы, когда-то аккуратно зачёсанные назад, теперь торчали спутанными космами, делая его похожим на безумного пророка.
Рядом с ним сидел Джастин Форест. Его глаза горели ненавистью, но в них не было силы — только бессильная злоба загнанного зверя. Руки, когда-то сжимавшие оружие, теперь безвольно лежали на коленях.
Гаррок, когда-то похожий на гору, теперь казался своей собственной тенью. Он сидел на корточках у стены, обхватив голову руками. Кожа обтянула скулы, плечи осунулись, и даже дыхание его было каким-то надломленным — не тем, уверенным, а прерывистым, испуганным.
Другие Форесты — мужчины, старики и молодые — сидели на кроватях, стояли у стен, смотрели. Все они выглядели одинаково: осунувшиеся, с землистыми лицами, с тёмными кругами под глазами. Кто-то потерял вес, кто-то — волосы, кто-то — последние остатки достоинства.
Когда Адам вошёл, все взгляды повернулись к нему.
Ненависть. Чистая. Горящая. Она висела в воздухе, как запах озона перед грозой.
Они смотрели на него, как на своего палача.
Адам остановился ровно посередине зала. Обвёл их взглядом — медленно, спокойно, не пропуская никого.
И заговорил.
Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая сила, что никто не осмелился перебить.
— Я пришёл не судить вас. Суд уже состоялся.
Он сделал паузу.
— Я пришёл оказать вам последнее уважение, которое только можно оказать врагу. Сказать о намерении в лицо.
Тишина стала абсолютной. Даже дыхание, кажется, замерло.
— Сегодня вы умрёте.
Кто-то дёрнулся. Кто-то выругался сквозь зубы. Но никто не крикнул.
— Здесь уже заложен заряд. Достаточный, чтобы от этого места ничего не осталось. Вы умрёте быстро. Без мучений. Без унижений. — Он говорил так, будто обсуждал поход в кино. — Просто перестанете существовать.
Тишина лопнула.
— Ублюдок! — заорал кто-то из толпы.
— У нас дети, сука! Ты их тоже убьёшь?!
— Ты за это ответишь, Харрингтон!
Крики, ругань, несколько человек рванули вперёд, но охрана скрутила их в два счёта.
Адам резко поднял пистолет.
Выстрел. Ещё один.
Пули врезались в потолок, выбивая куски бетона. Грохот разнёсся по складу, многократно усиленный пустыми стенами.
— ЗАКРОЙТЕ РТЫ! — рявкнул он.
Тишина. Глухая. Тяжёлая. Мёртвая.
Адам обвёл их взглядом. Медленно. Сверху вниз.
— Никто из вас не заслуживает жизни. Никто.
Он сделал шаг вперёд.
— Но были те, кто заслужил.
Он чуть наклонил голову, и в его голосе впервые за этот вечер появились человеческие нотки.
— Маркус. Старый бухгалтер, который двадцать лет назад вывел деньги из незаконных схем и помог спасти три семьи, попавшие под раздачу. Он сделал выбор — и ушёл. Живёт в Огайо, растит внуков.
Он перевёл взгляд на другую сторону зала.
— Сэмюэль Форест. Тот, кто в восемнадцать лет отказался участвовать в делах клана, ушёл из дома и построил свою жизнь. Честную жизнь. Работает инженером, женат, ждёт второго ребёнка.
Адам обвёл взглядом притихших пленников.
— Они сделали выбор. Они выбрали быть людьми.
Он посмотрел прямо на Энгимона.
— Вы — нет.
В этот момент Энгимон поднял голову.
Его лицо, освещённое тусклым светом ламп, казалось маской — страшной, измождённой, но с глазами, в которых ещё горел огонь. Чёрное пятно на скуле пульсировало, будто жило своей жизнью. Он смотрел на Адама с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними должен был заискрить.
— Ты думаешь, ты победил? — голос его скрипел, как ржавые петли. — Думаешь, теперь ты король?
Он медленно поднялся, отталкивая охранников. Сгорбленный, но всё ещё опасный.
— Твоё правление будет адом, мальчик. Ты не удержишь это. Никогда.
Адам смотрел на него спокойно. Абсолютно спокойно.
— Я не собираюсь удерживать.
Пауза. Такая длинная, что, казалось, время остановилось.
— Я собираюсь править.
Энгимон усмехнулся. Криво, страшно.
— Посмотрим...
Томми, стоявший чуть позади, хмыкнул:
— Да не переживай ты так.
Он кивнул на потолок.
— Тебе уже не придётся это видеть.
Адам развернулся
— Пошли.
Склад остался позади.
Люди начали отходить на безопасное расстояние — слаженно, без суеты, как на учениях.
Машины отъезжали дальше, фары гасли одна за другой.
Кто-то проверял детонатор в последний раз.
Кто-то переговаривался по рации, сверяя координаты.
В воздухе чувствовалось напряжение. И что-то ещё. Ожидание. Тот самый момент перед неизбежным.
К месту подъехала ещё одна машина — старый чёрный седан, каких уже почти не осталось.
Из неё медленно вышел Боли Монтелли.
Старый. Сгорбленный годами и войнами. Но всё ещё опасный. В его глазах горел тот огонь, который не гаснет даже на пороге смерти.
Он подошёл к Адаму, опираясь на трость. Остановился. Посмотрел на склад.
— Ну что? — голос его скрипел, как несмазанная дверь. — Ублюдки внутри?
Адам спокойно ответил:
— Ждут своего часа.
Монтелли кивнул. Коротко, удовлетворённо.
— Хорошо.
Он отошёл в сторону, встал рядом со своими людьми.
Все замолчали.
Один из людей подбежал к Адаму.
— Босс, всё готово.
Адам кивнул.
— Делай.
Секунда.
Две.
Тишина — такая, что слышно, как бьются сердца.
И—
ВЗРЫВ.
Земля дрогнула под ногами, как живая.
Грохот разорвал воздух на части — такой силы, что, казалось, лопнули перепонки.
Склад буквально разорвало изнутри. Бетон, металл, стекло — всё, что секунду назад было зданием, взлетело в воздух огромным огненным столбом.
Огонь рванул к небу, освещая промзону адским заревом. Куски стен разлетались во все стороны, некоторые падали в сотне метров от эпицентра.
Ударная волна прошла по земле, поднимая пыль и мелкий мусор, заставляя людей инстинктивно пригибаться.
А потом — огонь.
Дым.
И тишина.
Адам стоял и смотрел.
Спокойно. Холодно. В его глазах отражалось пламя, пожирающее последние остатки клана Форестов.
В этот момент клан Форестов перестал существовать.
Люди вокруг начали кричать.
Кто-то смеялся — дико, освобождающе.
Кто-то орал от адреналина, размахивая оружием.
Куртки, шапки, даже пистолеты — кто-то подбрасывал всё, что было в руках, в воздух.
Это была не просто победа. Это был конец десятилетий войны.
Томми стоял рядом.
Смотрел на огонь.
Пламя отражалось в его глазах, делая их почти живыми, почти светящимися.
Потом он повернулся к Адаму.
— Знаешь... — голос его звучал тихо, почти надломленно. — Я много раз представлял этот момент. Как мы стоим и смотрим, как горит всё, что они строили. Думал, что буду прыгать от радости.
