Часть 21
Когда они приехали к нему, усталость навалилась, как бетонная плита — и на Т/и, и на Влада. Глаза слипались, мышцы нили от напряжения и недосыпа, а мозг уже почти не обрабатывал информацию.
— Раздевайся, — пробормотал он на автомате, открывая дверь в квартиру, и тут же осёкся. — То есть... переодевайся. Сейчас дам что-нибудь.
Он снял с себя чёрную свободную футболку и протянул Т/и другую из шкафа.
— Она чистая. И офигенная. Не вздумай не вернуть.
Т/и взяла её, усмехнувшись, и скрылась в ванной. Через пару минут вышла — босая, в его футболке, в которой утонула почти до середины бёдер. Выглядела домашней, почти чужой в его холостяцкой квартире — и одновременно своей.
Влад стоял в дверях зала и не скрывал взгляда. Просто смотрел. Без пошлости, без намёков — просто с каким-то необъяснимым теплом в глазах. Потом, словно что-то вспомнив, тряхнул головой:
— Всё, иди спать. Кровать твоя. Я — на диван.
— Я могу на диван, — возразила она, зевая.
— Даже не начинай. Засекаю — через три минуты уже будешь храпеть. Давай.
Он проводил её в спальню, укрыл одеялом и, прежде чем выйти, задержался у двери на пару секунд.
— Спокойной ночи, чемпионка.
Дверь тихо закрылась, и он ушёл в зал. Сел на диван, откинулся на спинку, выдохнул.
Сердце всё ещё стучало, будто после боя, а перед глазами стояли её глаза — уставшие, но светлые.
Он взял подушку, устроился поудобнее, но перед тем как уснуть, прошептал себе под нос:
— Ну и влип ты, Череватый...
***
Сон подкрался к Т/и незаметно, но лёг не мягким пледом — а острыми стеклянными осколками на грудь.
Темнота.
Детская комната — такая знакомая, с облупленными обоями, с затёртым мишкой на кровати. Всё как раньше.
Дверь с грохотом распахивается.
— Ты опять испортила ужин, тварь малая?!
Голос отца — пьяный, хриплый, с примесью ярости. Он идёт к ней, тяжёлые шаги, запах перегара. Маленькая Т/и прижимается к стене, слёзы капают на пижаму, но она даже не плачет вслух — знает, что будет хуже.
Удар.
Падающее тело.
— Из-за тебя мать ушла! Ты — ошибка! Ты — ничто!
Она кричит. Беззвучно. Во сне, но голос всё-таки прорывается наружу.
— Папа... не надо... пожалуйста... не трогай... — тихо, еле слышно, но срывается с её губ.
***
На диване Влад вздрагивает. Сердце будто сразу встаёт. Он вскакивает, идёт в спальню босиком, почти не касаясь пола. Открывает дверь.
Т/и спит беспокойно, вся сжалась, будто пытается исчезнуть под одеялом. Лицо мокрое от слёз.
— Эй... — Влад подходит, садится на край кровати. — Т/и... проснись... всё хорошо... ты дома...
Она дёргается, и глаза открываются резко, с испуганным выдохом. Она будто не узнаёт его первые секунды, дышит прерывисто. Потом взгляд проясняется.
— Влад...
Он не задаёт вопросов. Просто наклоняется, прижимает её к себе, одной рукой поддерживая за затылок.
— Всё хорошо... ты в безопасности... он не доберётся до тебя... я рядом.
Он целует её в макушку, медленно, будто склеивает разбившуюся душу.
Т/и шепчет в его грудь, почти неслышно:
— Останься... Пожалуйста... Я не хочу одна...
— Конечно, — отвечает он мгновенно.
Он ложится рядом, притягивает её к себе, аккуратно, будто она стеклянная. Его рука ложится ей на голову, пальцы медленно гладят волосы.
— Спи... я рядом... я не дам тебе упасть...
Её дыхание постепенно выравнивается, слёзы подсыхают на щеке. Влад не спешит засыпать, даже не шевелится. Просто держит её крепко, всем телом говоря: теперь тебе не страшно... теперь ты не одна.
***
Около одиннадцати утра в квартире было тихо, как будто само время решило дать им отдохнуть. Влад спал глубоко, всё ещё обнимая Т/и, его дыхание ровное и спокойное. Она осторожно выскользнула из его объятий — не потому что хотела уйти, просто... что-то разбудило её.
Где-то на грани сна и реальности она услышала стук посуды... тихий шелест пакетов... скрип дверцы холодильника. Не громко, но достаточно, чтобы разбить хрупкий покой.
Оглядевшись и убедившись, что Влад всё ещё спит, она встала, поправив на себе футболку, которую он ей дал, и, чуть хромая, вышла из спальни. Шла почти на цыпочках, хотя из-за травмы это выходило неуклюже.
На кухне свет был включён. Запах свежего укропа и чего-то обжаривающегося на сковороде заполнил пространство.
Т/и замерла на пороге.
— Ты серьёзно?.. — прошептала она, почти не веря глазам.
— Ну привет, — повернулась Ангелина, вся в домашнем фартуке, с повязкой на голове и деревянной лопаткой в руке. — Я тихо старалась. Но, видимо, у тебя слух как у летучей мыши.
— Ты что тут делаешь?.. — Т/и всё ещё не верила, будто это часть сна.
Ангелина пожала плечами, не переставая помешивать что-то на сковородке.
— Влад мне не отвечал. Ты тоже. Ну я и решила, что раз мои дети безответственные, сама проверю, живы ли. А заодно обед приготовить. Он же голодный опять работать пойдёт — упадёт в обморок где-нибудь.
Т/и приподняла бровь.
— Дети?
— А кто же вы, как не дети? — усмехнулась Ангелина. — Мелкие, упрямые и обожранные на моих нервах. Всё, садись. Суп почти готов. Мясо в духовке. Успеешь пожевать, пока твой герой не проснулся.
Т/и всё ещё не верила, но села за стол, прикрыв улыбку рукой.
Дом пах чем-то... родным.И впервые за долгое время ей было спокойно.