Он выдохнул.
— А сейчас... сейчас я просто чувствую пустоту. И благодарность.
Адам повернул голову, глядя на брата.
— Благодарность?
Томми кивнул, не отрывая взгляда от огня.
— Что ты здесь. Что мы здесь. Вместе.
Пауза.
— Помнишь, когда нам было по десять и двенадцать, мы сидели на крыше старого склада и смотрели на город? Ты сказал тогда: «Однажды я буду править этим всем». Я тогда жутко злился на тебя, ведь я старше.
Адам чуть усмехнулся — тень улыбки, которую мало кто видел.
— Я не фантазировал. Я знал.
— Знал, — повторил Томми. — Ты всегда знал. И я шёл за тобой. Все эти годы.
Он повернулся к брату. В свете пожара его лицо казалось осунувшимся, уставшим, но в глазах блестело что-то, чему нет названия.
— Если бы тогда, на крыше, мне сказали, что мы пройдём через всё это... через оружие, через потери, через ночи, когда хотелось выть от бессилия... я бы не поверил, что выдержу.
Он сглотнул.
— Но я выдержал. Потому что ты был рядом.
Адам молчал. Смотрел на брата.
Потом шагнул ближе.
— Ты не просто выдержал, Томми. Ты был тем, кто держал меня, когда я готов был сломаться.
Он положил руку ему на плечо.
— Ты — моя опора. Всегда был. И всегда будешь.
Томми усмехнулся — той самой кривой усмешкой, за которой прятал всё.
— Я сейчас реально разревусь, а у меня репутация.
— У тебя нет репутации, — хмыкнул Адам. — Ты всем уже давно известен как самый чувствительный гангстер в городе.
— Да пошёл ты, — беззлобно огрызнулся Томми.
Но глаза его блестели.
Адам резко притянул его к себе.
И обнял.
Крепко. По-настоящему. Так, как обнимают только тех, за кого готовы умереть.
Томми ответил тем же. Вцепился в брата, уткнулся лицом в его плечо.
Вокруг люди улыбались.
Кто-то отворачивался, давая им пространство.
Кто-то просто смотрел и кивал.
Потому что это было больше, чем победа.
Это было...
— Эй, братва! — заорал кто-то из толпы. — Кончайте там обниматься, у нас ещё есть повод отметить!
Томми рассмеялся — сквозь то, что пытался скрыть.
Дэниел подошёл к Адаму, застёгивая пальто на ходу — движение уверенное, но в глазах читалась усталость человека, который слишком долго ждал этого момента.
— Мне нужно уехать, — коротко сказал он. — Есть дела.
Адам кивнул, не оборачиваясь. Он смотрел на догорающие обломки склада, и в его лице не было торжества — только спокойствие человека, который сделал то, что должен был.
— Разберёшься?
Дэниел усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которую они все так хорошо знали.
— Как всегда.
Он бросил быстрый взгляд на Томми, затем сел в машину и уехал, растворяясь в предрассветной мгле.
Адам с Томми направились к своему внедорожнику, и уже почти открыв дверцы, остановились. Потому что увидели картину, от которой невозможно было не улыбнуться, даже если бы очень захотел сохранить серьёзное лицо.
Чуть в стороне, у одного из ещё горящих остовов, стояли Энцо и Доминик. Два старых мафиози, прошедших огонь, воду и медные трубы, сейчас... держались за руки. Как две девчонки на школьной дискотеке. И прыгали на месте, распевая во весь голос:
— Форесты думали — мир у ног,
А вышло — взрыв и последний вздох!
Где их короны? Где их понты?
Остался пепел... и пустые фургоны!
Они расхохотались, хлопая друг друга по плечам, и снова начали прыгать, не обращая внимания на десятки глаз, устремлённых на них.
— Где ваши планы, где ваш расчёт?
Кто вас теперь вообще спасёт?
Были вы кланом — стали ничто,
Сзади стояли Халид, Рикардо, Бьянки и ещё десятки людей. Кто-то согнулся от смеха, держась за живот. Кто-то хлопал их по плечам, подбадривая. Кто-то свистел и улюлюкал.
Общий хохот накрывал всё пространство, смешиваясь с запахом гари и дыма, создавая какой-то сюрреалистичный, но удивительно тёплый момент.
Томми покачал головой, не в силах сдержать улыбку.
— Я... не знаю, как это развидеть. Они теперь до конца жизни будут это петь на каждом собрании семьи.
Адам молчал. Но уголок его губ едва заметно дрогнул — жест, который у него считался высшей степенью веселья.
— Поехали, — сказал он, открывая дверцу. — Надо заканчивать.
Они сели в машину. Дверь закрылась, отсекая шум и смех. Двигатель завёлся, и, выезжая с территории, Адам спокойно добавил:
— Держим курс на казино.
______________________________
Казино было... другим миром. Огромное здание, залитое светом даже в этот поздний час, с высокими потолками, стеклянными стенами, зеркальными панелями и золотыми деталями в интерьере, напоминало скорее дворец, чем место для азартных игр.
Внутри всё ещё шла подготовка к грандиозному открытию. Свет настраивали, меняя оттенки и яркость, музыку проверяли, и она то затихала, то взрывалась ритмичными битами. Рабочие двигали тяжёлые конструкции, разнорабочие мыли полы, электрики возились с проводами под потолком.
И среди всего этого организованного хаоса носился Сантьяго. Он был везде одновременно — как ураган, как стихийное бедствие, как человек, который решил, что этот показ мод станет событием года, и ничто не сможет ему помешать.
— НЕТ, НЕТ, НЕТ, ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! — кричал он, размахивая руками так, что чуть не сбил с ног проходившего мимо осветителя. — ЭТО ДОЛЖНО БЫТЬ ИДЕАЛЬНО!
Он резко развернулся на каблуках и побежал в другую сторону, лавируя между коробками и людьми.
— Вот отсюда она выйдет! — он встал в центре импровизированного подиума, раскинув руки. — Вот здесь — поворот! Здесь — свет в лицо! А тут — БАМ, аплодисменты, цветы, овации!
Он закрутился на месте, зажмурившись от счастья.
— Боже, это будет легендарно! Это войдёт в историю! Меня будут цитировать!
Рядом с ним, пытаясь хоть как-то его контролировать, шли Крис и Эмма. Они смеялись, переглядывались и время от времени ловили Сантьяго за рукав, чтобы он не врезался во что-нибудь.
Чуть в стороне, у одного из столиков в зоне бара, стояла Лиана. Чёрные брюки-клёш, белый пиджак, волосы, собранные в элегантный пучок. Она выглядела холодной, уверенной, собранной — настоящей хозяйкой этого места.
Рядом с ней стояли финансовые директора, юристы, управляющие — все в строгих костюмах, с планшетами и папками в руках. Они что-то объясняли, тыкали в цифры, но Лиана слушала с тем особым вниманием, которое не пропускает ни одной детали.
— Кажется нужно проверить много отчетов, — говорила она, и голос её звучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась уверенность. — И прогноз по потоку клиентов на открытие. С разбивкой по часам.
— Мы ожидаем, что в первые дни—
Мужчина-финансист быстро закивал, делая пометки.
— Да, конечно, мы пересчитаем.
— Также важна система безопасности, — продолжила Лиана, обводя взглядом зал. — Я хочу, чтобы каждый угол был под контролем.
Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было угрозы — только спокойная уверенность хозяйки, которая знает, чего хочет.
Мужчина кивнул ещё быстрее.
Тем временем Крис, Эмма и Сантьяго подбежали к бару. Сантьяго, всё ещё на эмоциях, хлопнул ладонью по стойке.
— За победу! — провозгласил он. — Тройную порцию радости!
Бармен быстро поставил перед ними три стакана с виски. Сантьяго и Эмма взяли свои, Крис тоже поднесла бокал к губам, сделала глоток...
И резко остановилась.
Секунда. Две. Её лицо скривилось, и она, не в силах сдержаться, выплюнула виски обратно в бокал, а потом поставила его на стойку с такой поспешностью, будто он был отравлен.
— Блин... — тихо сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я забыла...
Сантьяго замер с бокалом в руке, глядя на неё с возрастающим подозрением.
— Детка... — протянул он, прищурившись. — Что с тобой не то?
Эмма, стоявшая рядом, тоже нахмурилась.
— Ты никогда не выплёвывала алкоголь. Даже тот ужасный ликер, который бабушка принесла с того закрытого вечера.
Крис нервно усмехнулась, поправляя волосы.
— Ну... бывает. Просто показалось, что оно горчит.
— Оно не горчит, — Сантьяго сделал глоток из своего стакана, демонстративно смакуя. — Оно божественно. Это «Кристал», детка, лучший сорт.
— Может, у меня вкус испортился, — пожала плечами Крис, но её щёки предательски покраснели.
Сантьяго сделал шаг ближе. Он смотрел на неё с таким пристальным вниманием, будто пытался прочитать мысли.
— Нет.
Пауза.
Он посмотрел на её руки, которые она нервно сжимала перед собой, на её лицо, на лёгкую тень под глазами.
И вдруг заорал на весь зал:
— ТЫ БЕРЕМЕННА?!
Тишина. Несколько рабочих замерли с инструментами в руках. Осветитель перестал настраивать свет. Даже музыка, кажется, сделала паузу.
Эмма резко повернулась к Крис, и в её глазах загорелось такое же подозрение.
— Ты серьёзно?!
Крис закрыла лицо руками. Плечи её затряслись — то ли от смеха, то ли от слёз, то ли от всего сразу.
— Господи... — выдохнула она сквозь пальцы.
Она опустила руки и посмотрела на них. В глазах блестели слёзы, но она улыбалась.
— Да.
Пауза. Короткая, как вздох.
А потом произошёл взрыв. Настоящий взрыв радости.
— ААААА! — завизжал Сантьяго, подпрыгивая на месте так, что чуть не сбил стоящий рядом стул.
Эмма обняла Крис, прижимая её к себе.
— Ты с ума сошла, почему ты молчала?! Мы бы устроили праздник, мы бы—
— Я узнала только вчера, — перебила Крис, смеясь и плача одновременно. — Мне нужно было время, чтобы самой осознать.
Лиана, стоявшая в стороне и обсуждавшая с финансистами какие-то цифры, вдруг замолчала на полуслове. Она медленно повернулась, увидела эту картину — Крис в объятиях Эммы, прыгающего Сантьяго, — и сразу всё поняла.
Она извинилась перед мужчинами коротким кивком и быстрым шагом направилась к сестре.
— Крис? — голос её дрогнул.
Крис подняла на неё мокрые глаза.
— Ли...
Они обнялись. Крепко, по-настоящему, так, как могут обниматься только сёстры, прошедшие через ад и вышедшие из него живыми.
— Ты серьёзно?.. — прошептала Лиана.
Крис кивнула, уткнувшись носом ей в плечо.
— Я сама в шоке... Это просто... случилось.
Лиана отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Сквозь слёзы на её лице сияла улыбка.
— Это... это прекрасно.
— Я не была готова, — призналась Крис. — Совсем. Но... но это случилось, и теперь я не представляю, как сказать Томми.
— Он с ума сойдёт, — усмехнулась Лиана. — В хорошем смысле.
— Я знаю. Потому хочу его подготовить.
Сантьяго, уже успевший сделать круг почёта вокруг бара, вернулся к ним и схватил Эмму за плечи.
— У нас будет ребёнок в семье! Это же... это же шоу нового уровня! Я буду организовывать baby shower! Это будет грандиозно! Розовый или голубой? Нет, не говори, пусть будет сюрприз! Хотя я уже знаю — девочка! Я чувствую!
Эмма стукнула его по плечу, но без злости.
— Это не шоу! Это ребёнок!
— А ребёнок — это главное шоу в жизни! — парировал Сантьяго, ничуть не смутившись.
Крис смотрела на них и не могла перестать улыбаться, хотя слёзы всё ещё текли по щекам.
Лиана погладила её по руке.
— Всё будет хорошо. Ты справишься.
Крис кивнула, вытирая слёзы.
Сантьяго и Эмма чокнулись бокалами — Эмма сделала глоток, а Сантьяго залпом осушил свой.
— За это! За новую жизнь! — провозгласил он.
Лиана вернулась к своим финансистам, но теперь в её голосе появилась лёгкость, которой не было раньше.
— Переносим официальное открытие на середину весны, — сказала она, и те согласно закивали.
Мужчины записывали, кивали, что-то уточняли.
И в этот момент...
Двери казино распахнулись.
Вошли Адам и Томми.
Лиана заметила его сразу. Как всегда, среди десятков людей она чувствовала его присутствие кожей.
Адам подошёл к ней — уверенно, спокойно, не обращая внимания на почтительные взгляды персонала. Без лишних слов притянул её за талию к себе.
— Как идёт? — спросил он, глядя на неё сверху вниз.
Она чуть улыбнулась, положив руки ему на грудь.
— Всё под контролем.
— Как всегда, — тихо сказал он, и в его голосе слышалось нечто большее, чем просто констатация факта.
Она посмотрела ему в глаза, задержав взгляд на секунду дольше обычного.
— Ты закончил?
Он кивнул. Коротко.
— Да.
— Тогда... — она чуть наклонила голову, — теперь можно жить?
Адам провёл пальцем по её щеке — медленно, невесомо.
— Попробуем.
Они обнялись, и в этом объятии было столько всего родного, что слова были лишними.
Тем временем Томми подошёл к Крис. Сантьяго стоял рядом и уже еле сдерживался. Он начал смеяться — сначала тихо, потом громче, а потом уже откровенно заливался, держась за живот.
Томми нахмурился, глядя на него.
— Что с ним сегодня? Он перебрал?
Сантьяго резко выпрямился, пытаясь принять серьёзный вид, но у него плохо получалось.
— Мне нельзя смеяться?!
— Ты какой-то странный, — прищурился Томми.
— Да иди ты... — Сантьяго махнул рукой и снова начал смеяться, уже не в силах сдерживаться. — Прости... я просто... я не могу... я не могу представить тебя в роли...
Эмма резко стукнула его по плечу, но было поздно.
— ЗАТКНИСЬ!
Крис смотрела на Сантьяго убийственно, но сама уже начинала смеяться — нервно, прикрывая рот рукой.
Томми переводил взгляд с одного на другую, и его лицо становилось всё более подозрительным.
— Да что происходит вообще?! Вы что-то знаете?
— Нет! — хором ответили Сантьяго и Эмма.
— Абсолютно ничего! — добавил Сантьяго, но его плечи тряслись от смеха.
Крис спрятала лицо в ладонях.
Огромный холл казино был почти готов. Почти — это слово здесь значило всё. Мраморный пол, в котором отражались тысячи огней, казался бесконечным, уходящим в перспективу стеклянных стен. Высокие потолки терялись где-то в полумраке, и только тяжёлые хрустальные люстры спускались вниз, разбрасывая по залу тысячи бликов. Пространство дышало деньгами, силой и будущим — тем самым будущим, ради которого они все здесь собрались.
В углу, чуть в стороне от суеты рабочих и дизайнеров, стоял Кевин.
Он держался так, будто случайно оказался здесь, но любой, кто знал его, видел: он ждёт. Ждёт так, как умеют ждать только Харрингтоны — внешне спокойно, но с внутренним напряжением, готовым в любой момент выплеснуться наружу.
В руках у него был небольшой букет — не кричащий, не пафосный, а именно такой, какой мог бы понравиться ей. Нежные кремовые розы, перевязанные тонкой атласной лентой. И аккуратная коробочка с логотипом известного ювелирного бренда — тёмно-синий бархат и золотые буквы. Он держал её так, будто она весила тонну, хотя на самом деле там было нечто гораздо более лёгкое и одновременно тяжёлое.
Он не двигался. Просто ждал. Искал взглядом только одного человека среди этого хаоса.
И нашёл.
Эмма стояла у бара, что-то обсуждая с Сантьяго и Крис. Она смеялась — тому самому смеху, который он мог бы слушать бесконечно. Кевин чуть кивнул. Показал глазами. Один короткий жест, понятный только им двоим.
«Подойди».
Эмма заметила. Замерла на секунду, будто проверяя, не показалось ли. Но нет — он смотрел прямо на неё.
Сантьяго, который никогда не упускал момента, тут же наклонился к её уху и прошептал с драматичным придыханием:
— Самый тормоз из всех Харрингтонов ждёт тебя, милая. Иди, не томи.
Эмма резко пихнула его локтем в бок — достаточно сильно, чтобы он охнул, но недостаточно, чтобы он заткнулся.
— Заткнись, — бросила она, но в голосе не было злости.
Она пошла к Кевину.
Каждый её шаг отдавался в его груди. Он стоял неподвижно, но внутри всё ходило ходуном. Когда она подошла достаточно близко, он протянул ей букет — движение вышло немного резким, слишком поспешным.
— Это тебе, — сказал он, и голос его прозвучал ниже обычного, будто он специально старался говорить спокойно.
Эмма удивлённо посмотрела на цветы. Потом на него. И мягко улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой стоило ждать часами.
— Спасибо большое... — она приняла букет, и её пальцы на секунду коснулись его руки.
Кевин перевёл дыхание. Тут же протянул коробочку.
— И это тоже.
Эмма взяла. Провела пальцем по логотипу, чувствуя подушечками бархатистую поверхность. Подняла глаза.
— Ты серьёзно?..
Он кивнул. Коротко, но твёрдо.
— Да.
Несколько секунд тишины. Они стояли друг напротив друга, и казалось, что весь этот огромный зал, со всей его суетой и шумом, просто исчез. Остались только они.
Кевин первым заговорил. Сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду.
— Знаешь...
Он выдохнул, провёл рукой по затылку — жест, выдающий его с головой.
— Всё изначально было сложно.
Он посмотрел куда-то в сторону, собираясь с мыслями.
— Была Ванесса.
Эмма сразу изменилась в лице. Не то чтобы стала злой, но глаза приобрели тот самый холодок, который она так хорошо умела включать.
— Всегда была Ванесса, Кевин. — голос её стал жёстче. — Ты откладывал наше общение в долгий ящик. Прятался за неё.
Он кивнул. Не стал отпираться.
— Я знаю.
Пауза.
— Но меня всегда тянуло к тебе.
Она не отвела взгляд.
— Тогда почему ты ничего не делал?
Кевин посмотрел вниз на секунду, потом снова на неё.
— Потому что ты... из другой вселенной.
Она нахмурилась, не понимая.
— Что?
Он тихо усмехнулся — нервно, по-мальчишески.
— Ты не из этого мира, Эмма.
Он обвёл рукой вокруг, указывая на казино, на всю эту роскошь, на людей в чёрном за стенами.
— Я видел, как это ломает людей. Как они мучаются. Как теряют себя.
Он сделал шаг ближе — осторожно, будто боялся спугнуть.
— И я не хотел тянуть тебя в это ещё и сам. Думал, если отстранюсь, ты останешься в своём мире. Чистом. Нормальном.
Эмма чуть смягчилась, но в глазах всё ещё читалось сомнение.
— Я знаю это всё...
Кевин кивнул.
— Я сам... тяжело это переживал. Когда всё с отцом случилось. Когда Льюис...
Он замолчал. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить наружу.
— Я не мог.
Он посмотрел на неё. Прямо. Открыто.
— Но я не могу забыть нашу ночь в машине.
Эмма резко отвела взгляд. Щёки её чуть порозовели — тот самый румянец, который она не могла контролировать, сколько бы ни пыталась.
Кевин заметил это. Внутри что-то ёкнуло. Он сделал ещё шаг — теперь они стояли почти вплотную. Он аккуратно взял её за руку. Её пальцы дрогнули, но она не отняла.
— Ты знаешь... — он чуть усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, — я никогда не действовал в открытую. Всегда как-то... неуверенно к тебе подходил. Хотя это вообще не про меня.
Эмма подняла бровь.
— Серьёзно?
Он кивнул, уже смелее.
— Спроси любую девчонку в колледже. — он хмыкнул. — Они скажут, что я самый уверенный...
Эмма посмотрела на него так, что он тут же осёкся на полуслове.
— Ну... не у всех...
Он кашлянул, поправляя воображаемый галстук.
— В общем...
Он выдохнул. Собрался.
— Эмма.
Он посмотрел ей в глаза. Серьёзно. Без тени привычной мальчишеской бравады.
— Я хочу, чтобы мы попробовали.
Пауза.
— Что-то вроде... отношений.
Она медленно повторила, будто пробуя слова на вкус:
— Ты хочешь со мной отношений?
Он кивнул.
— Я очень этого хочу.
Она прищурилась.
— Ты хочешь этого, чтобы закрыть дыру в душе? Или ты действительно этого хочешь?
Кевин замолчал.
На секунду. На две. И потом сказал — тихо, но твёрдо:
— Действительно.
Он сжал её руку чуть сильнее.
— Когда я смотрю в твои зелёные глаза...
Он выдохнул, и в этом выдохе было столько всего, что слова казались лишними.
— Я в них тону.
И в этот момент мимо проходил Сантьяго.
Он, конечно, не мог просто пройти мимо. Увидев эту картину — двое стоят, держатся за руки, говорят о чём-то сокровенном, — он резко остановился, наклонился между ними и прошептал с драматическим придыханием:
— Господи, я сейчас заплачу...
Кевин резко повернулся к нему, сверкнув глазами.
— Закрой рот.
Сантьяго отступил на шаг, но ухмылка на его лице стала только шире. Он поднял руки в примирительном жесте:
— Молчу, молчу! Я просто... свидетель истории! Летописец любви!
И тут...
Они почувствовали взгляды.
Сразу несколько.
Чуть дальше, у барной стойки, стояли Адам, Томми, Лиана и Крис. И смотрели прямо на них. Четверо, как на спектакле.
Кевин заметно напрягся. Плечи подались назад, спина выпрямилась.
Томми усмехнулся — той самой усмешкой, которая могла означать что угодно.
— Ты ещё не отрастил себе яйца, Кевин? Или нам всем подождать, пока ты решишься?
Эмма тихо фыркнула, но скорее от неловкости, чем от обиды.
Крис подошла ближе.
— Эмма... Будь посмелее. Подойди к нему.
Она начала хихикать — тот самый заразительный смех, который всегда выводил Эмму из себя.
Эмма резко повернулась к ней.
— Ты серьёзно сейчас?
Но в голосе не было злости — только лёгкое раздражение пополам с тем самым смущением, которое она так отчаянно пыталась скрыть.
Адам, стоявший чуть поодаль, смотрел на Кевина холодно. По-своему.
— Кевин.
Он выдержал паузу, давая словам набрать вес.
— Не забывай, чья кровь течёт в твоих жилах. — ещё одна пауза. — Не веди себя как девчонка.
Он кивнул в сторону Эммы.
— Возьми её за руку и уведи.
Лиана, стоявшая рядом, тихо хмыкнула.
— Или перекинь через плечо. — она улыбнулась, бросив быстрый взгляд на Адама. — Как обычно делает твой брат.
Адам, не меняя выражения лица, сразу притянул её к себе за талию. Крепко, собственнически. Но сам остался серьёзным — только в уголках гот дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее довольство.
Кевин выдохнул. Посмотрел на них всех — на эту странную, громкую, любящую семью.
— Было бы славно... — он нахмурился, но в голосе проскользнули тёплые нотки, — если бы вы закрыли свои рты и не лезли не в своё дело.
Сантьяго тут же поднял руки вверх, как ребёнок, пойманный на шалости.
— О, вот-вот! — он рассмеялся. — Он чувствуется этот самый харрингтонский ген!
Эмма не выдержала и усмехнулась. Крис снова захихикала, прикрывая рот ладошкой. Даже Лиана улыбнулась, прижимаясь к Адаму.
Только Адам и Томми остались серьёзными — ну, насколько это вообще возможно в такой момент.
Кевин снова посмотрел на Эмму.
Уже спокойнее. Честнее.
— Я не умею делать это красиво, — тихо сказал он. — Не умею говорить слова, от которых плачут. Но я умею быть рядом. Всегда.
Он сжал её руку.
— И если ты дашь мне шанс... я никогда не уйду.
Эмма чуть выдохнула.
— Ладно...
Она сделала шаг ближе.
— Мы можем попробовать.
Кевин улыбнулся.
Наконец-то. Настояще. Так, как улыбаются только тогда, когда получают то, чего действительно хотели.
Он крепче взял её за руку.
И на этот раз...
Не отпустил.
__________________________________
Особняк Харрингтонов в ту ночь впервые за долгое время не давил тяжестью. Он... жил. Дышал. Свет лился из огромных окон, отражаясь в зимнем саду, в мраморных полах, в хрустальных бокалах, которые то и дело поднимали за тостами. Длинный стол был накрыт так, будто это не просто ужин — а начало новой эпохи. И, возможно, так оно и было.
Белоснежная скатерть, серебряные приборы, свечи в тяжёлых подсвечниках, цветы в вазах — Винали постаралась на славу. Ароматы запечённого мяса, свежей зелени и домашнего хлеба смешивались с дорогим парфюмом и лёгким запахом вина, создавая ту особенную атмосферу, которая бывает только в доме, где собрались самые близкие.
За столом собрались все.
Адам во главе — как всегда, центр этой вселенной. Он сидел спокойно, откинувшись на спинку стула, но в его глазах не было привычной стали — только усталое, но глубокое удовлетворение.
Рядом с ним Лиана — уже чуть расслабленная, с мягкой улыбкой, которая не сходила с её губ весь вечер. Она то и дело касалась его руки, будто проверяя, что он здесь, что всё реально.
Чуть дальше — Томми и Крис, которые переглядывались, не сдерживая смех. Томми что-то шепнул ей на ухо, и она пихнула его локтем, но с таким выражением лица, что любой бы понял: эти двое без ума друг от друга.
Кевин сидел ближе к краю, но его взгляд то и дело ускользал к Эмме, которая делала вид, что не замечает, хотя щёки её предательски розовели.
Дэниел — рядом с Маргарет. Они не сидели вплотную, но между ними было что-то неуловимое, что заставляло Эмму и Крис переглядываться с тайными улыбками.
Винали суетилась вокруг стола, подкладывая еду, подливая вино, и на её лице впервые за многие месяцы не было тревоги — только радость.
Сантьяго сидел между Домиником и Энцо, и уже успел рассказать три истории, две из которых были явно преувеличены, но все смеялись.
Доминик и Энцо — два старых мафиози, прошедших огонь и воду, — сегодня были сами не свои. Они то и дело начинали тихо напевать тот самый победный мотивчик, и Сантьяго каждый раз закатывал глаза.
Каин сидел чуть поодаль, но улыбался — насколько вообще мог улыбаться человек его комплекции.
Элеанора, Изабель и Мэри Скотт сидели вместе, и даже суровая Элеанора сегодня позволяла себе лёгкую улыбку.
И даже маленький Эван был здесь — сидел между Лианой и своей бабушкой, иногда клевал носом, но упрямо боролся со сном, потому что не хотел пропустить ни минуты этого вечера.
Голоса переплетались. Смех разливался по залу. Кто-то спорил о политике. Кто-то рассказывал истории из прошлого. Кто-то просто молча наслаждался тем, что они... живы.
— За это, — сказал кто-то, поднимая бокал.
И почти сразу все потянулись следом.
Стекло тихо звякнуло.
— За новую жизнь.
— За семью.
— За Харрингтонов.
Они пили. Смотрели друг на друга. И впервые за долгое время — не искали подвоха.
Лиана наклонилась к Адаму и поцеловала его в щёку. Немного неловко. Чуть дольше, чем нужно. Он посмотрел на неё, прищурившись.
— Ты уже пьяна.
Она усмехнулась, отпивая ещё глоток.
— Немного.
Он тихо вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения — только тепло.
— Только не начни танцевать на столе. — он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — На этот раз сердце твоей бабушки точно не выдержит.
С другой стороны стола Элеанора, даже не поворачивая головы, тихо хмыкнула:
— Я всё слышу.
Лиана засмеялась и уткнулась лбом в плечо Адама. Он приобнял её, и это было так естественно, что никто даже не обратил внимания.
Дэниел аккуратно подвинул тарелку ближе к Маргарет. И, почти незаметно для других, переложил ей тот кусок запечённого мяса, который она любила больше всего.
— Я знаю, ты любишь это, — тихо сказал он.
Маргарет посмотрела на него. Её глаза блеснули — не от слёз, от того тёплого чувства, которое она прятала так долго.
— Ты помнишь.
Он кивнул.
— Я всё помню.
Она улыбнулась. Тепло. Настояще. Так, как улыбаются только тогда, когда прошлое перестаёт быть раной и становится просто частью пути.
Эмма, сидевшая напротив, заметила это. И вдруг... не смогла сдержаться. Слёзы сами выступили на глазах — не от грусти, а от того, как это было красиво.
Она резко встала.
— Я сейчас...
И вышла из-за стола.
Кевин в этот момент что-то говорил, смеялся, но сразу замолчал. Посмотрел ей вслед.
— Я сейчас вернусь, — бросил он, уже поднимаясь.
И пошёл за ней.
За столом всё продолжалось. Кто-то рассказывал анекдот, кто-то спорил о достоинствах разных сортов вина. Сантьяго пытался научить Энцо танцевать прямо сидя на стуле.
— Давай, Энцо, просто чувствуй ритм!
— Я чувствую только свой артрит, — проворчал тот.
Доминик хмыкнул:
— У него артрит с двадцати лет, но он до сих пор может размазать любого по стенке.
— Только если он меня сначала догонит, — парировал Сантьяго.
— Я тебя и с артритом догоню.
Все рассмеялись.
И вдруг телефон Энцо, лежавший на столе, завибрировал.
Он глянул на экран, нахмурился. Поднял трубку, слушал несколько секунд, и лицо его становилось всё мрачнее.
— Что значит «убили»? — резко сказал он. — Кто? Когда?
За столом стало тише. Воздух будто сгустился.
Энцо слушал, сжимая челюсть.
— Двоих наших? На севере? Какого хрена там произошло?
Он уже открыл рот, чтобы продолжить, но вдруг почувствовал взгляд. Адам смотрел на него. Спокойно. Твёрдо. И чуть заметно покачал головой.
Энцо замер на секунду. Потом выдохнул.
— Перебью. Не сейчас. Завтра разберёмся. — и сбросил вызов.
Крис, сидевшая рядом с Томми, напряглась. Её рука на секунду сжала вилку сильнее, чем нужно. Лиана тоже замерла, но быстро взяла себя в руки.
Несколько секунд за столом висела тишина. Та самая, которая напоминала: мафия всегда будет сидеть с ними за одним столом. Всегда. Проблемы никуда не денутся. Они просто научились жить с ними.
Адам спокойно поднял бокал.
— Это подождёт до завтра.
Энцо кивнул, беря себя в руки.
— Простите. Не вовремя.
— Бывает, — пожал плечами Томми. — У нас теперь всегда «бывает».
Крис чуть расслабилась, но Томми заметил её напряжение. Он накрыл её руку своей и чуть сжал.
— Всё хорошо, — шепнул он.
Она кивнула, выдыхая.
Сантьяго, почувствовав, что атмосфера немного провисла, тут же вклинился:
— Так вот, на чём я остановился? Ах да, этот дизайнер, который сказал, что серый не в моде! Я ему ответил: «Дорогой, ты еще не видел стильные серые усы нашего Энцо!»
Все расслабились. Смех вернулся.
Пока все смеялись, Крис вдруг встала.
Сначала никто не заметил — слишком громко обсуждали новую выходку Сантьяго. Потом стало тише. Кто-то обернулся.
Она стояла, чуть бледная, но с такой решимостью в глазах, что Томми нахмурился.
— Крис?..
Она посмотрела на всех. Задержалась взглядом на Томми. Нервно улыбнулась.
— Может быть... это не самый подходящий момент...
Пауза. Она выдохнула.
— Хотя нет.
Улыбнулась шире.
— Это самый подходящий момент.
Томми нахмурился ещё сильнее.
— Крис?..
Она посмотрела прямо на него. Глаза уже блестели.
— Томми Харрингтон...
Пауза. Такая длинная, что, казалось, время остановилось.
И тихо, но чётко:
— Скоро станет папой.
Секунда.
Тишина.
И потом—
— ЧТО?!
Томми вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся.
— ЧТО?!
Он заорал на весь зал:
— Я БУДУ ПАПОЙ?!
Он схватился за голову, не веря.
— Я БУДУ ПАПОЙ?!
Он рассмеялся. Закричал. Снова рассмеялся.
— Я БУДУ ПАПОЙ!!!
Крис уже плакала. Смеялась сквозь слёзы.
— Да...
И в следующую секунду Томми подхватил её на руки. Закружил прямо посреди зала, чуть не сбив подсвечник.
— Я БУДУ ОТЦОМ! Я БУДУ ПАПОЙ!
Он смеялся, почти задыхаясь от счастья.
За столом начался настоящий взрыв.
Изабель подпрыгнула, расплескав вино:
— О БОЖЕ МОЙ! Я БУДУ БАБУШКОЙ!
Маргарет засмеялась, прикрывая рот рукой.
Элеанора даже не пыталась скрыть улыбку.
Сантьяго резко закрыл лицо руками.
— Я сейчас разрыдаюсь... — и действительно, слёзы потекли по его щекам.
Винали посмотрела на него с умилением.
— Санти, ты совсем расклеился.
Он покачал головой, смеясь и плача одновременно.
— Я просто... я не думал, что буду таким счастливым от чужой радости...
Доминик хлопнул его по спине так, что тот чуть не влетел в стол.
— Привыкай, теперь это будет часто.
Энцо поднял бокал:
— За нового Харрингтона!
— ЗА НОВОГО ХАРРИНГТОНА! — подхватили все.
Крис уткнулась в плечо Томми. Он прижал её к себе крепко. Очень крепко.
— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю... — прошептал он ей в волосы.
— Представляю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.
Адам наблюдал за этим. Спокойно. Но в его взгляде было что-то мягкое. Очень редкое.
Он тихо сказал, будто сам себе:
— Получается... я буду дядей.
Он сказал это серьёзно. Без улыбки.
И вдруг маленький Эван, который сидел рядом и клевал носом, поднял голову и посмотрел на него.
— Но ты же уже мой дядя.
Адам перевёл взгляд на него. Наклонился, оказавшись на одном уровне с мальчиком. Погладил его по голове.
— И твой дядя.
Пауза.
— И его. — он кивнул в сторону Томми и Крис. — ребёнка тоже буду дядей.
Эван задумался. Потом кивнул — серьёзно, по-взрослому.
Лиана, сидевшая рядом, улыбнулась. Подняла его на руки, посадила к себе на колени.
— Видишь, сколько у тебя теперь семьи?
Эван прижался к ней. И впервые за долгое время... выглядел спокойно.
— Да, — сказал он тихо. — Много.
Сантьяго, уже успевший вытереть слёзы, поднял бокал:
— За то, чтобы эта семья только росла! И чтобы все дяди, тёти, бабушки и прочие родственники не переругались насмерть при дележке наследства!
— Сантьяго! — хором крикнули несколько голосов.
— Что? Я реалист!
___________
Позже, когда ужин подходил к концу и десерт уже был съеден, они все поднялись наверх.
В комнату Винсента.
Винсент лежал на кровати, укрытый одеялом. Слабый. Измождённый. Но... уже здесь. Уже с ними. Его глаза были открыты, и в них читалось то самое выражение, которое бывает у людей, переживших слишком многое и наконец увидевших свет.
Томми подошёл первым. Опустился рядом на стул, взял отца за руку.
— Отец...
Он улыбнулся — широко, счастливо, как ребёнок.
— Я стану папой.
Винсент медленно открыл глаза шире. Посмотрел на него. Потом на Крис, которая стояла рядом, прижимая руки к груди.
И... улыбнулся.
Очень слабо. Почти незаметно. Но это была настоящая улыбка.
— Я... счастлив...
Он сказал это едва слышно. Почти одними губами.
Но услышали все.
И этого было достаточно.
Крис подошла ближе, опустилась на колени рядом с кроватью.
— Я обещаю, что буду заботиться о нём, — тихо сказала она. — О вас всех.
Винсент чуть заметно кивнул. Его рука, лежавшая поверх одеяла, шевельнулась — он пытался дотянуться до неё.
Крис взяла его ладонь в свои руки.
Винсент смотрел на неё. И в его глазах стояла благодарность.
Лиана подошла к Адаму, взяла его за руку. Он притянул её к себе, обнял за плечи.
Сантьяго стоял в дверях и не скрывал слёз.
— Я же говорил, что сегодня будет много плакать, — прошептал он.
Эмма, стоявшая рядом, кивнула.
— Мы все сегодня плачем. Но это хорошие слёзы.
Кевин обнял её за плечи. Она не отстранилась.
_______________________________
Тот ужин в особняке, когда все впервые за долгое время собрались вместе и смеялись по-настоящему, стал точкой отсчёта. После него жизнь не стала легче — мафия не отпускает своих, проблемы никуда не делись, и где-то на севере уже требовали разбирательств. Но что-то важное всё же изменилось.
Они научились дышать.
А потом пришло время говорить о свадьбах.
Но всё пошло не по плану.
Крис помнила тот разговор с отцом до мелочей. Он произошёл за пару дней до того, как всё рухнуло.
Она позвонила ему сама — редкость, обычно она ждала, когда он соизволит объявиться, но в этот раз что-то подтолкнуло. Может, предчувствие. Может, просто глупая надежда, что хоть раз всё будет иначе.
Он ответил после третьего гудка. Голос был хриплым, усталым — обычное дело.
— Чего тебе?
— Пап, я хотела сказать... — она запнулась, но собралась. — Ты станешь дедушкой.
Тишина. Долгая, тяжёлая, такая, что можно было услышать, как гудит телефонная линия.
А потом он засмеялся. Сухо, зло, с присвистом — этот смех она помнила с детства, он всегда предвещал что-то плохое.
— Дедушкой? — переспросил он. — От этого мафиозного выродка? Ты серьёзно, Крис?
Она замерла. В груди что-то оборвалось.
— Не смей так говорить.
— А что? Правда глаза режет? Ты связалась с ублюдком, родишь от ублюдкаи хочешь, чтобы я радовался?
— Я не для того звоню, чтобы ты радовался. Я звоню, чтобы ты знал.
— Узнал. И что дальше?
Она молчала. Слова застряли в горле.
— Ладно, — прохрипел он. — Живи как знаешь. Мне всё равно.
И бросил трубку.
Через два дня его увезли в реанимацию.
Крис узнала об этом по телефону — очередной звонок из больницы, очередные новости, от которых холодеют руки и перехватывает дыхание. Она не поехала. Бессмысленно. Он был без сознания, подключён к аппаратам, и даже если бы очнулся... что бы она ему сказала?
Она сидела на краю кровати, сжимая телефон так, что костяшки побелели, и смотрела в стену невидящими глазами. А потом вдруг усмехнулась. Горько. Страшно.
— Надеюсь, не из-за меня, — прошептала она в пустоту.
Томми нашёл её через час. Сел рядом, обнял за плечи и ничего не спросил — просто был рядом, и этого оказалось достаточно.
— Мы не будем играть свадьбу, пока он там, — тихо сказала Крис. — Я не хочу.
— Ты уверена?
— Да. — она посмотрела на него, и в её глазах не было слёз — только твёрдость. — Когда он выйдет... если выйдет... тогда и поговорим. А пока...
Она перевела взгляд в сторону комнаты, где жили Адам и Лиана.
— Пусть сначала они.
Томми проследил за её взглядом.
— Ты серьёзно хочешь уступить?
— Да. — Крис улыбнулась — слабо, но искренне. — Их история началась первой. Они прошли через ад. И они заслуживают быть первыми.
Томми долго смотрел на неё. Потом притянул к себе и поцеловал в макушку.
— Ты удивительная женщина, Крис.
— Я знаю.
— Мы подождём. Сколько нужно.
_______________________________
Сильверплейн ещё никогда не видел такой свадьбы.
Лучший ресторан города был закрыт для всех, кроме приглашённых. Огромные залы утопали в мягком золотистом свете, струящемся от тысяч маленьких лампочек, развешанных под потолком. Живые цветы покрывали столы и лестницы — белые розы, пионы, нежные орхидеи, перевязанные атласными лентами, и их аромат смешивался с запахом дорогих духов и лёгким, едва уловимым дыханием праздника. Хрусталь тихо звенел от каждого движения, отражая огни, и казалось, что сам воздух здесь пропитан тем особенным, редким чувством, которое случается раз в жизни и запоминается навсегда.
Люди съехались со всех сторон — главы семей, союзники, те, кто когда-то стоял по разные стороны баррикад, и те, кто выжил. Здесь были даже те, кого раньше не пустили бы на порог, но сегодня правила диктовала любовь, и перед ней отступали старые обиды и многолетняя вражда.
Но сама церемония проходила не там.
Она проходила в соборе.
В том самом.
За массивными дубовыми дверями, помнившими столько тайн и крови, стояла Лиана. Белое платье мягко струилось по мраморному полу, идеально подчёркивая её силуэт — ни одного лишнего элемента, только чистота линий и та особенная элегантность, которая не нуждается в украшениях. Тонкая ткань переливалась при каждом движении, будто свет цеплялся за неё, не желая отпускать. Плечи открыты, длинная фата спадала вниз, почти касаясь пола, создавая вокруг неё облако нежности, такое же хрупкое и прекрасное, как и сам момент.
Волосы были аккуратно уложены назад — чисто, элегантно, без лишнего — открывая лицо, спокойное снаружи, но вмещавшее в себя всё: пережитое, потерянное, найденное и ту самую любовь, ради которой стоило пройти через ад.
Рядом с ней стоял Дэниел. Он смотрел на неё долго, слишком долго, будто пытался запомнить этот момент навсегда — каждую чёрточку, каждый изгиб, каждый блик света на её лице.
— Ты готова? — тихо спросил он, и голос его дрогнул.
Лиана посмотрела на него и мягко улыбнулась.
— Да, папа... я готова.
Он выдохнул с трудом, и слёзы сами скатились по его лицу, оставляя тёмные следы на белой рубашке. Он быстро вытер их, чуть отвернувшись, пытаясь сохранить хоть каплю мужской солидности, но это было бесполезно — слишком много всего стояло за этим моментом.
Потом он собрался, кивнул, протянул ей руку.
И двери собора распахнулись.
Внутри было бесшумно— слишком, для такого количества людей.
Сотни глаз повернулись к входу. Сотни лиц — опасных, суровых, видавших всякое — сейчас смотрели на неё с чем-то, очень похожим на умиление. Мужчины в темном, женщины в изысканных платьях, люди, которые когда-то внушали страх, — сегодня все они были просто свидетелями.
Лиана сделала первый шаг под своды собора. С обеих сторон, рядами, тянулись скамьи, заполненные гостями, и свет, льющийся сквозь витражи, окрашивал всё в синие, красные, золотые тона, создавая вокруг неё настоящую радугу.
Она увидела маму. Маргарет сидела во втором ряду, и на её лице сияла та самая тёплая, светлая улыбка, которую Лиана помнила с детства — та, которая говорила: «Я горжусь тобой. Я люблю тебя. Всё будет хорошо». И что-то внутри Лианы на секунду стало спокойнее.
Они шли медленно. Шаг за шагом. Дэниел держал её под руку крепко, но осторожно, как будто боялся отпустить, как будто отдавал самое дорогое, что у него было.
Где-то сбоку она заметила Крис. Та сидела рядом с Томми, и на её лице была та самая улыбка — счастливая, спокойная, настоящая. Она Держалась за руку Томми, за эту новую семью, которая приняла её такой, какая есть.
Сантьяго не скрывал слёз. Он плакал открыто, даже не пытаясь вытирать их, и его плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. Рядом Винали прижимала ладонь к губам, и по её щекам тоже текли слёзы, а Лючия с Карлой, сидевшие чуть поодаль, утирали глаза платочками.
Эмма и Кевин сидели вместе, держась за руки, и Эмма смотрела на сестру с такой гордостью, что, казалось, сейчас лопнет от счастья.
Энцо и Доминик сидели с каменными лицами, но даже у них в уголках глаз блестело что-то подозрительное.
— Не понимаю я этих бабских слез, — буркнул Энцо.
— Я тоже, — ответил Доминик.
— Тогда почему у тебя мокрые глаза?
— Это аллергия на цветы.
— Здесь нет цветов.
— Значит, на тебя.
Они переглянулись и оба отвернулись, делая вид, что рассматривают витражи.
Винсент сидел в первом ряду, в инвалидном кресле, но с прямой спиной и ясными глазами. Рядом с ним стоял Каин — они оба смотрели на алтарь, и в их взглядах было что-то очень похожее на гордость.
И наконец она увидела его.
Адам стоял у алтаря рядом со священником — в чёрном костюме, безупречном, как всегда. Идеальный. Непоколебимый. Тот самый Адам Харрингтон, перед которым трепетал весь город. Лицо его было серьёзным, но взгляд... этот взгляд был только для неё. В нём не было той привычной стали, холодной расчётливости — только тепло, только любовь.
Он не двигался. Просто ждал.
Дэниел остановился. Посмотрел на неё.
— Береги ее, — тихо сказал он.
Он вложил её руку в руку Адама и отступил.
Священник начал говорить. Слова лились размеренно, торжественно, но они растворялись в воздухе, не достигая сознания. Потому что для них сейчас не существовало ничего, кроме друг друга. Адам смотрел на неё, и в его глазах отражался свет витражей. Она смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы, которые она не пыталась сдерживать.
Когда пришло время клятв, в соборе стало ещё тише. Казалось, даже ветер за стенами замер, прислушиваясь.
Адам сделал шаг вперёд, взял её руки в свои — большие, тёплые, надёжные.
— Я не обещаю тебе спокойной жизни, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая сила, что стены собора, казалось, дрогнули. — Я не обещаю тебе безопасности. Потому что мир, в котором я живу, не даёт таких обещаний.
Он сделал паузу, и эта тишина была тяжелее любых слов.
— Но я обещаю тебе другое. Я обещаю, что никто не посмеет тронуть тебя, пока я дышу. Я обещаю, что буду стоять между тобой и любым, кто захочет причинить тебе вред. Я обещаю, что даже если против нас встанет весь мир, я выберу тебя. Всегда.
Тишина стала абсолютной.
Лиана смотрела на него сквозь слёзы, и когда она заговорила, голос её дрожал, но не ломался:
— Я не боюсь твоего мира. Потому что ты — в нём. Я не прошу у тебя лёгкой жизни. Я прошу только одного — не отпускай меня. Даже когда будет больно. Даже когда будет страшно. Даже когда ты будешь думать, что так будет лучше. Нет. Не отпускай. Потому что я уже выбрала. Тебя.
И в этот момент с задних рядов раздался голос:
— Да вы уже поженитесь наконец!
Это был Энцо.
По залу прокатился тихий смех, потом громче, и Сантьяго всхлипнул и засмеялся одновременно, размазывая слёзы по лицу. Даже Адам едва заметно усмехнулся — тот самый редкий жест, который видели только самые близкие.
Священник, с трудом сдерживая улыбку, произнёс:
— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.
Адам не торопился. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по её щеке, стирая слезу. Заправил выбившуюся прядь за ухо. Посмотрел в глаза.
И только потом поцеловал.
Мягко. Нежно. Так, будто в этом поцелуе было всё — и прошлое, и настоящее, и будущее. Весь тот путь, который они прошли, вся боль, которую пережили, и всё счастье, которое ждало впереди.
Когда они отстранились, зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то смеялся, кто-то плакал. Сантьяго рыдал в голос, уткнувшись в плечо Винали, и та гладила его по голове, улыбаясь сквозь слёзы. Энцо с Домиником делали вид, что рассматривают потолок, но их глаза блестели. Винсент, сидящий в первом ряду, улыбался — той самой слабой, но настоящей улыбкой, которую они все так ждали.
Крис смотрела на них и улыбалась, сжимая руку Томми.
— Скоро наша очередь, — шепнул он.
— Скоро, — ответила она.
Она посмотрела на телефон в сумочке. Сообщений от больницы не было. Отец всё ещё был там. Всё ещё в реанимации. Всё ещё тот ещё гад.
Но сейчас это не имело значения.
Потому что сейчас был их момент. Адама и Лианы.
И он был прекрасен.
Они вышли из собора под звон колоколов и дождь из риса и лепестков роз. Солнце пробивалось сквозь облака, заливая паперть золотистым светом. Люди кричали, махали руками, кто-то запускал в небо воздушные шары.
Сильверплейн прощался с прошлым.
Впереди был банкет, танцы, тосты и смех. Впереди была новая жизнь. Впереди
Но это уже совсем другая история.
А эта закончилась.
Как заканчиваются все хорошие мафиозные романы — оружмем, слезами, свадьбой и любовью. Потому что без неё всё это не имело бы смысла.
THE END
__________________________________
Вот и закончилась эта история. ♥️
Я безмерно вам благодарна. За всё. За каждый комментарий, за каждую звезду, за каждую эмоцию, которой вы делились. Вы сделали этот путь невероятным.
Впереди бонусные главы, чтобы мы могли ещё немного побыть с этой вселенной. И еще, информация о следующем романе. Новая тьма уже ждёт.
Спасибо вам ещё раз. Я бы очень хотела почитать ваши впечатления о книге делитесь, мне это бесценно.
Ваш автор ♥️